Популяция 2.0. Одна свеча в Нью-Йорке

– Во Флориду, – отвечает он.

Офицер направляет взгляд на Джоша, затем опускает подбородок и смотрит на Кэрон. Через несколько секунд он снова спрашивает – уже её – о цели нашей поездки.

Я замечаю, как Джош чуть сильнее сжимает её плечо. Тогда Кэрон выдыхает и спокойно отвечает, что мы хотим увидеть Атлантическое побережье, прежде чем начнётся посевной сезон.

Офицер молча смотрит на нас, потом кивает в сторону Джоша, задерживая взгляд на его перевязанной голове.

– Что с макушкой?

– Офицер, – отвечает Джош, медленно отсоединяя магнитофон от прикуривателя, – если скажу прямо, решите, что я полный идиот. А если иначе – придётся врать.

Мы с Кэрон замираем, будто забыли, как дышать.

Но после короткой паузы офицер кивает и, сухо, без эмоций, сообщает:

– Флорида закрыта. Въезд в Атланту только по пропускам. Вам предписано повернуть назад.

– А нам есть, о чём переживать? – тихо спрашивает Кэрон, поворачивая руль.

Офицер качает головой, бормочет что-то в нагрудную рацию и жестом показывает: сдавайте назад, освобождайте дорогу для подъезжающего пикапа.

Мы подчиняемся, осторожно разворачиваем машину и уезжаем.

***

Эту ночь мы проводим в фургоне: я – на заднем сиденье, Джош и Кэрон – впереди. На улице холодно, но в машине так душно, что мы просыпаемся задолго до рассвета, пока за окном ещё туман.

Официальные радиоканалы словно сговорились – ни слова о южных землях. Но мы чувствуем: что-то не так.

На рассвете мы все выходим из машины. Пока я и Кэрон разводим костёр и варим яйца, Джош крутит ручку приёмника, пытаясь поймать независимые станции. Рэг когда-то рассказывал про один такой канал на 104.1 FM. Но там пусто.

Только после завтрака Джошу удаётся поймать сигнал.

Говорит Свободная Пресса. Всем, кто слышит нас впервые: наши короткие сводки выходят трижды в день. Подробности позже. Оставайтесь с нами.

На этот час у нас три новости.

Первое: мы подтверждаем, что Флорида, Джорджия и Алабама полностью заблокированы. Никто не может покинуть эти земли. С полуночи спецназ арестовывает всех на главных дорогах, включая грузовые колонны.

Второе: территория Кейп-Корал больше не считается безопасной. По нашим данным, на свободе находится не менее полутора тысяч заражённых.

Третье, и это, пожалуй, самое тревожное: надзиратели обсуждают возможность превратить всю Флориду в территорию хосписа. По непроверенной информации, канцелярия готовит ещё более жёсткие меры в южных землях. Но об этом позже.

Следующий эфир в 15:25. Конец связи.

Сигнал пропадает и мы снова слышим треск помех.

– Если они заперли всю Джорджию, значит, мы в ловушке… – говорит Кэрон, глядя на Джоша.

Джош молча кивает. В его больших круглых глазах пустота, словно ни одна мысль не подходит.

У меня подкашиваются ноги. Хочется сесть. Раз надзиратели пошли на такие меры, значит, риск новой вспышки реален. А значит, даже здоровые мужчины, женщины и дети из зоны риска будут отправлены в хоспис. Это стандартный протокол безопасности. Я всегда считала его тиранией, но тиранией оправданной – ведь речь о выживании человечества. Теперь же, когда мы сами можем оказаться в списке, всё выглядит иначе.

При мысли о хосписе меня выворачивает. Нужно что-то делать.

– Мы поедем ночью, по просёлкам, без фар. Но фургон надо спрятать – днём его легко заметят дроны. Медлить нельзя, – говорю я на одном дыхании.

Джош поднимает на меня свои огромные глаза.

– Что ж, маленький капитан, так мы и поступим.

