Ричард Ди Грэй

Подпрыгнув, я в полёте начал выпрямлять носки ног, но забыл, что я в сапогах. Обувь жалобно заскрипела, кожа лопнула, носки выпрямились, и я вонзился в пол. Сапоги треснули спереди на сгибах и не мешали теперь.

Я с гордо поднятой, вспотевшей головой стал дефилировать на вытянутых ногах и на цыпочках, как заправский балерун. Процокал я до стула, хотел откинуть фалду своего фрака (плаща), толкнул плащ назад — он оторвался до конца, улетел в очаг, там и вспыхнул.

Все разом повернулись, посмотрели туда и снова на меня. Я опустил свой зад, но ноги из позиции «цыпочки» никак… «Мля, — подумал, — кожа на сапогах лопнула и заклинила меж собой».

Тут прокашлялся дед Киры и встал.

— Да уж… Ты почему пьяный пришёл на совет? — грозно спросил он.

Я, вспыхнув, вскочил со стула на цыпочки и процокал к нему.

— Что вы понимаете во дворянском приветствии??? — с негодованием вопросил я.

Дед махнул рукой.

— Спросил: -

Наскакался?

-Садись, отдохни.

— Не знал, что у людей такое приветствие… Это ж сколь же надо физически тренироваться?

— А по мне, так обезьяньи ужимки, — закончил он.

— Познакомьтесь, кто не знаком, — это наш новый дворянин и глава шестого рода Ди Грэй, — протараторил дед и сел.

Встал другой, не помню, как зовут, и потребовал доказательства инициации.

Кира вскрикнула и прошептала: «Может, не надо?»

— Да чего уж там, — обречённо сказал я, прошёл на цыпочках, гремя носами сапог об медь, на середину почитаемого круга, развернулся, как разворачивается балерина, мелко суча ногами (а по‑другому не получалось из‑за сапог), задом к народу, дёрнул за тесёмку штанов, стянул штаны и нагнулся к благородному совету задом.

Все ахнули.

Кира запричитала: «Свиток сам прилипся не туда… Он не виноват».

— Ну это уже слишком, — кто‑то сказал.

В общем, Кира подбежала, схватила меня за руку и потащила за дверь. Я быстро передвигаться не мог, но очень быстро семенил цыпочками, что устал. Муки кончились, когда я доскакал за дверь. Сел на стул, достал кинжал и стал срезать сапоги, не заморачиваясь, в чём пойду по грязи.

— Это провал, — бубнил я себе. Мне было плохо, я испугался и снова пукнул немного громче, чем следовало… (Не вылечился, видать, ещё), — подумал. Кира просто зажала нос.

— Нам пипец, — подсказало второе я.

Дверь в зал была приоткрыта, и я слышал часть разговора совета. Кира сидела рядом и рыдала в голос. Я навострил уши и слушал.

— Да тихо ты, потом поплачешь, давай послушаем.

Говорили что‑то о моём воспитании, что в шею гнать надо, но остальные возмутились: никто не хотел терять прибыль. При принятии меня как нового рода городок станет городом, и денег прибавится. Что‑то шептались про тень, думали, она влияет на меня, но алчность победила, и меня позвали.

Кира крепко держала меня за руку, боялась, что я или плясать начну, или что хуже.

Вошли мы вдвоём в зал: рядом — красавица Кира, и я… в носках. Не доходя до стола, я уже видел, как все уставились на мои ноги. Я начал подготовленную речь: мол, козёл‑торгаш продал левые сапоги, что я хотел нормальное приветствие сделать, а из‑за сапог и торгаша случилось то, что получилось.

