Ричард Ди Грэй

— Пошли перекусим, — и, перешагнув адъютанта, толкнул дверь в дом.

Ели молча. Потянулся за элем — Кира отставила графин подальше от меня. Я пожал плечами, стал дальше есть.

Девушка смотрела на меня и решилась:

— Рич, ты с утра много выпил? — обеспокоенно спросила.

— Вообще не пил, — ответил я и поднялся.

— Если у тебя такие вспышки гнева на трезвую… — начала Кира.

— Да нет у меня вспышек! — вспылил я.

— Я просто сапоги разминал, — зачем‑то соврал (ну не скажешь же, что это случайность — не поверит).

Вел крякнул, хохотнул:

— Ты так сапоги разминаешь об морды солдат?

И заржал.

— Ричард! — Кира стала холодной. — Я сегодня же поговорю с Советом, чтобы тебя заменили на меня! Я не хочу, чтобы тебя убили, ты не контролируешь себя.

— Да пошли вы козе в трещину, — пнул стул, и тот вылетел в окно и сшиб другого солдата, который пришёл менять смену (это я понял по глухому вскрику).

Все выбежали во двор, я следом вышел. Сидел солдат на заднице, другой суетился над ним. Услышал отрезок разговора меж ними:

— Я тебе говорил, сильно не топай возле двери, командир не в духе…

— Ну вот видите! — Я радостно повернулся к Кире и Велу. — Это случайность.

Солдаты увидели, что я улыбаюсь, подскочили и оба убежали.

Кира махнула рукой, ушла, отвязала свою лошадь и ускакала из лагеря.

— Пошли, Вел, тренироваться, — позвал я здоровяка и потопал на арену.

Сняли с себя всю броню и приступили. Я тягал тяжести, Вел стрелял по мишеням. Посидели, квас попили, потом взялся за лук я. После часа стрельбы руки задрожали.

Отдохнули. Вел пошёл к своим десятникам, а я — к мастеру клинка, который сидел в тени дерева и с утра ждал меня. Мастер, не выказывая раздражения (видно, Кира хорошо заплатила), начал с разминки кистей, плечевых суставов, поясных упражнений и прыжков. Приёмы не показывал, просто дал деревянный меч, и я колотил манекен, меняя руки.

К вечеру я приполз домой и, не поев, завалился на кровать — прежде чем с меня стянул сапоги адъютант с перевязанной челюстью.

Пока засыпал, вяло подумал: «Кира только перелом вылечила ему. Камни первого уровня расходуются быстро. Пожалела, видно. А может, так надо». Зевнув, уснул.

Утром услышал горн — он звучал где‑то далеко. Оделся, не позавтракав, пошёл на смотр войска. Строй стоял при полной амуниции. Увидев меня, Вел проорал команду — все вытянулись и гаркнули синхронно приветствие:

— Здравия желаем, господин капитан!

По‑хозяйски оглядел всех и коротко гавкнул:

— Орлы мои!

Потом подозвал Вела и сказал:

— Пусть покажут, что могут.

Десятники отдавали приказы, солдаты перестраивались. Получилось каре. Подняли щиты и ощетинились копьями. Я крякнул от удовольствия. Потом этот квадрат перемещался в разные стороны, циклы толкались, и строй плавал.

— Плохо, — резюмировал я.

— Вел, а сколько тут уже солдаты тренируются? — спросил я.

— Да за два дня до нас их сюда отправили, — ответил он.

— Тренироваться ходить боевым строем до вечера, потом поедите, — грозно произнёс я и пошёл к штабу. Я просто увидел посыльного на коне, который явно ждал меня.

Подошёл, сказал:

— Читай.

В общем, меня срочно вызвали на большой Совет — это значит, сбор всех наследников. Я кивнул и пошёл в конюшню. Я был зол на себя, а ещё больше на Киру. Это она всполошила всех, не понимая, что может произойти.

Конь стоял и косо смотрел на меня красным глазом. Достал из сумки приготовленное яблоко, сам надкусил, показывая, что не отравленное, и сунул ему в морду. Этот чёрт копытный прижал уши и не брал яблоко.

