Популяция 2.0. Одна свеча в Нью-Йорке

Я открываю глаза и жадно глотаю воздух. За окном – вид на утренний Нью-Йорк.

Вдоль узких улиц меж небоскрёбов воздух словно блестит свежестью. Город просыпается. Мир кажется полным солнечной надежды. Но образы из кошмара не выходят из головы. Моё сердце колотится от страха.

– С этим нужно что-то сделать, – говорю я себе, думая о мертвецах из сна.

Я встаю с мягкого подоконника, иду в библиотеку и нахожу лист бумаги с карандашом. Я отрываю кусочек листа и пишу записку для Кэрон и Джоша:

Встречаемся в полдень. Таймс-сквер.

Положив записку у двери спальни Кэрон, я беру карандаш с остатком листа и направляюсь к выходу из квартиры.

В тускло-голубом свете браслета лестница выглядит жутко. Голые бетонные стены создают ощущение, что ты где-то глубоко под землёй, в бездонном колодце. И этот колодец становится всё уже. Меня немного тошнит. Хочется глубже дышать.

Когда я наконец добираюсь до первого этажа и открываю дверь, мне кажется, что я едва успела выскочить из сжимающихся тисков бетонных стен. У меня одышка. Но в обитом железными листами вестибюле, несмотря на пыль и беспорядок, настроение по-настоящему утреннее. Солнечный свет пробивается сквозь щели между листами обшивки, и не проходит и минуты, как мне уже хочется бежать на улицу.

Я подхожу к журнальному столику и быстро пишу записку:

Привет, я спящий Джо :)

Я подхожу к скелету в углу и прикрепляю записку к его костлявой спине.

– Привет, – говорю я, махая рукой. – А я Мали.

Я представляю, как спящий Джо улыбается мне. У меня такое чувство, что мы познакомились и стали немного друзьями. Вот так, даже страшный скелет может стать другом, если не осуждать и не бояться, а просто сказать привет. Я улыбаюсь в ответ, машу рукой и иду выбираться из вестибюля тем же путём, что мы забрались сюда накануне.

***

На улице по-утреннему свежо, но день обещает быть тёплым. Я шагаю по Нью-Йорку, петляя с одной улицы на другую, мысленно фотографируя каждый небоскрёб. Город разрушен, пуст. Но как же он впечатляет! Небоскрёбы, будто старые, видавшие виды великаны, смотрят сверху вниз на тебя, как на маленькую букашку у их ног, и вежливо расступаются, пропуская никому не известную девушку с фермы в Айове.

Когда я добираюсь до Бродвея, на моих розовых часах десять минут девятого утра. Модные бутики ещё закрыты. Но продуктовые магазины уже работают. Я захожу в ближайший из них, и у меня отвисает челюсть. Здесь есть всё: и брокколи, и зелёное манго. В отделе бытовой техники стоят новые блендеры и пылесосы. А в товарах для дома – три вида зубной пасты. Я покупаю гель для душа, маленькое полотенце, бутылку газированной минеральной воды и иду в ближайшее кафе с панорамными окнами, залитыми светом. Начинать день с мороженого и кофе не совсем полезно, но не сегодня – сегодня я живу как настоящая нью-йоркерша…

***

В полдень я прихожу на Таймс-сквер. Узкая площадь в форме вытянутого треугольника ничем особенно не отличается от остального Нью-Йорка. Всё те же небоскрёбы. Всё то же небо в узком проёме над головой. Но когда я смотрю на Таймс-сквер 1, необычное здание, словно вписанное между 42-й улицей и Бродвеем, мне хочется обнять этот город, будто мы знаем друг друга уже давно. Жаль, что я не могу подойти ближе: площадь перед Таймс-сквер 1 забита людьми и какими-то сооружениями. В центре установлены палатки, столики регистрации и барьеры с вытяжной лентой, а ближе к Таймс-сквер 1 с его огромным вытянутым экраном строители возводят что-то похожее на каркас сцены.

Я стою спиной к ресторану быстрого питания, то и дело вытягивая голову в надежде увидеть худощавый силуэт Джоша, когда слышу голос Кэрон.