Через пять минут мы уже в дороге: Джош за рулём, Кэрон рядом, а я – как всегда, сзади.

Если нам повезёт, то все новые дроны с инфракрасными датчиками будут задействованы в окрестностях Кейп-Корал. В противном случае, шансов у нас мало. Но так или иначе, мы должны найти укрытие, как можно скорее.

Нам нужен гараж или хоть какое-то помещение с крышей, чтобы спрятать фургон. Вот только, как назло, на нашем пути одни руины.

Я всматриваюсь в даль сквозь лобовое стекло, и вдруг краем глаза замечаю что-то странное. Ещё не успев повернуть голову, я чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

В миле от нас, высоко над деревьями, тянется строй дронов. Дискообразные тени скользят по небу одна за другой.

– Др-оны… – заикаюсь я.

Джош резко давит на газ, наклоняется к рулю, всматривается в небо.

– Похоже, нас пока не засекли, – говорит он, пока фургон набирает скорость.

– Нужно свернуть! Иначе не уйдём, – говорит Кэрон, глядя на приближающиеся дроны.

– Вас понял. Держитесь!

Фургон визжит тормозами, разворачивается и вылетает на заросшую просёлку. Сухие стебли бьют по днищу. Скорость падает. Но теперь, когда мы движемся в одном направлении с дронами, они догоняют нас не так стремительно. Проблема в том, что мы не знаем, как скоро их сканеры засекут нас.

– Быстрее, Джош! – торопит его Кэрон, глядя на отражение дрона в боковом зеркале.

Моё сердце колотится. Отражение дрона становится всё больше и больше, когда вдруг прямо над боковым зеркалом я замечаю старый амбар с готической аркой и деревянными воротами.

– Туда! – вскрикиваю я, показывая пальцем на амбар.

– Но там же ворота, – тревожно замечает Кэрон.

– Ну так и мы не без ключей…

Джош сворачивает на подъездную дорожку к ферме с амбаром и жмёт на газ. Я и Кэрон таращимся на эшелон тёмных дронов в боковом окне. Они всё ближе и ближе. Пути назад нет.

– А что, если внутри что-то есть? – спрашивает Кэрон, когда мы ускоряемся прямиком в закрытые ворота амбара. Её голос становится выше. Она словно задерживает дыхание.

– Тогда сегодня не наш день, – бормочет Джош, пристёгивая ремень безопасности. То же самое делаем мы с Кэрон.

Наш жёлтый фургон с треском ломает потёртый шлагбаум и несётся к амбару.

Десять метров… четыре… один…

– А-а-а! – кричим мы в унисон, зажмурившись в ожидании.

БУМ! Глухой удар. Фургон проламывает ворота, Джош вдавливает тормоз, и зад фургона заносит.

Меня бросает в сторону, ремень врезается в шею словно железная петля. В голове разливается жар. Всё вокруг темнеет…

***

Кажется, проходит всего мгновение. Я чувствую мягкое похлопывание по щеке и открываю глаза. Передо мной лицо Джоша. Его круглые глаза смотрят прямо на меня.

– Маленький капитан, ты как? – спрашивает он.

– Зависит от того, где дроны, – отвечаю я, отстёгивая ремень безопасности.

– Пролетели, – улыбается Джош. – Кэр пошла проверить, всё ли чисто.

– Тогда я просто о-бум-бенно, – улыбаюсь я в ответ, ощущая головокружительный прилив счастья.

Мы удрали от дронов! Даже хочется выругаться. Но, глядя в добрые глаза Джоша, я чувствую себя неловко.

– Так точно, маленький капитан. Ты, бум, правильно сказала, – смеётся он.

Джош помогает мне выбраться из фургона через водительскую дверь, и сразу становится ясно: нам невероятно повезло. Проломив ворота амбара, мы влетели прямо в жатку огромного комбайна. Железные лезвия пронзили обшивку и оставили паутинные трещины на окнах. Но сам фургон цел.

Джош садится за руль, собираясь проверить двигатель, когда снаружи раздаётся голос Кэрон:

– Джош, Мали, вам лучше на это посмотреть!