Короче, мой бред никто не слушал. Подошёл дед Киры (за руку оттащил от меня её, наверное, боясь, что заражу своей дуростью), нацепил на меня толстенную серебряную цепь с блямбой, украшенной изумрудиками, вручил листок какой‑то. Ещё сказал, что я буду получать сто серебрушек в месяц…

Затем вручили мне двух золотых драконов и объяснили, что за убитого Углу мне полагается часть. Деньги дали золотом. Посмотрел на меня, типа не ерепенься: что мало дали — и так косячишь, — поздравил с шестым родом. И сказал, что в совете я, но без права голоса и присутствия на нём.

Мне было пофиг — у меня мёрзли ноги.

Потом старик шепнул на ухо, чтоб к Кире не приближался, и меня отправили восвояси.

Добрёл я в носках по грязи домой, снял их и выбросил в окно. Носки были грязные, тяжёлые, и я услышал, как они долетели до стола. Упал лицом в подушку. Потом, конечно, уснул.

Конец 15‑й главы.

Глава 16. Признание в любви

Проснулся, крикнул слугу и отправил его к Велу. Здоровяк пришёл сразу, посмотрел на моё кислое лицо, поздравил со вступлением в совет. Я огрызнулся, послал его, потом вернул, извинился и попросил башмаки. Тот удивлённо посмотрел, но ничего не сказал — минут через пять принёс.

— Вел, я дурак, — грустно сказал я. — Я всё испортил.

— Что случилось, Рич? — серьёзно спросил он.

Мне понравилось, что наедине он обращается как раньше, в походе. Всё‑таки вместе повоевали, я чувствовал к нему симпатию. В общем, я всё ему рассказал.

Он долго ржал, как конь почтовый, — я аж обиделся. Вытер слёзы и извинился. Хлопнул меня по плечу и сказал:

— Рич, ты аристократ здесь, ты в совете. Если захочешь, можешь участвовать в нём, и никто тебе не запретит. Но ещё нужно номинально получить благословение от короля, но это не так уж важно, — и снова заржал. — Тебе достаточно ему показать ж… с клеймом!

— Да хватит уже, Вел! Ещё и к королю ехать, — поник я.

Вел ещё посидел, приободрил, собрался идти, остановился.

— Утром Кира приходила. Я попросил тебя не будить, чтобы выспался. Она хоть и дворянка, но мы дружим давно и по охотам ездим. В общем, она меня послушалась.

— Вел, где она???

— Внизу сидит.

Я влетел в башмаки, принесённые Велом, и понёсся вниз. Кира сидела грустная за столом, склонив голову. Я подошёл и тихонько позвал:

— Кир, я это…

Она вскочила и бросилась мне на шею.

— Тебе плохо, Рич? — заглянула мне в глаза.

— Ты прости меня, — просто сказал я.

— Пойдём наверх, Кир, а? — заклянчил я.

Думал, сейчас взбрыкнётся, как всегда, или треснет, — я зажмурился.

— Дурачок ты у меня, — и провела рукой мне по волосам.

— Я люблю тебя, Кира… — признался я. — И только понял, что люблю её.

Девушка широко распахнула глаза. В её глазах я увидел радость от произнесённых мной слов.

— И я тебя, Рич, — с нежностью и грустью ответила она. — Но нам не дадут быть вместе…

— Это ещё почему? — взъерепенился я.

— Сам знаешь почему.

— Хочешь сказать, что я придурок? — тихонько спросил я.

— Ты не придурок, ты чудной, и ты мне нравишься таким. Ты смелый, добрый…

Пока она пела мне дифирамбы, моя спина распрямилась, и… Девушка взглянула на меня и счастливо рассмеялась.

— Ты как большой ребёнок: и обижаешься, и любишь, когда тебя хвалят.

— Придумываешь тут, — буркнул я.

— Ну и куда ты меня звал? — кокетливо проговорила она и положила голову мне на плечо.

— Просто посидеть одни, выпить вина, чтобы на нас не глазели…

Просто… И боязненно посмотрел на любимую, боясь спугнуть её глупыми разговорами.

— Пошли, — улыбнулась она. — Не забудь заказать что‑нибудь, будем думать, как нам быть.