– А что, если бы мы тебя не нашли? – с ходу спрашивает она откуда-то сбоку от меня.

Я поворачиваюсь и вижу моих друзей. На моём лице сияет улыбка и смущённый румянец. Кэрон права. Но я же не знала, что посреди Таймс-сквер будет какая-то стройка.

Когда Кэрон высказывает всё, что она думает о моём «сверхпродуманном» плане встретиться на самой оживлённой площади в Северной Америке, я спрашиваю шутя, хотят ли мои друзья всё ещё тусоваться со мной. Они смеются, и Джош отвечает, что я пока на испытательном сроке.

Остаток дня пролетает незаметно. За четыре часа мы успеваем посмотреть весь старый Манхэттен, Всемирный торговый центр, Уолл-стрит с её знаменитым граффити «Миром правят деньги» и руины подвесных башен Бруклинского моста, где мы понимаем, как сильно мы все устали. В парке Гудзон-Ривер мы устраиваем небольшой пикник и устало возвращаемся в наш фургончик. Джош заводит двигатель и мы собираемся назад в нашу квартиру на Парк-авеню, 432, когда по радио объявляют, что сегодня вечером «Голоса улиц» проведут четвёртое и последнее прослушивание в новую ритм-энд-блюз-группу под названием Эн-Ай-Джейс.

Любой, у кого есть страсть к музыке и немного вокального опыта, может пройти кастинг и попробовать стать последним участником Эн-Ай-Джейс!

А всех тех, кто просто любит регги-хип-хоп, ждёт большой сюрприз… Приходите сегодня как и всегда в 18:00 на Таймс-Сквер.

Не успевает комментатор закончить своё объявление, как Джош убавляет громкость до минимума.

– Догадываешься, о чём я думаю? – спрашивает он, глядя на меня поверх спинки своего сиденья. Его большие круглые глаза так пристально смотрят на меня, что я чувствую себя загнанной в угол.

– Я не буду петь на публике, – отвечаю я, судорожно качая головой.

– Э-не, так не пойдёт. Ненавидь меня хоть всю жизнь, но домой мы не поедем, – Джош поворачивается к рулю и заводит машину.

– Мали, – говорит Кэрон, когда я пытаюсь объяснить, что не знаю, как петь перед другими людьми, – помнишь, что ты сказала мне вчера?

Я качаю головой и отвожу взгляд, отказываясь вспоминать.

– В мире есть место для любой истории, даже для той, где мы делаем то, что нас пугает, только чтобы в конце узнать, кто мы есть на самом деле, – с улыбкой перефразирует меня Кэрон. – Надеюсь, ты веришь в то, что говоришь другим…

У меня ком в горле. Как я буду петь? К тому же, в своей бордовой толстовке с капюшоном на белых шнурках, джинсовых шортах и белых кроссовках, что мне отдала Кэрон, я просто воплощение провинции. Я буду посмешищем…

Мы едем по 6-й авеню. Я смотрю в разбитое окно и считаю кварталы, пытаясь оттянуть время. Мне нужно как-то убедить Кэрон и Джоша просто поехать домой. Но не успеваю я придумать хоть какую-то отговорку, чтобы не участвовать в кастинге, как мы добираемся до 47-й улицы и паркуем фургон сразу за поворотом с авеню. Мы молча выходим из машины, и Джош с Кэрон ведут меня на Таймс-сквер, будто на расстрел.

В горле пересохло, а тело словно сковано судорогами. Я дрожу. Мои ладони в холодном поту.

Запись ещё открыта. Три очереди ведут к стойкам регистрации, откуда претенденты направляются в надувную палатку-куб, которая служит временным залом ожидания. Большие цифровые часы над стойками регистрации показывают время, оставшееся до закрытия: 41 минута 27 секунд. Ни одна заявка не будет принята позже: у жюри будет всего час, чтобы отсеять десять кандидатов из толпы, которые выступят на сцене сегодня вечером.