Мы выходим из сломанных ворот амбара и Кэрон направляет наши взгляды куда-то к самому горизонту.

Над далёкими крышами маленького заброшенного городка, утонувшего в сени молодых деревьев, завис рой чёрных дискообразных дронов. Они парят над шпилем разрушенной ратуши, будто указывая на кого-то или что-то внизу. Мы не успеваем разобраться, что происходит, как один из дронов теряет равновесие и падает между деревьев.

– Это не к добру, – бормочет Кэрон.

– Думаешь, это привлечёт надзирателей? – подхватываю я.

– Надзирателей – нет. Спецназ – да. И он уже здесь, – отвечает Джош, когда позади раздаётся глубокий гул тяжёлых лопастей.

– Уходим!

Мы пригибаемся и укрываемся под ближайшим кустом. В следующий миг прямо над нами проносится тяжёлый конвертоплан с двумя короткими крыльями. Мы перебегаем к амбару и, выглянув из-за угла, наблюдаем за происходящим вдали.

Конвертоплан зависает над разрушенной ратушей. Спустя мгновение несколько бойцов скользят вниз по свисающим канатам. Мы с Кэрон переглядываемся в немом страхе за тех, кто мог прятаться там – ведь на их месте могли оказаться и мы. Но не успеваем мы обменяться и парой слов, как вертолёт уже поднимает какой-то груз, набирает высоту и исчезает. Дроны снова выстраиваются в эшелон и улетают на поиски таких же, как мы.

Меня обливает потом. Мы всё ещё свободны…

Погоня во мраке

По высокой неоготической крыше, укреплённой толстыми деревянными балками, барабанит проливной дождь. Звук гулкий, навязчивый – будто кто-то пытается пробиться внутрь. Мы сидим на соломе в углу амбара и молча смотрим в разные стороны.

Амбару, наверное, уже лет сто. Но ощущение такое, что его покинули совсем недавно. Огромный комбайн стоит как новенький: на корпусе нет ржавчины, в просторной кабине – современные мониторы, а двигатель запускается так, будто его проверили вчера. Только у входа в амбар заметны первые признаки запустения: бледные ростки травы пробивают подгнивший пол.

Я украдкой посматриваю на Кэрон, боясь, что этот порядок напомнит ей о нашей первой ночи и о той пожилой женщине с ружьём. Да и сама я не хочу вспоминать. Но, похоже, у нас троих совсем другое чувство. Нам кажется, что кто-то такой же, как мы, покинул эту ферму, чтобы обрести свободу – просто сел и уехал отсюда раз и навсегда. Вот только в поисках нашей свободы мы попали в ловушку.

Ухмыляясь этой иронии, мы садимся в круг и раскладываем на соломе большую бумажную карту бывших Соединённых Штатов. Никто не сомневается: дроны вернутся. Нам нужно выбраться отсюда – вопрос только, как.

Первый путь – грунтовые дороги. Но проблема в том, что мы не знаем, куда они ведут.

Второй путь – остаться в амбаре и попытаться переждать. В дневном эфире «Свободной Прессы» сказали, что в Джорджии действует жёсткий карантин, передвижение запрещено. Если бы дело ограничивалось этим, мы бы остались: запасов еды хватит недели на три. Но если что-то пойдёт не так, надзиратели примут меры. Второго шанса сбежать у нас может не быть.

Остаётся третий путь – пробиться по заброшенным шоссе как можно дальше на север и свернуть на второстепенные дороги где-то в окрестностях Блу-Ридж. Нам лишь нужно, чтобы в Национальном лесу Чаттахучи не было камер и блокпостов спецназа.

Определившись с планом, мы ждём. Лишь когда на небе загораются первые звёзды, мы снова забираемся в фургон и начинаем свой побег.

Вести машину без света фар через заросшие фермы сложнее, чем кажется. На каждом повороте Джош останавливается, мы с Кэрон выходим из фургона и помогаем ему повернуть. Это раздражает нас всех. Но мы понимаем: у нас нет права на поломку.