Слуге дал заказ, мы поднялись наверх. Пока болтали, принесли вина, фруктов и сыра. Я впервые поцеловал эту изумительную девушку — не мог поверить, что мне, ослу, досталось такое счастье! Я был на седьмом небе.

Решили, что к королю ехать так и так: по статусу наследнице старейшего рода ей тоже полагается быть на приёме. Она мне объяснила, хотя я это уже понял, что я родоначальник нового рода. В основном в поселениях от двух до пяти родов. Последний раз шестой род был более ста лет назад, но он угас — так и селение не успело получить статус города. Много столетий назад Циклион получил шестой род и стал городом, позже — столицей. До этого были города, но при последней войне «Народов» многие были уничтожены вместе с родами.

В общем, говорили много, а я всё это время держал её ладошки в своих руках. Потом она положила голову мне на плечо, и я её приобнял. Рукой я почувствовал её грудь — она это поняла, но не напряглась. Я сладко вздрогнул, и тут девушка прыснула.

— Ну ты и кот, — смеялась она.

Сидели долго, решили сначала съездить к королю, а потом форсировать события. Ещё она спросила:

— А ты свиток‑то читал?

Я достал его и развернул. Там было написано, что мне дают дом во втором ряду и что через какое‑то время мне дадут должность в селении.

— Блиин, я вроде прижился здесь! И мне чертовски это нравится.

Решили дом посмотреть завтра. Проводив свою девушку домой, я вернулся и первый раз заснул вполне счастливым.

Конец 16‑й главы.

Глава 17. Предложение

Еле дождался утра, вскочил, очень быстро умылся и оделся. Ходил с кувшином в руках, искал щётку для одежды. Одной рукой приоткрыл окно настежь — осенняя Сая припекала сквозь слюду. Услышав шум за окном, выглянул по пояс вместе с кувшином, чтобы узнать, что происходит.

— Ну что за идиоты? Что таскаться с этим столом? Какая разница, где он стоит… Не понимаю я их.

— Эй! — крикнул я вниз. — Да оставьте вы стол на месте! Какая разница, где обедать?

Слуги подняли головы, увидели меня с кувшином и рванули со столом вглубь двора.

— Ну пипец, делать им нечего, — проворчал я.

Сходил за заначкой, сложил полученные деньги из Совета — сто серебрушек зарплаты и два дракона золотом, — и посчитал всё вместе. Получилось два дракона и шестнадцать оленей или три дракона и шесть оленей.

— Неплохо, — присвистнул я.

В свой кошель положил две монеты золотом, в отцовский — серебро.

— Даа… Сапог нет, плащ сгорел. М‑да, называется, поприветствовал Совет. Зря я смотрел фильм про мушкетёров, — посетовал я.

Надел башмаки Вела и потопал на рынок. Купил себе две пары обуви — сапоги и полусапожки, — а также два плаща. Один дорогой, вышитый серебряной нитью, другой — походный; оба тёплые. Купил ещё берет.

Зашёл к ювелиру и спросил, что можно подарить любимой девушке. Торговец вытащил здоровенную коробку и принялся перечислять варианты. У меня от цен глаза лезли на лоб.

— Господин Ди Грэй, — обратился он ко мне, — понятное дело, если дарите что‑то своей девушке, а она дворянка… Значит, нужен большой источник жизни.

— Э‑э, теперь поподробнее, — подбодрил я его.

— Разве вы не знали? — удивился он.

Сам ювелир был человеком.

— На земле Циклов не действует магия из‑за богини‑матери, которая приходится им предком. Циклы произошли от циклопов. Несколько тысяч лет назад произошла битва полубогов. Верхушку циклопов приравнивали к ним.

По преданиям, на циклопов напал союз полубогов: эльфов, альвов и дриад. Этот союз обладал магией, а циклопы — нет.

— Тогда ясно, что циклопов поубивали, — перебил я.

