Ричард Ди Грэй

— Ричард Ди Грэй, — проскрипел он без приветствия, — твои действия на площади… привлекли внимание. Купец Дун Карлос подал жалобу на оскорбление и разбой.

У меня внутри всё похолодело.

— Он обворовывал циклов! — выпалил я.

— Это ты так говоришь, — спокойно ответил старик. — А у него есть грамота от короля Лавенсии. И он требует компенсации за разорённую лавку и за оскорбление действием.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— И что теперь?

— Да ничего, — устало вздохнул главный старейшина. — Присядь, Ричард, — показав на стул, сказал старший. — Выгоним его из города и дадим денег за ущерб. Из твоего жалования.

— Сколько он хочет? — спросил я, глядя на всех старейшин по очереди.

Старик медленно открыл свой третий глаз. Он светился тусклым медным светом.

— Хочет он 20 драконов, — ответил он.

— А харя не треснет? — заорал я.

— Да успокойся ты, — встрял в разговор второй старейшина, с оспинами на лице.

— Он, когда узнал, что ты аристократ, отклонил требование, — продолжил третий, с козлиной бородой.

— Ну так тогда в чём проблема‑то? — удивился я.

— Ну всё‑таки беспорядки не к лицу нашему городу, и мы решили, что дадим ему 100 монеток серебра, — хрустнув суставами, встал Старший.

Я пожал плечами:

— Ну ладно, тогда пошёл?

— Погоди, — дед Киры подошёл сзади, положил ладонь на плечо. — Ричард, — странно мягко сказал пердун, и напрягся, — наш король Тариан Восьмой связан союзом с королём Лавенсии Ричардом Третьим, — медленно проскрипел Старший. Помолчав немного, пошлёпав губами, продолжил: — Да, этот Ричард Третий — твой прямой сюзерен, род Грэев из Лавенсии, но и ты — подданный короля Тариана…

— Ну? — поторопил этого черепаху. — Я‑то тут причём?

Старик скривился от того, что перебил, и продолжил:

— Король Лавенсии в состоянии войны с ордами орков на юге его страны. И наш король, как союзник Ричарда, обязан выслать войска в помощь, — закончил дед Киры, уставился, не моргая.

Все четверо долго молчали, все почему‑то смотрели на меня.

Не выдержал, вскочил.

— Ни в чём не виноват! — крикнул. — Орков‑то никогда не видел!!! Каюсь, драку на площади спровоцировал… — быстро затараторил. — Но войну с орками не развязывал!

С грохотом опустил зад на стул.

Старик отмахнулся, как от назойливой мухи, продолжил:

— В общем, мы на Совете решили, что на войну поедешь ты, — закончил старикан, победно посмотрел.

— Вы чё?! С дуба рухнули тут? — возопил. — Решили они тут… Без меня меня женили! — разошёлся. — Вот!

Показал кукиш, по очереди поднося каждому к носу.

Старики офонарели от выходки, раскрыли рты. Продолжил бесноваться:

— Я чё, вам рыжий?

Вгляделись, отрицательно замотали черепушками.

— Но войско должен вести аристократ или хотя бы дворянин, — высказался старейшина с козьей бородой. — А у нас, кроме тебя, никого нет. Остальные дворяне все при деле, ты у нас один… Хм… Мы старые… Так что… — уставился старый козёл.

— Вон Вел пусть идёт! — отмазался.

— Он тоже идёт, но он не дворянин и будет твоим унтер‑офицером, — закончил за козлиного конопатый.

— Тогда пусть Кира! — отмазывался тупо и не по‑мужски. — Она стреляет хорошо и железякой машет — будь здоров, я видел!

Дед Киры презрительно посмотрел.

«Чёт я не то сказал», — подумал, дал себе мнимого леща.

— Я разыграл вас! А вы купились, — пришлось сказать.

Старичьё вздохнуло разом, напряжение спало.