Когда мы наконец добираемся до заброшенного шоссе, ехать становится проще. Но наше напряжение только растёт. В любой момент, мы можем наткнуться на спецназ.

Никто не говорит. Моё сердце отмеряет километры, оставленные позади. Мы всё ближе к спасению и в то же время всё ближе к опасности. С каждой минутой шанс встретить спецназ всё выше. В непроглядной тьме южной ночи мы медленно приближаемся к границе штата.

По радио говорят, что сейчас три часа ночи. Мы не знаем точно, где находимся. Спидометр показывает не более тридцати километров в час. При таком темпе мы должны быть где-то в пределах Национального леса Чаттахучи. Тёмные силуэты деревьев вдоль дороги словно заманивают нас всё глубже и глубже в ловушку.

В половине четвёртого мы проезжаем мимо заброшенного городка. Дорога становится совсем плохой: густые побеги кустов царапают днище фургона. Такое чувство, что существа из тёмного леса кусают машину, преследуя нас.

– Может, нам здесь налево? – нарушает молчание Кэрон.

Но Джош не успевает ответить – правые колёса фургона соскальзывают в глубокую колею. Джош удерживает руль и выравнивает машину.

– Может, и налево, – выдыхает он. – А может, и нет…

Наш путь освещают только звёзды. Среди тёмных силуэтов деревьев и косых крыш заброшенных домов найти нужный поворот на заросшей дороге было бы настоящим чудом. Но мы не можем включить фары. Риск слишком велик: если где-то рядом бродит даже старый дрон, любой свет приведёт его к нам. Мы можем только вглядываться в ночь и доверять своим инстинктам.

Я смотрю в боковое окно. Если вдруг слишком близко появится дерево, здание или столб, моя задача – успеть предупредить Джоша. Я старательно всматриваюсь во тьму, когда вдруг кажется, что за окном зияет пустота.

– Джош, тормози! – вскрикиваю я, сама того не ожидая.

Фургон резко останавливается. Я выхожу из машины. Свежий, уже прохладный воздух будто манит меня, и я иду в ту пустоту, что заметила мгновение назад.

Небо, словно огромная волна из звёзд, поднимается над моей головой. Но я не смотрю вверх. Мой взгляд прикован к тёмному горизонту. Вдалеке поднимаются кроны деревьев – а значит, впереди пустырь.

Я опускаюсь на корточки и ощупываю землю – асфальт.

– В чём дело, Мали? – кричит Кэрон сзади.

Я не отвечаю, поднимаюсь и бегу вперёд. Примерно в пятидесяти метрах от машины снова касаюсь ладонью земли – всё тот же асфальт.

– Здесь дорога! – кричу я как можно громче.

В ответ слышу лишь звук заводящегося двигателя.

– Мали? – кричит Кэрон, когда фургон останавливается в нескольких метрах от меня.

Я бегу на её голос, открываю сдвижную дверь и запрыгиваю в салон.

– Хэ-хэй! – посмеивается Джош своей невидимой улыбкой.

– Ну ты и сова, – подхватывает Кэрон. – Мы никак не могли понять, что ты там ищешь!

Джош делает радио погромче, и все будто выдыхают. По крайней мере, я. Похоже, мы нашли наш поворот. Мои веки слипаются, тело слабеет, и под шум двигателя, под едва уловимую мелодию Билли Джоела я проваливаюсь в сон…

***

Горький запах горящей сосны словно нашатырь приводит меня в чувство. Я открываю глаза и понимаю: наступил рассвет. Наш фургон стоит посреди леса.

Через треснувшее окно я вижу Джоша в оранжевом свитере с длинным воротом. С палкой в руке он раздувает костёр посреди небольшого луга на обочине дороги. Кэрон спит на своём месте, укрывшись пёстрым пледом. Видя, как она прячет нос под одеяло, я тоже чувствую холод, беру свой плед, осторожно открываю сдвижную дверь и на цыпочках вылезаю из фургона.