— Нет. Не имея магии, циклопы были нечувствительны к ней, как и их территории.

— То есть, — снова перебил я, — они бились просто силой?

— Не совсем так. У циклопов были стражи — подобие тех, что есть у циклов. Стражи — это каменные пирамиды, питающиеся от сердце‑камня.

У циклопов было сердце сосредоточения силы — огромный турмалин, стоявший высоко в горах, в горном озере. Они как‑то его подпитывали и выращивали — я не знаю как.

От сердце‑камня шли энергетические каналы, связывающие стражей. Если нарушить один, вся цепь не рассыпается, но слабеет. От стража расходится антимагия на десять километров во внешнюю сторону, поэтому магией их не разрушить.

Как именно союзные полубоги вместе со своими войсками пробрались вглубь страны циклопов, я не знаю. Армии связали циклопов боем. Пока те умирали, полубоги разрушили или повредили камень‑турмалин. Множество стражей рассыпалось, и маги смогли подойти ближе, чтобы добить их с расстояния магией.

На самого стража магия не действовала, но можно было поднимать с земли глыбы камней — страна циклопов сплошь в скалах — и швырять их. Так и победили циклопов.

Какие‑то остатки бежали дальше и выше в скалы, но без подпитки своего камня они со временем умирали. Камень давал не только антимагию, но и жизненную силу — не путай с Живой. Последняя, самая сильная полубогиня — Вария — после смерти перешла в ранг развоплощённых богинь. Она нашла способ поддерживать жизнь себе подобных с помощью красной меди. Через кровь она даёт слабо похожий на турмалин результат.

— Кстати, не всякий турмалин подходит для выращивания, — сказал ювелир.

Циклопы без своего «сердца» стали мельчать и за десятки тысяч лет превратились в Циклов. Медь помогает им поддерживать жизнь.

Циклы тоже имеют свой камень — или камни, — изумруды силы. Они слабее турмалина, но… Где они растут, никто не знает, да и охрана там будь здоров. Циклы, конечно, не циклопы, но и полубогов у других народов нет. Так что снова паритет.

— Да, забыл сказать, — продолжил ювелир. — У циклов нет магии, но, как у всех, есть искра. Этой искры достаточно, чтобы работать с силой жизни, как они это называют. Сила жизни течёт из камней, но это сырая Жива. Циклы перерабатывают её в Живу внутри себя. Они не могут ни заклинать, ни обращаться со стихиями. Они развивают в себе источник Живы — это как у магов источники маны и так далее. Конечно, у всех народов есть источники Живы, но они малы по сравнению с циклами.

Управляя своими источниками и увеличивая их, сильные циклы становятся трудно убиваемыми. Жива лечит почти всё, но её нужно очень много для лечения почти смертельных ран. За счёт большого источника Живы они могут делать кожу крепкой, как у буйвола, и магия их не берёт. Но если исчезнут их камни‑матери — изумруды силы, — земля станет подвластна магии, а циклы — нет! Чем больше у цикла источник Живы, тем больше у него возможностей.

— Ясно, — сказал я. — Ну так что с подарком?

— Подари ей украшение из маленьких камней‑матерей — изумрудов.

— Что?! Откуда у тебя?

— Циклы сами их продают — точнее, аристократия, отвечающая за эти кристаллы, которые они растят. Это как дерево: растёт, а лишние ветки и кора отпадают — так и с кристаллами. Те, что осыпаются, и продают. Но их очень мало.

— Покажи!

Торговец достал набор: цепочку с кулоном, серьги и кольцо — из золота с красивым переплетением и вставками хорошо обработанных изумрудов.

— Красиво, — восхищённо сказал я.

— А как узнать, что это «те» изумруды? — спросил я.

— Очень просто. Если ты не маг, то просто почувствуешь тепло от него. Если маг — сможешь втягивать из них энергию в себя. Но опять же, это зависит от твоего внутреннего источника: он должен уметь перерабатывать сырую Живу в обычную, чтобы заполнять кристаллы.