Разговор пошёл в русле подготовки отряда. Говорили о снаряжении, провизии, лошадях, повозках, деньгах в дорогу. Также решили проводить тренировки моего «войска».

Выдали патент на чин капитана.

На всё про всё было две недели.

Уже хотел уйти, как догнал дед Киры, шепнул на ухо:

— Разрешу встречаться с Кирой и дам согласие на брак, как только придёшь с войны не обосравшись, — дал пряник дедуля.

Я улыбнулся, и от души сказал:

— Да пошёл ты!

Вышел, чуя, что старик улыбается в спину.

Конец 18‑й главы.

Глава 19. Хлопоты

Вышел из здания Совета в приподнятом настроении. Официально разрешили женихаться. Усмехнулся. Стоял, лыбился — рот до ушей.

Рядом стоял стражник; только сейчас вспомнил о нём. Глянул: смотрел и тоже улыбался.

— Ты чё, дурак? — рявкнул на него.

— Простите, Старший. Просто увидел, что у вас настроение хорошее, мне тоже захотелось улыбнуться, — проворчал здоровяк.

— Ладно, — смилостивился. — Вот, держи!

Дал ему пятак красной меди. Стражник засиял почище этой монеты.

— Спасибо, Старший! — пробубнила гора мышц.

(Конечно, обрадуется: пятак красного — это полсеребрушки.)

Насвистывая, пошёл в сторону своего нового дома.

Подходя к усадьбе, заметил, что ограда и дом похорошели. На крыше сидели четверо циклов: часть кровли была снята, ремонтировали стропильную конструкцию.

— Что‑то народа больше стало, — удивился.

Кто‑то приладил новые кованые ворота с гербом: в серебряном ромбе — вьющийся цветок с голубым бутоном, из него торчало алое жало.

— Красиво! — восхитился.

Прошёл мимо строителей; те сняли береты, поклонились.

— Не отвлекайтесь, — махнул в ответ на приветствие, прошёл во двор.

Меняли стрельчатые рамы в окнах, вставляли узорчатую слюду.

— Да кто это всё заказал? Это ж денег куча стоит! — заволновался.

Подходя к дому, увидел, что двери сняты с петель. «Новые ставить собрались», — догадался, прошёл внутрь.

Услышал шум справа, со стороны служащего блока. Там знакомый девичий голос кого‑то отчитывал. Заулыбался, направился туда.

Картина такая: Кира била по голове какой‑то тряпкой мужика, отчитывала:

— Я тебе что сказала сделать, зараза? А ты?

— Госпожа, дерево такое привезли! — пытался уворачиваться от «оружия» Киры седой цикл.

— Ты куда смотрел, балбес? — размахнулась тряпкой на мужичка Кира.

Тот закрылся руками, а девушка, обманув его, влепила пендаль.

— Ох! — произнёс цикл.

Рассмеялся. Раскрасневшаяся (уже невеста) обернулась на миг, лицо засияло от счастья. Подошла быстрым шагом, взяла за руку, отвела в другую комнату, где никого не было. Потом впилась в губы, крепко обняла. (У меня аж кости затрещали: хоть на вид девушка хрупкая, но сила циклов была ого‑го!)

Поднял её, закружил.

— Рич, я тут взяла всё в свои руки. Ты не против? — И, не дав что‑либо сказать, продолжила: — В общем, пришла, а тут ходят только из угла в угол да плохо копошатся… Вызвала со своей фермы людей с материалами и инструментами. «Твоих» рассчитала и выгнала.

— Ты же не против? — мельком спросила, продолжила: — Кое‑что закупила. Мебель привезут через две недели и…

Закрыл ей рот поцелуем.

— Ты у меня золото, — шепнул на ушко.

— Правда? — засияла красавица.

— Правда‑правда.

Обняв, подвёл к стулу, усадил, сел напротив.

— Был на Совете. Меня отправляют на войну, — закончил, посмотрел на любимую.