Воздух пронизывающе свеж. Я набрасываю плед на плечи и подхожу к Джошу.

– Доброе утро, – подмигивает он. Его голос ниже обычного, усталый и сонный. Но круглые глаза улыбаются, как всегда.

– Привет, – отвечаю я, щурясь от густого дыма, который повернул в мою сторону. – Мы всё ещё в Джорджии?

– Не думаю, – говорит Джош. – Если я не ошибаюсь, всего в пяти милях отсюда уже начинается Северная Каролина. Мы в Теннесси, маленький капитан.

Я оглядываюсь по сторонам. Вокруг только лес и узкая заросшая дорога, поднимающаяся вверх, огибая холм.

– С чего ты взял? – спрашиваю я Джоша с искренним удивлением.

– Когда вы с Кэром уснули, я добавил газу. Так что, если мы повернули в нужном месте, то должны быть уже далеко за пределами Джорджии.

– А что, если мы повернули не там?

– Ну, тогда я как-то странно ехал, – отвечает Джош с улыбкой, указывая своей палкой на деревянный дорожный знак в куче хвороста для костра.

Выцветшие буквы едва различимы, но я понимаю: на нём написано «Река Хивасси». Это в Теннесси. Я помню.

– Не переживай: этот знак валялся в кустах.

– Хорошо, что ты странный… то есть, что ехал странно, – говорю я Джошу, и на моём лице расцветает улыбка. – Какой у нас план?

– Ну, у нас с тобой простой: ждём, когда проснётся Кэр.

Едва Джош заканчивает свою мысль, из фургона доносится сонный голос Кэрон:

– Эй там! Я проснулась! – зевает она и стучит в дверь фургона.

– Ну, а теперь в нашем плане завтрак, – улыбается Джош.

На завтрак у него получилось настоящее барбекю: жареные сосиски с маринованными помидорками. Даже консервированная фасоль с варёной морковью и подсушенным хлебом – просто пальчики оближешь. Нам так вкусно, что четверть часа после еды мы сидим молча.

Джош стоит на дороге, наблюдая за восходящим солнцем. Кэрон сидит на большом куске деревянного знака, который он притащил от реки. А я просто смотрю на них, на солнце, на наш побитый фургон и на природу Аппалачей. Мне кажется, что это и есть свобода. Такое чувство, что это именно та жизнь, о которой я всегда мечтала.

– Ну что, куда дальше? – спрашивает Джош, подходя к нам с Кэрон. Его голос такой сонный, что мне хочется его обнять.

– Мы остаёмся здесь, – говорю я без колебаний. – Мы можем какое-то время пожить в этом лесу. У нас много еды. И рядом река.

– А что? Звучит неплохо, – кивает Джош и смотрит на Кэрон.

Но Кэрон молчит.

– Ты в порядке, Кэр?

– Да, без проблем, – отвечает она неуверенно.

Однако, почувствовав наши взгляды, она всё же говорит то, что думает:

– Я просто подумала… если Флорида закрыта, мы могли бы поехать в Нью-Йорк. Рано или поздно нам всё равно понадобится работа. А со всем тем, что творится на Юге, многие поедут на север. Найти её там скоро будет непросто…

Кэрон продолжает говорить, но я уже не слышу её слов. Всё, о чём я могу думать, – это Нью-Йорк. Моя мечта. С того самого дня, как Кэрон предложила уехать из нашего края, у меня появились новые стремления. Я хотела жить в Атланте, купаться в Атлантическом океане, загорать на песчаном пляже во Флориде. И я совершенно забыла о том, что было в моём сердце с детства.

– Мали? – Кэрон повторяет свой вопрос, и я понимаю, что совсем потеряла нить разговора. – Что скажешь?

– Эм, да, – отвечаю я неуверенно. – Давайте поедем в Нью-Йорк.

– Эх, а я тут распинаюсь о беззаботной жизни в глуши, – усмехается Джош со своей широкой улыбкой, вскидывая руки к небу. – Ну что ж, детка, мы едем в Нью-Йорк!