Циклы всё могут тянуть Живу — так это называется по‑простому. Жива, как и мана (есть несколько разновидностей), — это энергия. Но циклы могут только лечить себя и других, да ещё укреплять кожу. Так что если цикл выйдет против мага, ещё неизвестно, кто победит.

— Сколько стоит этот набор? — загорелся я.

— Двести драконов.

Видя моё расстройство, он быстро добавил:

— Ты, господин Ди Грэй, всё‑таки человек, но и аристократ этих земель. Нам, купцам, в стране циклов не очень уютно — нас прищемляют. Если позволишь мне называть себя твоим другом…

— Конкретней! — поторопил я.

— Ну, чтобы мне тоже разрешили покупать артефакты из ущелья. А то только избранным дозволено.

— Считай, что договорились.

— Я верю тебе, дворянин, на слово, — передавая драгоценности.

— Хорошо, по рукам!

Забрав сокровище и пообещав устроить всё, я, не веря своему счастью, поскакал к своей красавице. Сначала зашёл в лавку и купил бархатную коробочку за пять жёлтых тинов. Потом прикупил две корзины у купцов: привозное дарийское вино — четыре бутылки по четыре серебрушки за каждую, — а ещё шоколад, сыр, колбасы, лепёшку, сладости и фрукты. Нанял циклика, и вместе с ним мы потащили всё это в мой новый дом. Я заранее узнал, где он находится: городок маленький, не заблудишься.

Дом оказался двухэтажным, из тёмно‑серого, ровно отесанного камня, с черепичной крышей тёмно‑красного цвета. Стрельчатые окна спереди, запущенный цветник, а по бокам и сзади — фруктовые деревья. Забор каменный, из того же камня, высотой два с половиной метра.

На первом этаже, по центру, — двери, по обеим сторонам от них полукругом идут лестницы на второй этаж. Слева — приёмный зал; из зала есть выход на улицу — потрёпанная дверь. Справа — хозяйственный блок и комнаты для слуг. Второй этаж — жилой.

Внутри было пыльно и грязно. Мебель вся побита, кое‑где виднелись следы нечистот. Входные двери разбиты, окна и рамы почти все выбиты. Был подвал, но я пока туда не спускался — слишком грязно.

Через Бора я нанял безработных циклов обоих полов для выноса старой мебели, уборки дома и участка — десятерых. Лопаты, грабли, пилы и прочее мне одолжил тоже Вел: у него постоялый двор, и инструментов в достатке.

Пришлось купить ветошь, швабры, местные чистящие средства и мелочи. Столярный инструмент и гвозди вышли в копеечку — пришлось нанять и двоих столяров.

Продукты я, конечно, купил рано, но Кира в походе подарила мне пузырёк сохранения. Я щедро полил продукты и закутал их в тряпицы.

Дал им аванс — сорок серебрушек — и оставил их работать. Мальчишку тоже нанял и при всех работниках сказал, чтобы следил за ними и мне докладывал, кто как работает или что‑то пинает.

Я пошёл на постоялый двор отмыться от пыли своего нового дома.

Вечером не ходил к Кире, и она утром сама проскакала на лошади в постоялый двор.

Последнюю неделю я не находил себе места, всё думал о Кире. Она снилась мне. Мы встречались тайком, как школьники. А в принципе, Кире семнадцать лет, мне — не знаю сколько. В ущелье, когда очнулся, показалось, что пятнадцать. Но думаю, мне больше чуть, где‑то как и моей девушке. Внизу всё сводило у меня, как у мальчишки. Хотя я в теле пацана. Гормоны, ёж твою ляж.

Каждое утро мы с Велом выходили во двор, и он учил меня обращаться с луком. Устаю быстро, руки слабые. Вел отвёл меня в амбар и заставлял перетаскивать мешки с мукой, зерном и всяким сыпучим. Я сделал себе турник и потихоньку подтягивал свою тушку. Тренировкам взял за правило уделять столько, пока не устанешь, и ещё чуть‑чуть сверху, пока руки, тело не заломит.