— Как? — всполошилась. На лице мгновенно появилась тревога. — На какую? Куда? Зачем?

В общем, всё рассказал: и про союз королей, и то, что обязан обоим королям, так как они сюзерены. И что — единственная фигура, достойная для этой цели. Сказав это, сделал гордый вид, выпятил нижнюю губу.

Прилетела пощёчина и сразу поцелуй.

— Не пущу! — уверенно сказала.

— Прости, должен, — просто сказал. Рассказал условия её деда.

Добавил, изобразив голос её старика:

— Посмотрим: если придёшь с войны и не обосравшись — разрешу жениться на Кире.

Сначала обрадовалась, потом загрустила, потом разозлилась.

— Ну дед! Устрою ему! — расходилась. Глаза метали молнии.

Пришлось долго успокаивать — уговорами, ласками. Понемногу отошла, задумалась.

— Рич, я боюсь за тебя… — начала тихонько плакать. — Ты же ни стрелять из лука не умеешь, ни мечом махать… Давай я поведу войско? — заглядывая в глаза, ища согласия, сказала.

— Что ты такое говоришь? — возмутился. — Вон, и твой дед тоже хотел тебя назначить! Но я взял на себя эту ответственность! — соврал.

— Только деду не говори, что сказал про него! — торопливо добавил я— А то посчитает тряпкой!

Закончив монолог, украдкой взглянул на Киру.

— Нет, конечно, — устало ответила, вытерла слёзы. — С завтрашнего утра приведу мастера меча! И сама тебя учить личному бою буду. Ну и твоих вояк подучу… — решила.

— Как скажешь, милая… — тихо сказал.

— Скажи, а откуда у тебя ферма? Люди? Деньги? — спросил.

— Ты забыл, что я дворянка? — усмехнулась. — У меня и стада есть, и лесопилка… И ещё кое‑что.

— Прости. Я что‑то не то ляпнул…

— Тебе досталась не нищая невеста… — проворковала, залезая на коленки.

Поднялся вместе с ней на руках, шепнул:

— Где тут спальня, в которой есть кровать?

Держась одной рукой за шею, другой указала направление. Туда и потопал.

Кувыркались долго. Кира была ненасытна, будто завтра уже на войну. Постарался на славу (польстил себе молча).

Лежали под тонкой тканью, пили вино, болтали о посторонних вещах. О скорой разлуке — ни слова.

Потом завёл разговор на мучившую тему: есть ли у местного дворянства родовые фамилии. Оказалось, есть. Кира носит имя Кира Ван Гайя. Её деда зовут Галио Ван Гайя.

— А почему здесь не пользуетесь титулами? — спросил (и знал ответ).

— Городок маленький. И так все знают. Вот если едем в город или другие селения — то другое дело… — пожимая плечами, ответила.

— Тебе деньги оставлю на ремонт особняка… — зачем‑то сказал.

— Зачем? — хмыкнула. — Деньги есть, да и тратить некуда… Вот и пригодились куда! — улыбнулась, потянулась, как кошка, ко мне за добавкой ласк.

Так и проболтали до утра, потом уснули.

Конец 19‑й главы.

Глава 20. Учебный лагерь

Утром Кира разбудила меня горячим травяным чаем. Рад, что моя девушка — отменная травница и лекарь. А теперь ещё у неё драгоценности с камнями матери! Изумруды силы.

Кира объяснила, что эти изумруды сами впитывают из земли силу жизни, сырую живу. Она прямо с украшений перерабатывает сырую живу в обычную и наполняет кристаллы. Кристаллы можно продавать и делать из живы разные снадобья. Например, зелье сохранения (продукты сохраняет от порчи) делается на основе живы.

Обычные циклы не могут наполнять кристаллы, они могут перерабатывать сырую живу в обычную и лечить только себя, а дворяне‑циклы могут работать с силой жизни, то есть сырой живой.