И только теперь до меня доходит: они с Кэрон поспорили, и Джош, похоже, хотел остаться здесь, в Аппалачах. Мне бы сказать ему, что мне здесь тоже нравится… но я не могу. Мои мысли убегают вперёд и я уже вижу, как огненное солнце медленно восходит меж небоскрёбов. Его яркие лучи отражаются в мириадах окон.

Закат в городе грёз

После нашего побега из Джорджии дни словно наполнены ожиданием. На улице становится теплее и весна окрашивает поля и пролески в салатово-жёлтые цвета хорошего настроения.

Радио тоже, будто сговорившись с природой, приносит всё больше хороших новостей. По официальным каналам объявляют, что хотя Атланта и большая часть Джорджии, Южной Каролины и Алабамы будут закрыты на карантин до конца лета, серьёзных вспышек в этих районах власти не ожидают. «Свободная Пресса» подтверждает эту информацию, добавляя, что первоначальные меры вызвали волну протестов в Джорджии.

Мы с Кэрон думаем, что именно эти протесты помогли нам выбраться. А Джош считает, что у надзирателей в любом случае не хватило бы сил патрулировать ту заброшенную дорогу через лес Чаттахучи. Мы даже немного спорим о том, насколько удачным оказался наш побег, пока Кэрон не заявляет, что мы с ней просто «умницы, красавицы», потому что ни на минуту не испугались и помогали, как могли.

– Ну да, – подшучивает Джош, – две спящих красавицы.

Мы все смеёмся, потому что действительно и я, и Кэрон просто проспали самую опасную часть пути. Но не то, чтобы мы по этому поводу особенно переживали. И Джош тоже рад, что всё так получилось. Он, хоть и не говорит этого, но явно любит заботиться о нас. С ним я и Кэрон чувствуем себя как дома.

Иногда я даже думаю о Рэге. Как он там, в Айове? Но я прогоняю эти мысли, стараясь жить настоящим, своей новой жизнью. Я прислоняюсь к окну и смотрю на красочный мир, через который мчит наш подержанный фургончик.

По бескрайнему полю, заросшему какими-то жёлтыми цветами, мы мчимся прямо в сердце надвигающейся грозы. Её тёмно-синие облака вздымаются огромной стеной против яркого солнца.

Я никогда не пела никому, кроме мамы. Разве что ещё Рэгу – в те времена, когда он был моим отцом. Но сейчас в сердце так много чувств, что я не могу удержаться.

Радио играет первые аккорды новой песни, и я сразу узнаю одну из моих любимых композиций – «Без тебя» Мэрайи Кэри. Я закрываю глаза и отдаюсь музыке, будто я стою рядом с Мэрайей, будто мы поём вместе…

Когда музыка стихает, я замолкаю и устраиваясь поудобнее, чтобы смотреть на весеннюю грозу за окном. И вдруг визг тормозов! Меня резко бросает вперёд и наш фургон останавливается посреди пустой дороги.

– Ты, мать, должно быть издеваешься! – Джош проговаривает каждое слово, с силой вцепившись в руль и поворачиваясь ко мне.

– Что это, чёрт возьми, было? – продолжает он, переводя взгляд на Кэрон.

– А что ты на меня-то смотришь? – пожимает плечами Кэрон. – Я сама в ауте.

Джош снова разворачивается к рулю, включает зажигание и жмёт на газ.

– Вы, мать вашу, издеваетесь надо мной. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так пел… – Он качает головой. – Чёрт возьми… Вот так вживую. Ну, маленький капитан, ты мне взорвала то ли мозг, то ли сердце.

Кэрон смотрит на меня поверх спинки своего сиденья. Её глаза в каком-то эйфорическом шоке.

– Что? – спрашиваю я.

– Ни чё. Ещё секреты есть? – отвечает она с улыбкой. – Ну, что-нибудь, что ты решила не рассказывать за то время, что мы знаем друг друга.