Сидим мы с Велом после тренировок, пьём квас. Хоть и очень… а мы раскочегарились. И тут летит всадник… нет, всадница! Волосы медной волной развиваются, как волны. Спина прямая, талия точёная. Лицо разгорелось, в глазах огонь.

Резко затормозив, лошадь чуть не села на круп, а всадница приподнялась на стременах. Её взгляд шарил по двору (Кира знала, что мы с Велом в это время занимаемся). Не найдя меня глазами, лицо стало омрачаться, и только наткнувшись на мою довольную рожу, её лицо вспыхнуло нежностью и радостью.

Она вспрыгнула так красиво, что я почувствовал зависть, но и гордость за свою девушку.

— Вот бы мне так! — мечтанул я и… Вспомнил свои «поклоны» в Совете, превратившиеся в безумие. Я чуть не блеванул от воспоминаний.

Ко мне бежала девушка, её волосы метались, как лучи Саи. Запрыгнув на меня, как на конягу, она обхватила ногами до спины и повисла, целуя меня, не стесняясь Вела. Вел — друг. Но его не было уже: увидев Киру, он сразу ушёл.

Опустив любимую, я нежно поцеловал её в губы. Взявшись за руки, пошли на постоялый двор завтракать. Для нас Вел держал отдельно столик с ширмой.Как Вел ни сопротивлялся, я заставил взять десять серебрушек.

Мы заказали светлый лёгкий эль и, наслаждаясь друг другом, вели разговоры о том о сём.

— Кира, у меня для тебя сюрприз! Вернее, два! — загадочно проговорил я.

Чертовка встрепенулась, глаза загорелись, и она уставилась на меня требовательным взглядом!

— Как ты хороша… — подумал я.

— Да ваще охренеть! — поддакнуло моё второе «я».

— Да заткнись ты! — рявкнул я молча.

— Ну и??

— А‑а‑а… Засмотрелся… — ответил я.

— На меня, как всегда? — хитро улыбаясь и провоцируя меня, чтобы я смутился.

— Я ремонтирую наш с тобой дом, и на днях мы пойдём туда распределять: что купить из мебели, куда поставить и всё такое.

— Наш? — глаза вспыхнули. — Хочу туда! — и чмокнула меня в щёку.

— Успеем, — улыбнулся я. — Там рабочие прибираются, чинят, ремонтируют.

Я вытащил из поясной сумки бархатную коробочку и протянул девушке.

— Открой! Это тебе.

Она недоверчиво посмотрела на меня, протянула руку и осторожно взяла её, поглядев поочерёдно то на меня, то на подарок. Я по её глазам понял, что ей никто и никогда подарков не дарил. Может, дед, конечно, но, глядя на его характер, я сомневаюсь.

Взглядом она попросила меня открыть.

— Ну смелей, — подбодрил Киру.

Она открыла. Глаза резко и широко открылись, и её красивые крылья ноздрей плавно поднялись и тут же опустились. Она вздохнула.

— Откуда это у тебя?.. Это же сокровище… — восхищённо глядя на подарок.

— Можно вытащить? — мурлыкнула она, как кошечка, и глянула на меня так, что я вспотел.

— Конечно, смотри, надевай. Это твоё, любимая, — с нежностью сказал я.

Кира живо всё нацепила на себя, подняла поднос (подносы медные, начищены так, что как будто горят), передала мне и приказала:

— Держи!

Девушка крутилась, как вьюн, командуя мной, как правильно держать и как наклонять эту посудину. Накрутилась, села, обняла, поцеловала меня и повисла на мне, глядя в глаза.

— Ух… Меня аж дух захватило от взгляда на её красивое разгорячённое лицо.

— Ты понимаешь, что это за камни? — спросила она тихо.