Пока я пил чай, сидя на кровати, невеста сообщила, что начала копить живу в кристаллы, пока я спал. Она сбегала на рынок и купила приличный мешочек кристалликов из горного хрусталя размером с ноготь указательного пальца. Сказала, что всё зарядит для нашего отряда.

— И как они работают? — спросил я, громко хлебнув отвар.

— Ну, все циклы знают, а ты вот возьми в руку и почувствуй, — и положила мне в ладонь камушек.

— Ну и что? — с непониманием посмотрел я на девушку. — Кир, может, я это… неправильный? — с испугом спросил.

— Расслабься, закрой глаза, подумай о живе, что в камне, и потянись к ней. Видишь, она колыхается? — спросила она.

Получилось сразу. Зелёный огонёк мерцал в кристалле. Я мысленно позвал его, и тоненький волосок, извиваясь, пополз ко мне. Я потянул его к себе и направил на большой палец правой ноги (ударился об камень вчера, опух слегка). Волосок вошёл в него, окутал теплом и исчез. Боль ушла вместе с опухолью. Внутренним взглядом посмотрел на камушек — зелёный огонёк сократился на треть.

— Здорово! — обрадовался я, вскочил и закружил в танце Киру.

— Подожди, дурной! — улыбаясь, она отстранилась от меня.

— Эти камни первого уровня, они для обычных циклов. Максимум обычные могут пользоваться до третьего уровня предметами. Дворяне могут использовать драгоценные кристаллы с большим объёмом и с перезарядкой. Эти же после использования рассыплются с первого применения.

— Ты можешь и этими пользоваться, но я для тебя скупила весь янтарь и несколько обычных рубинов.

Замолчала девушка, убрав со лба медную прядь.

— Ого, и сколько же ты отдала за такое сокровище? — удивился я.

— Ты для меня дороже всего, — тихо и с грустью проговорила красавица.

— Да это понятно, — махнул я рукой, типа знаю, что я распрекрасный. — Мне интересно, сколько чего стоит.

Девушка улыбнулась — привыкла к моим выходкам — и ответила:

— Десяток камушков хрусталя — один жёлтый тин, один янтарь — от одного красного тина до пяти, изумруды и рубины платила серебром.

— Ну что, ответила на твой вопрос? — и потянулась за поцелуем.

— Кир, возьми мои два дракона. Мне они ни к чему. Тебе тут нужнее, — сказал я и протянул два толстых жёлтых кругляша.

— Нет, оставь себе! Тебе в дорогу нужны деньги, — отрезала она.

— Ну зачем мне эти две большие монеты? И где я их разменяю на постоялых дворах? — спросил я.

— И правда, — задумалась она. — Я тебе мелким серебром дам, — нашлась она.

— Спасибо, дорогая, у меня есть полный кошель, я тебе ещё и половину оставлю, — ответил я.

Короче, поспорили, но девушка уступила. Оставил ей два дракона золотом и шестьдесят монет серебром, сказал — найдёт куда потратить на дом.

— Ну ладно, — вздохнула она, — мебель выкуплю и посуду для дома приобрету, — по‑хозяйски распорядилась она.

— Ты хозяюшка моя, — улыбнулся я и встал. — Пошли? Какой план? — обратился к Кире.

Мы сели на лошадей и поехали к восточным воротам. Мне Кира подарила коня со своей конюшни — молодого, чёрного, как смола. Пока ехал, тот всё хотел повернуться и укусить меня за ногу — пару раз я врезал ему по морде.

— Кира! — застонал я. — Ну что за монстра ты мне дала?! Я до войны не доеду — как он меня сожрёт, — заныл я.

Девушка звонко рассмеялась и объяснила:

— У тебя две недели до отправки, конь молодой — будете привыкать друг к другу, — просто сказала она и посмотрела на меня. — Учить будешь, кормить вкусняшками с ладони, чистить его, — учила она меня.