У меня нет слов. Мне так приятно слышать, что моим друзьям понравилось моё пение, что я лишь моргаю, и улыбка сама расползается по моему круглому лицу.

– Это было просто супер, – говорит Кэрон. Её глаза сияют, как и раньше.

– Не-е-е, – вторит Джош, – это было о—БУМ—бенно…!

Он приподнимает свои очки, подмигивает мне большими круглыми глазами в зеркало заднего вида и смеётся.

Я краснею, а Кэрон в замешательстве хмурит брови, глядя то на меня, то на Джоша.

– Вот что я тебе скажу, – Джош поднимает указательный палец правой руки вверх, – никакая ты не фермер. Ты прирожденная певица. Скоро, и помяни моё слово, скоро… ты станешь знаменитой. А мы, – он машет указательным пальцем между собой и Кэрон, – мы будем лучшими друзьями нашей звёздочки.

– Не забывай нас, – добавляет Кэрон.

– Это верно, – соглашается Джош. Его голос звучит на тон ниже, чем раньше. – Всё будет так, как ты даже не мечтала. Но не забывай своих друзей.

Мои глаза расширяются одновременно от удивления и грусти.

– Ха! Маленький капитан. Какая же ты наивная кроха. Ну конечно, ты нас не забудешь, – тает Джош. – И мы это знаем. Мы просто дурачим тебя.

Я чувствую, как мои глаза наполняются слезами, но улыбка возвращается.

– Так-то лучше. Это наша Мали, – кивает Джош. – Вы знаете, что эта песня была впервые исполнена в 1970-х годах. В тот год, когда родилась Мэрайя. Британская группа «Бэдфингер»…

И Джош рассказывает нам историю одной из моих любимых песен. Мы с Кэрон никогда не знаем, воображает ли он всё это или знает, но слышать, как он рассказывает о прошлом так, как будто это было только вчера, будто не было ни пандемии, ни краха человеческой истории, так здорово, что какая нам разница – мы просто слушаем.

Наш маленький фургон вот-вот погрузится в грохочущую грозу, но нам всё равно. У нас есть мы.

***

Дождь стучит по треснувшим стёклам. Я натягиваю плед, чтобы укрыться от брызг, просачивающихся сквозь щели в окне.

За серой стеной дождя почти ничего не видно. Но едва я прижимаю плед к шее, как мимо пролетает зелёный знак над дорогой. Прямо по курсу Нью-Йорк. Осталось 20 миль.

Меня всю колотит. Но не от холода. Я смотрю на бесконечную череду размытых силуэтов цветущих деревьев вдоль дороги и задаюсь вопросом: осознавали ли те люди, что жили здесь до пандемии, насколько им повезло? Вероятно, они жаловались на пробки, ржавчину на отбойниках или сломанный светофор. Для них поездка в центр Нью-Йорка была простой рутиной. Им не было дела до того, что они были частичкой истории, что они жили в самом центре нашей цивилизации.

Я пытаюсь представить себе миллионы историй родившихся в этом великом городе, когда мы подъезжаем к эстакаде с железным мостом. Едва мы заезжаем на ржавый мост, как у меня перехватывает дыхание: вдалеке за серой гладью Гудзона над бетонным лесом небоскрёбов будто «Генерал Шерман» возвышается Всемирный торговый центр.

– Знаешь, Мали, ни на одной студийной записи ты не найдёшь вот эту мелодию, – говорит Джош, держа потёртую кассету в правой руке. Его подбородок слегка повёрнут к зеркалу заднего вида. – Эта музыка помогает тебе почувствовать связь с прошлым, с жизнью, которой ты никогда не видел.

Джош передаёт кассету Кэрон. На её лице появляется удивлённая улыбка. Она вставляет кассету в магнитофон, и я сразу узнаю низкие ритмы «Жизнь большого города» Мэттафикса. Моё воображение рисует множество красок жизни в допандемическом супергороде, горизонт которого я вижу прямо сейчас. Моё сердце, кажется, хочет бежать…