— Да‑а… — просто ответил я.

— Знаешь, что они для меня значат? — восхищённо спросила она.

— Конечно. Я же люблю тебя. А для тебя я Саю с неба достану.

Она меня сильно‑сильно прижала (чуть не придушила, как цыплёнка) и громко чмокнула меня в ухо.

— Эй! Я оглохну! — сдвигаясь от неё.

— Такое не продаётся нигде… А если и купишь… — она смотрела на меня не отрываясь, лишь уголки губ улыбались.

— Кир, я потом тебе расскажу, но говорю точно: это теперь твоё.

— Это твой подарок на обручение! — улыбнулся я.

— Что такое обручение? — подняв бровки, спросила она.

— Это значит, что ты точно моя и точно мы поженимся.

Она завизжала, вскочила и бросилась на шею.

Я мягко взял её на руки, отнёс к кровати и бережно положил на неё.

Её глаза вспыхнули густой медью — я стал тонуть в её глазах… Поцеловав её, я услышал, как она застонала.

(Наша одежда разлеталась ураганом по всей комнате.)

Её кожа блестела от бликов света очага оливковым цветом; упругая кожа манила. Голова не соображала, только тянуло к ней; запах свежести и цветов ударил в нос.

Я быстрым взглядом по‑хозяйски оглядел её всю — и ещё раз влюбился!.. (И так несколько раз.)

Я понял, что я первый у неё.

Кира осталась у меня в комнате до следующего утра.

Конец 17‑й главы.

Глава 18. Совет

Утром разбудил меня медведь по имени Вел.

От его довольной морды можно было прикуривать.

— Не томи, — простонал я и, шаря босыми ногами по полу, искал тапки.

— Вел? — поднял я на него глаза. — А у вас есть тапки вообще?

Вел проигнорировал мой вопрос.

— Живо на тренировку, и тебя ждут в Совете, — хмыкнул он и ушёл.

— Ясно, — ответил я спине бугая.

Встал, рьяно почистил зубы, помылся… (Вспомнил ночь с Кирой и заулыбался.)

Таз наполнился грязной водой, и я по привычке его схватил и понёс к окну.

Я вспоминал проведённую ночь, и душа пела.

Окно было открыто.

Не посмотрев вниз, размахнулся и метнул таз вместе с грязной водой.

Я и не заметил, что воду выкинул с тазом, — я переживал заново ту ночь раз за разом. На губах играла улыбка.

— А‑а‑а! — послышалось из окна.

Шум отвлёк меня от прекрасного, и я склонился над окном.

Бегали мокрые слуги и пинали мой злосчастный таз.

— Во дебилы! — всё, что я мог сказать, — и захлопнул окно.

Оделся на тренировку, спустился.

Обычная рутина, но хоть стрелять научил Вел. Я мог попадать в грудь мишени с 30 шагов, но в голову — с 25… Результат так‑то говно… Но я стараюсь.

Натянул тетиву в последний раз, стрела со свистом вошла в самый край «головы» мишени.

— Говно результат, — сплюнул я, опуская лук. Руки гудели.

Вел подошёл, забрал у меня оружие и молча кивнул в сторону выхода с заднего двора.

— Ну что, я пошёл? — спросил, вытирая пот со лба.

— Вел? — дёрнул его за рукав. — А чего меня в Совет‑то? Я ж там только позорился.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Его молчание мне совсем не понравилось.

Я молча прошёл через площадь и подошёл к зданию Совета.

Стражник у входа в приветствии ударил себя кулаком с молотом по груди так, что я шарахнулся от него.

— Э, бля! Смотри у меня! — погрозил ему пальцем и толкнул двери во дворец.

Внутри было душно и пахло пылью. За длинным столом сидели трое циклов. Их верхние глаза были полуприкрыты, а нижние буравили меня насквозь. В центре сидел самый старый — дед Киры, с седой шерстью на висках.