— Ладно, ладно, — буркнул я и врезал коню по морде — тот как раз тянулся зубами к моему сапогу.

— Уверен, мы подружимся с ним, — съязвил я и ещё раз треснул коню.

Выехали за город и поскакали по пыльной дороге. Километрах через четыре я увидел что‑то вроде загона. Стояли несколько разных деревянных зданий с площадкой для занятий, полем с препятствиями для скачек на конях и какие‑то амбары, подвалы.

Подъехав к «воротам» (типа шлагбаума), мы увидели молодого воина в новой коричневой коже с нашитыми стальными пластинами и шлемом такого же цвета, в сапогах. Рядом к столбу был приткнут прямоугольный, загнутый щит (как у легионеров) и прислонено длинное копьё. На поясе висел короткий меч и простой кинжал, мешочек типа кошелька, а с другой стороны — литровая фляжка.

Солдат кулаком стукнул себя в грудь, приветствуя офицера (на мне ещё не было знаков различия, но моя одежда и цепь аристократа говорили об этом).

Мой конь испугался, развернулся и поприветствовал его двумя копытами в грудь. Воин, как пуля, перелетел через импровизированные ворота и скрылся в густой пыли.

Я боязливо соскочил с этого психа‑коня и отбежал.

— Забирай своего дурака обратно! — заорал я Кире. — Я пешком буду ходить!

Кира бросилась к солдату, нагнулась к нему, достала камень‑лечилку.

Через какое‑то время воин очнулся, огляделся удивлённо и встал. Я прошёл мимо него, не глядя. Рядом ехала Кира, смеясь, а вокруг нас, задрав хвост, носился придурошный конь.

Идти было недалеко — сразу первый дом, штаб, оказался моим.

Возле двери стоял ещё один солдат. Вытянувшись, тоже ударил себя в грудь. Я резко оглянулся, боясь увидеть коня.

Коня рядом не было: он носился по тренировочному полю, раскидывая занимающихся воинов. Другие бегали за ним с верёвками, пытаясь поймать этого чёрта с копытами. Поглядел я на это, махнул рукой, сплюнул и шагнул в дверь.

Посреди комнаты стояли стол и две лавки. На столе горела лампа, лежали карта, стопка бумаги, чернильница с перьями и графин с вином. В углу горела печка, рядом — стопка дров, умывальник, бадья с водой и полки с горшками, кулями.

Из полумрака вышел здоровенный мужчина и шагнул ко мне. Я на всякий случай вытащил кинжал.

— Господин капитан, прошу к столу, с дороги кубок вина не грех, — ухмыляясь, подошёл Вел.

— Ах ты бугай! — обрадовался я и воткнул кинжал в стол — типа так и хотел сделать, а не напугался.

Мы обнялись. Кира зашла чуть позже, разговаривала с кем‑то из знакомых солдат.

Посидели втроём, допили вино и пошли во двор знакомиться с солдатами и хозяйством. По дороге говорил Вел, а мы с Кирой слушали.

В общем, Совет выделил в поход пятьдесят молодых циклов из охотников и пятерых матёрых мужиков, которых Вел произвёл в десятники. Самого Вела Совет назначил мне в помощники со званием сержанта.

Мы подошли к тренировочному полю, где по кругу бегали солдаты в бело‑серых подштанниках и с голым торсом. Кира засмущалась и отвернулась.

Вел зычным голосом проорал:

— Построение по десяткам!

Солдаты прыснули одеваться, брали в руки оружие и строились. Построились по одиннадцать циклов в шеренге с десятником — в пять рядов.

Подняты прямоугольные загнутые щиты с бронзовыми умбонами, заострёнными штырями по центру и окантованные такими же пластинами. На головах — кожаные шлемы типа римских, без перьев.

В первом десятке солдат после десятника держал копьё‑прапор.

— Хитро, — ухмыльнулся я, — типа и флаг есть, и можно кольнуть им.

(Прапор — прямоугольник с двумя хвостами‑треугольниками голубого цвета с моим гербом.)