— Да и фиг с тобой, — сказал я, отвязав его (он был оседлан, так как к нему боялись подойти). Запрыгнул на него — коняга дёрнулся, я натянул поводья и повёл влево. Тот на месте развернулся и потянулся куснуть меня.

Я вынул ногу из стремени и впечатал ему носком сапога в морду. Он попрыгал на месте, я удержался. Нагнулся к уху (я так в фильме видел) и прошептал ему нежно:

— Слышь, козёл, ещё раз попытаешься меня куснуть — на шашлык тебя пущу.

И ласково потрепал его по загривку.

Стал выезжать через пропускные ворота. Солдат отбежал от моего коня метров на десять и тихонько стукнул себя в грудь, косясь на коня, а конь — на него.

Я с места врубил скорость коню, лягнув его своими блестящими шпорами. Конь встал на дыбы и, как псих, рванул — у меня чуть шлем не слетел. Я лёг ему на шею, и мы помчались. Я закрыл глаза, думая, что перебесится, устанет. Долго скакали.

Я открыл глаза: оказалось, мы нарезали круги вокруг лагеря. Понемножку придурок пошёл шагом, пена летела хлопьями. Остановил его, слез. Конягу шатало, как пьяного.

Достал с коня свёрнутое кожаное ведро, бурдюк с водой. Конь пил жадно, глаза были как у дьявола — красные. Я подумал: или инфаркт будет у него, или обосрётся. Ни того ни другого не случилось — дал коню яблоко. Поводил его, сел и не спеша поехал в город.

Приехал к зданию Совета, бросил поводья какому‑то прохожему и пошёл к дверям. Сзади кто‑то мне крикнул:

— Господин! Я не конюший!

Стражник подошёл и забрал поводья. А я не оглянулся. Пнув дверь ногой, пошёл в главный зал. Одет был я по полной, весь блестел, как начищенный чайник.

— Мы должны отреагировать на заявление Киры, — сказал козлиный старейшина.

— Да не заявляла я, — со стоном выдохнула она, — просто просила у вас помощи, чтобы его отстранили и назначили другого. И тихо добавила: — Я боюсь за него, с ним постоянно что‑то случается.

— Он заявлен королю как командир отряда, тем более он ещё и вассал союзного государства, — ответил Кире её дед.

— Поэтому Совет решил, — продолжил Галио, — мы понижаем Ди Грэя со звания капитана до лейтенанта со всеми последствиями: жалование с тысячи серебряных монет до пятисот, положенных лейтенантам. А также из рациона убирается вино.

Кира побледнела.

Я встал, сорвал с себя знаки офицерского достоинства и кинул их на стол. Все за столом ахнули! Все держались за военные звания, которые очень редко можно было получить — война не каждый год.

— Я готов идти на войну солдатом, — пафосно сказал я и направился к выходу.

— Подожди, Ричард, — кто‑то из старейшин хотел остановить меня.

Кира молчала.

Толкнул двери, вышел в коридор, постоял и ровным шагом пошёл на площадь. Купил себе десять литров вина, погрузил на Придурка (так решил коня назвать), залез на него и двинул по площади.

Проехать пришлось мимо здания Совета — и меня окликнула Кира. Я посмотрел на неё безразлично, толкнул ногами Придурка и отправил коня в галоп.

Доехал до лагеря. Солдат пропустил меня, и я, спрыгнув с коня, кинул ему поводья и пошёл в дом‑штаб.

Услышав крик, я обернулся. Солдат был другой — не тот, которого Придурок лягнул. Просто конь не давался ему: встав на дыбы, молотил воздух передними копытами.

Я вернулся, взял его за уздцы — конь послушался. Отвёл в конюшню, покормил яблоком, лично насыпал овса и налил воды. Придурок всё время смотрел своим лиловым глазом.

Вернулся в штаб, крикнул караульного, велел позвать Вела. Пили до утра, потом я отрубился.

Конец 21‑й главы.