По углам Таймс-сквер стоят мощные колонки, а вокруг них операторы в тёмной униформе и бейсболках устанавливают камеры на кранах и тележках. В самом центре площади, где авеню пересекается с Бродвеем, расположена сцена с рядами прожекторов по периметру, гигантским экраном на заднем плане и десятью яйцевидными креслами посередине. В одном из них – сам Лерой Хадсон, икона постпандемийного регги-хип-хопа.

Мне близка музыка Лероя. Она простая и искренняя. А сам он, несмотря на всё, что ему пришлось пережить, очень добрый человек. От этого испытываешь только большее уважение к Лерою. Вся его семья погибла во время первой волны пандемии. Но он не заболел. Вирус обошёл его стороной. Вот только после ужасной аварии он потерял поджелудочную железу. Его тело изменилось: он сильно похудел, а голос стал звучать так, словно он надышался гелия. Интересно, но его образу это даже идёт. Лерой словно не из этого мира. Он из какой-то другой вселенной – доброй, беззаботной, простой. Но при этом он не слаб. В его жилистых руках и спокойной, немного нетрезвой манере есть какая-то успокаивающая сила. Его несломленная жизнь и музыка вдохновили миллионы – как здоровых людей, так и тех, кто за стеной. Его тяжёлые дреды каким-то необъяснимым образом помогают нам чувствовать, что всё будет хорошо. И когда я смотрю, как этот простой и в то же время такой сильный человек сидит на сцене с листком бумаги в руках, моё тело перестаёт дрожать, а ладони высыхают.

Подходит наша очередь. Джош наклоняется и шепчет мне на ухо, что сегодня будет моя ночь. Он мягко подталкивает меня в плечо, и я делаю шаг вперёд.

– Здравствуйте, эм… – заикаясь, говорю я женщине в треугольных очках с ремешком за столом номер два. – Могу я зарегистрироваться на прослушивание?

– Ну, полагаю, что да, – отвечает женщина с придыханием. – Тебе восемнадцать уже есть?

Я отдаю ей свои водительские права и замечаю объявление на стенде за её спиной. В нём говорится, что все кандидаты должны быть готовы исполнить экспромтом любые две песни из приведённого списка. Я просматриваю список. Большинство песен – это популярные хиты 2000-х и 2010-х годов. Я узнаю Блэк-айд-пис, Рианну и Нелли Фуртадо.

– Вы посещали какую-нибудь музыкальную школу? – спрашивает женщина в треугольных очках, не отрывая глаз от листка бумаги в руках.

– Нет.

– Работали музыкантом?

– Нет.

– Участвовали в каком-либо другом певческом конкурсе?

– Нет.

Женщина за стойкой регистрации продолжает задавать вопросы, на все из которых я даю один и тот же ответ. Когда, кажется, она наконец доходит до конца списка и я снова говорю «нет», женщина поднимает глаза и прищуривается на меня поверх своих треугольных очков.

– Девочка моя, у тебя есть хоть какой-то опыт работы с музыкой?

– Эм… нет, – качаю головой я.

– Дорогая, я сижу здесь, чтобы те, кто проходят вон туда, – она указывает на надувную палатку-куб, – не тратили время вокального жюри. Ну вот, скажи мне, на каком основании я могу пропустить тебя?

Женщина смотрит на меня, и я чувствую такое сильное смущение, что не могу вымолвить ни слова. Я просто разворачиваюсь и ухожу.

– Что случилось? – спрашивает Кэрон с тревогой в голосе, несмотря на фальшивую улыбку на моём лице. – Разве ты не должна им что-нибудь спеть?

Я объясняю Кэрон и Джошу, что меня не взяли, потому что у меня нет музыкального опыта.

– Нет, так не годится, – говорит Джош, прежде чем я успеваю закончить.

Он поднимает подбородок и осматривает толпу. Мы с Кэрон стоим, моргаем, не понимая, куда он смотрит и что ищет. Но когда взгляд Джоша падает на сцену, его зрачки расширяются.

– Ждите здесь, – говорит он и в тот же миг устремляется к сцене.

Я вдруг понимаю, что Джош хочет поговорить с Лероем. Но не успеваю я окрикнуть его, как Кэрон кладёт руку мне на плечо.

– Поверь мне: иногда нужно просто довериться друзьям, – говорит она, удерживая меня.