Я пригляделся к знакам различия: у солдат на стоячих кожаных воротниках был Знак Стража из красной меди в форме каменного прохода в гору, и такие же значки — на правом рукаве. У десятников и сержанта — такие же, но у десятников рядом ещё был значок: треугольный щит и накрест меч; у сержанта — два таких медных щита. Я стоял по «гражданке» — пока, всяко меня тоже нарядят.

Вел представил меня бойцам. Те нескладно поздоровались со мной: кто‑то крикнул: «Здравия, господин капитан!» (так оказалось правильно), кто‑то — «Господин!», кто вообще завопил: «Да здравствует Старший!» (Всех из Совета звали старейшинами, а меня — просто Старший).

Потом Вел подозвал интенданта — его нам выделило отделение гильдии купцов городка Медянка.

Цикл с посеребренными висками бодро подскочил к нам и влюблённо уставился на меня.

«Ах ты ж крыса! — подумал я. — Всяко воровать научился». Уверовал я заранее и гаркнул на него зло:

— Что‑о?! Муку с червями привёз?! — разошёлся я не на шутку, вспомнив по книгам, что так все интенданты делают. — И сколько воды в эль налил? — возвысил голос я.

Солдаты зашумели, стали грозиться купчишке.

Вел дёрнул меня за рукав и шепнул:

— Рич, да всё нормально с провизией, я смотрел, — удивлённо глянул на меня, и я успокоился.

Интендант покраснел, втянул голову в плечи и не знал, что сказать.

— Ладно, — отрезал я, — на первый раз прощаю, а провизию — поменять!

Интендант разинул рот, чтобы что‑то сказать.

— Молчать, гов…о перед начальством! — рявкнул я, входя в роль.

Солдаты одобрительно зашумели, а интенданту показывали кулаки.

Интендант не выдержал и зарыдал:

— Мне в гильдии сказали взять муку второго сорта, мол, хлеб — есть хлеб.

— Вон оно ка‑ак? Сержант! — Вел вытянулся. — Одиннадцать плетей ему, — приказал я.

Вел кивнул головой десятнику первого десятка. Тот с двумя воинами взяли под руки и уволокли бедного интендантишку куда‑то.

Вел нагнулся к моему уху и спросил:

— А почему одиннадцать?

— Эх, Вел, — покачал я головой, — потому что в десятке вместе с десятником одиннадцать циклов, балда, понял?

Почесав свою «репу», Вел согласно мотнул головой — типа понял.

Я распустил народ на обед и пошёл к себе с Кирой в свой домик.

На страже моей двери стоял уже другой солдат.

Мы с Кирой достали из своих сумок еду, разложили на столе и, запивая лёгким элем, подкрепились. У Вела был отдельный домик, где он поселился с десятниками. Солдаты, кто был не в карауле, спали в казарме.

Кухня стояла отдельно, с примыкающим помещением с очагом и столами с лавками. Дальше стоял склад с провизией и ещё склад с обмундированием и оружием. Также была небольшая мобильная кузня и лекарская повозка со всем, чем нужно.

К штату нашего соединения были приписаны: интендант с двумя работниками и с двумя повозками, кухарка с двумя помощницами и четырьмя телегами с возницами, и шесть девушек‑маркитанок. Шлюхи подчинялись интенданту. И вся эта орава стояла на довольствии.

— Итого, — подсчитывал я вслух, — пятьдесят семь плюс адъютант. Военных вместе со мной — шестнадцать гражданских. Семьдесят четыре рыла.

После обеда я вызвал к себе сержанта, десятников и обиженного интенданта и наставил им задач. (Перед этим посовещавшись с Кирой.)

Кира наняла для солдат учителей меча, копья и лука, а для меня — мастера меча. Лучному бою она сама занялась мной.

Денег ушло много на учителей, и я расстроился. Девушка грустно улыбалась и прижималась ко мне. Она думала, что грущу о разлуке с ней. А я грустил о потере столько серебра… Ну и о разлуке, конечно.

И так началась для меня рутина.

Конец 20‑й главы.

Глава 21. Учебный лагерь. Обида.

Кира осталась на ночь, сказала: завтра после тренировок со мной поедет заниматься нашим особняком, вечером вернётся ко мне и привезёт что‑нибудь вкусненькое.

Утро наступило резко и противно. Какой‑то дурак стоял возле моей двери и дудел в дудку, играя подъём. Я выскочил и влепил пинка дудисту — тот кубарем слетел с моего тамбура.

— Ты дурной? Чего ты тут раздуделся! — зло облаял я придурка. — Вон, иди дуди возле унтер‑офицеров! Ещё раз дуднешь тут, я тебе в сраку затолкаю её, понял?!

Солдат понял и побежал уже дудеть Велу и десятникам.

— Придурок, — сплюнул я и пошёл досыпать.

Киры не было — она раньше ушла заниматься с мечами. Она, оказывается, владела парными мечами, я и не знал. В прошлый раз, когда ездили на охоту, у неё на поясе висел один меч.

Покряхтывая, я решил одеться. На стуле лежало стопкой моё новое обмундирование.

— Походу, с вечера приготовила, — я умилился и добавил: — Бабы есть бабы, лишь бы шарахаться, пока все спят, — буркнул я.

Кольчуга, новенький коричневый доспех с серебряными знаками отличия (два знака: серебряный щит с мечом и чуть побольше, чем у подчинённых), и те же знаки стража, и тоже серебряные. Кожа была выделана качественнее, меч в ножнах с серебряными вставками. «Всяко Кира озаботилась», — снова умилился я.

Мой кинжал с сапфиром. Сапоги тоже коричневые, выше колен. Всё блестело и сияло. Шлем как у центуриона, кожаный, и свисал лошадиный хвост. Не у меня, на шлеме свисал! Свисал до уха.

Подумал и прицепил свою толстую цепь с медальоном — знак аристократа. Покрутился возле зеркала, остался доволен, даже шпоры есть, наверное, посеребренные. (Сам удивился, но на стене действительно висело настоящее зеркало.)

Я долго вышагивал возле зеркала, гремел всем, чем можно. Звенели шпоры, оружие бряцало. Попробовал маршировать, стараясь ноги задирать до головы предполагаемого марширующего спереди. Я просто хотел узнать, как сидит на мне форма. Шагал я кругами, топал как гусь, — и тут врывается мой адъютант без стука и вваливается в дом.

Я не успел остановить марширующую ногу и влепил под челюсть хороший удар пыром. Тело в кожаной броне полетело, как в замедленной съёмке, обратно в дверной проём и, снося следом входившего десятника, всё это кучей вылетело во двор в пыль.

(Во мне хоть и половина крови циклов, но я дворянин, и моя сила не меньше чем у обычных циклов мужчин, даже больше).

Я вышел следом посмотреть, всё ли живы. Рядом стояла Кира (видно, вернулась с тренировок) и Вел. Оба смотрели на меня с удивлением и с открытыми ртами.

— Рич, за что ты их так? — шёпотом спросила Кира.

— Господин капитан, — медленно проговорил Вел, — если вам размер формы не подошёл, я накажу интенданта.

Кира приводила в чувство воинов.

— Да не, сержант, мне наоборот форма нравится, — ответил я Велу.

— Так это вы так радость выказали? — понимающе хмыкнул здоровяк.

Кира укорительно покачала головой:

— Ну тебя никак нельзя оставлять одного, ты так до войны всё своё войско сам перебьёшь.

— Ну, Рич, — умоляюще попросила она, — я понимаю, что на тебя действует эта скорая разлука.

— Да‑а‑а, — протянул я, — это всё она, сука, — добавил я.

Приглашающим жестом позвал Киру и Вела: