Кровь в Янтаре

По спине пробежала мелкая, противная дрожь. Я уставилась на экран, перечитывая эти строчки. Рациональная часть мозга тут же попыталась взять верх над паникой. Это невозможно. Сим-карта была доставлена только вчера, причём Кристина оформила её на свой паспорт. Как он мог узнать? Взломал базу оператора? Отследил? Да это просто какая-то ерунда.

Скептическая злость начала вытеснять липкий утренний страх. Набрав в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, я нажала на номер и выбрала «Вызов».

Гудки шли недолго.

— Как? — это было первое и единственное слово, которое я выпалила, едва на том конце сняли трубку.

В динамике раздался низкий, хрипловатый смешок. На заднем фоне глухо, но отчетливо и ритмично пульсировали басы, а сквозь них пробивался узнаваемый надрывный вокал — играла старая песня группы «Алиса». Охотник явно сидел в салоне своего винтажного авто.

— Ты совсем недооценила меня, студентка, — с легкой иронией отозвался Николай. — Я же охотник, как ни крути. Поиск по горячим следам — это мой профиль.

— Сим-карта даже не на мое имя оформлена…

— Детали, — отмахнулся он.

— Я же сказал, что буду приглядывать за тобой. Честно говоря, я ожидал, что ты сама свяжешься со мной в первый же день, как только обзаведешься связью. Но раз ты решила потянуть время, мне пришлось взять всё в свои руки. Так что теперь тебе не отвертеться.

— Я не тянула время, я просто…

— Неважно, — жестко перебил Николай, разом теряя весь свой шутливый тон. — Встречаемся сегодня вечером. В восемь ноль-ноль. И без опозданий.

— Где? — упавшим голосом спросила я.

— Возле центрального входа на Смоленское кладбище.

Я опешила, решив, что ослышалась. Но в динамике раздались короткие гудки. Он просто сбросил вызов.

— Это какой-то бред… — едва слышно пробормотала я, в ступоре глядя на погасший экран. Затем со злостью швырнула телефон на одеяло.

— Какое кладбище? Боже правый, во что я вообще ввязалась?!

В коридоре послышались легкие шаги. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась Кристина.

— Лиииин, — пропела подруга с широкой улыбкой, сияя утренней бодростью.

Не задумываясь ни на секунду, я схватила свободную подушку и с силой запустила в неё.

— Я сколько раз просила стучать! — рявкнула я.

Подушка мягко шлепнулась о дверной косяк. Кристина ничуть не обиделась. Напротив, она звонко расхохоталась.

— Что ты злая такая сегодня? — спросила она, ничуть не смутившись моего приема.

— Не выспалась?

Я натянула одеяло повыше, мрачно уставившись в стену, и пробормотала:

— Поспишь тут…

— Лин, вставай, иначе я ввалюсь прям к тебе, и не будет тебе пощады! — шутливым тоном пригрозила Кристина из-за двери.

Я с силой растерла лицо ладонями, пытаясь стереть липкие остатки кошмара, и нехотя опустила ноги. Доски показались ледяными, а старый паркет тут же отозвался недовольным, протяжным треском под моим весом.

Лениво шаркая, я подошла к двери и резко распахнула её. Крис, не ожидавшая такой прыти, тут же картинно вскинула руки в игривом защитном жесте.

— Ладно-ладно, я же шучу! — тонким голоском выпорхнула она, сверкнув ослепительной утренней улыбкой.

Я лишь тяжело вздохнула и, шагнув вперед, потерла запястьем её лохматую со сна макушку.

— Ну ты и швыбз, — беззлобно выругалась я.

Кристина притворно пискнула, уворачиваясь от моей руки, и босиком пошлепала по коридору.

— Ты думаешь, я просто так тебя будить пришла? Как бы не так!

Я поплелась следом. Но когда я вплыла вслед за ней на нашу мизерную, старенькую кухню, остатки моего утреннего оцепенения мгновенно испарились. Челюсть в прямом смысле слова отпала.

На крошечном столе, едва оставляя место для закипающего чайника, громоздились несколько дорогих пачек конфет, бумажные пакеты с ароматными круассанами и совершенно невообразимых размеров букет из розовых и белых роз. Бутоны были такими свежими, что на лепестках еще дрожали капли воды.

— Это Кирилл мне подарил! — хвастливо возвестила Крис, радостно помахивая у меня перед глазами глянцевой любовной открыткой.

Я тяжело опустилась на табуретку, чувствуя, как сюрреализм происходящего накрывает меня с головой. Контраст был просто чудовищным. Где-то там, в тенях переулков, скрывались бессмертные монстры, пьющие человеческую кровь. В моем телефоне висело сообщение от человека с пистолетами, который назначил мне встречу на кладбище. А здесь, на залитой светом кухне, пахло ванилью, сдобой и цветами.

Сквозь густой туман собственных мрачных мыслей я слушала её восторженный рассказ.

— Этот парень не просто футболист, он мечта-а-а... — протянула подруга, мечтательно закатив глаза.

Я перевела взгляд с её сияющего лица на гору калорий и криво усмехнулась.

— А он, я смотрю, любит пышек.

Крис удивленно захлопала ресницами, и на её щеках проступил легкий румянец.

— Да почему это? — возмутилась она, уперев руки в бока.

— Ну а кто же еще будет откармливать свою девушку таким количеством сладостей? — продолжила подшучивать я, кивая на стол.

— Эх... ничего ты не понимаешь! — Кристина театрально вздохнула, хотя её глаза всё равно смеялись. Она оторвала кусочек круассана и отправила в рот. — Надо будет познакомить тебя с каким-нибудь его другом. Шоколад гораздо полезнее, чем пыль и плесень твоих старых книжек, Лин.

Я усмехнулась, искренне радуясь за подружку. Контраст контрастом, но видеть её такой сияющей было действительно приятно.

— Это и правда классный сюрприз, — признала я и, выразительно просверлив взглядом румяную выпечку, заулыбалась: — Круассанами-то поделишься?

Крис задорно фыркнула, пододвигая ко мне бумажный пакет.

— Конечно! Вообще-то он для нас двоих их и купил. Я же рассказала ему, что снимаю квартиру с подругой.

Мы заварили крепкий чай и уселись за стол. Я жевала восхитительно свежий, тающий во рту круассан и слушала непрерывное щебетание Крис. В процессе мы, активно жестикулируя, несколько раз чуть не смахнули на пол массивную трехлитровую банку — да-да, именно банку, потому что хрустальных ваз подходящего калибра для такого огромного букета в нашей студенческой берлоге отродясь не водилось.

Я искренне старалась вникать в подробности её идеальной жизни, кивала в нужных местах и улыбалась, но мысли предательски ускользали. Мой разум уже был там, в читальных залах Российской национальной библиотеки, среди тяжелых каталогов и покрытых вековой пылью страниц, хранящих ответы.

Вообще, моя Крис — замечательный человек. Яркая, невысокая и очень стройная блондинка, которая обожает эксперименты и по настроению красит пару прядей то в розовый, то в любой другой дерзкий оттенок. Мы познакомились, когда я перешла на второй курс, а она только-только поступила на первый. С тех пор так и держались вместе. Её легкая, бьющая через край оптимистичная энергия всегда идеально уравновешивала мой скептицизм и вечную тягу к архивам.

Тогда мы с ней обе жили в шумном студенческом общежитии. Крис родом из Гатчины, считай, почти местная, поэтому город она знала превосходно. В те времена именно она устраивала для меня настоящие неформальные экскурсии, таская по запутанным проходным дворам, скрытым парадным и рассказывая десятки невероятных питерских историй, к которым я тогда относилась лишь со снисходительной улыбкой.

Позже, когда мы обе обзавелись подработками и начали получать хоть какие-то свои деньги, то твердо решили сбежать от общажной суеты и снять совместное жилье. Эту небольшую атмосферную квартирку в старом фонде нам сдала одна милая старушка. Отдавала почти за полцены, исключительно по старой памяти, так как оказалась давней знакомой родителей Кристины. Помню, я тогда еще подумала, что мне с этой яркой, шебутной девчонкой несказанно повезло.

И сейчас, глядя на то, как она беззаботно смеется, слизывая шоколад с пальцев, я понимала это еще отчетливее.

Затем разговор плавно сместился на мой внешний вид. Крис перестала щебетать, критически присмотрелась к моему лицу и грустно вздохнула.

— Блин, твой синяк всё ещё ужасен, — сочувственно протянула она. — А у нас сегодня ещё и пара у красавчика-декана.

Я задумалась. И впрямь, наш декан факультета, Росстов Игорь Васильевич, который вел у нас лекции по теоретической археологии, был весьма примечательной личностью. Ему было чуть больше сорока, но выглядел он до неприличия молодо, обладал безупречным вкусом, харизмой и, к огромному удивлению всей женской половины университета, до сих пор не был женат. Естественно, половина студенток тайно по нему вздыхала.

— Точно. Так жаль, так жаль... — я с деланной горечью и иронией покачала головой. — Наверное, и в этот раз он вряд ли пригласит меня на свидание.

Крис прыснула, и мы обе искренне рассмеялись.

Это утро протекало настолько безоблачно, легко и по-домашнему уютно, словно в мире вообще не существовало никаких кровососущих монстров, древних проклятий и суровых охотников с пистолетами. На какие-то полчаса мне действительно удалось поверить, что весь этот кошмар был просто дурацким, затянувшимся сном, который вот-вот окончательно растворится в воздухе.

Покончив с выпечкой и допив чай, мы наспех разбежались по комнатам собираться. Погода за окном стояла на редкость солнечная и теплая, что для майского Петербурга было сродни настоящему чуду.

Оценив температуру, я решила отказаться от плотных свитеров. Выбор пал на светлые широкие штаны из тонкого денима, облегающий коричневый топ и накинутую поверх легкую льняную рубашку с вышивкой. Я оставила её расстегнутой, позволив ткани свободно развеваться, а на ноги обула любимые, проверенные километрами белые кеды — идеальный вариант для забегов по университетским коридорам и библиотечным залам.

Единственное, что выбивалось из этого легкого весеннего образа — бабушкин серебряный кулон с рубином. Раньше я носила его поверх одежды, но теперь, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, спрятала прохладный металл под топ, ближе к телу. Синяк на скуле я щедро, но не слишком успешно замазала слоем консилера.

Подхватив рюкзаки, мы с Крис покинули нашу безопасную квартиру и, щурясь от яркого солнца, отправились в университет навстречу самому обычному студенческому дню.

День выдался и впрямь по-весеннему теплым. И хотя на последнем курсе, перед самой защитой диплома, нас уже не изводили бесконечными лекциями, усталость всё равно накатывала тяжелыми, душными волнами. Едва отсидев положенные часы, я поспешила к своему научному руководителю.

Алевтина Дмитриевна, доцент кафедры археологии, была женщиной стальной выдержки, поразительного ума и невообразимой крутости. Ещё в прошлом году, во время изматывающей полевой практики в Старой Ладоге, именно она помогла мне определиться с темой: «Керамический комплекс средневекового поселения по материалам раскопок». Мы тогда плечом к плечу, скрупулезно расчищали кисточками каждый глиняный осколок прошлого, сортируя их для бесконечных каталогов. Я всегда искренне восхищалась её талантом и статной, почти аристократичной осанкой.

Её бессмертный девиз звучал так: «Археологи — это настоящие криминалисты, которые просто опоздали на место преступления на добрую сотню лет».

К сожалению, моя собственная «криминалистика» сейчас безнадежно буксовала. Текст диплома стоял на месте мертвым грузом, но, несмотря на горящие сроки, Алевтина Дмитриевна меня не дергала и откровенно прикрывала перед кафедрой. «Любая работа должна создаваться исключительно с удовольствием, — любила повторять она. — Иначе это не наука, а изощренная пытка».

Вспоминая её слова и чувствуя легкие уколы совести, я плелась по гулким, залитым солнцем коридорам третьего этажа. Обыденная университетская суета вокруг сейчас казалась лишь картонной декорацией, бледнеющей на фоне надвигающегося вечернего кошмара.

Вот и та самая массивная дверь кабинета. Я неловко, с заминкой постучала по темному дереву.

— Войдите, — донесся из-за створки строгий, хорошо поставленный голос.

Глубоко вздохнув, я нажала на тугую медную ручку.

Кабинет Алевтины Дмитриевны всегда казался мне порталом в другое измерение. Здесь время текло по своим, особым законам, а воздух был густо пропитан запахами старой бумаги, хорошего черного кофе и въевшейся в вещи сырой земли с раскопок. Вдоль стен высились стеллажи, доверху забитые папками, монографиями и картонными коробками с зип-пакетами, в которых хранились те самые черепки — осколки чьих-то давно исчезнувших жизней.

Я шагнула внутрь и тихо прикрыла за собой дверь.

Алевтина Дмитриевна сидела за своим массивным столом, склонившись над расстеленной миллиметровкой с чертежами. В свои пятьдесят с небольшим она выглядела потрясающе: прямая, как струна, осанка, строгий пучок серебристых волос, безупречно сидящий брючный костюм и острый, проницательный взгляд серых глаз из-под оправы стильных очков.

Услышав шаги, она оторвалась от чертежа и подняла голову.

— Здравствуй, Алина. Проходи, присаживайся, — её голос, как всегда, звучал ровно и уверенно, но стоило мне приблизиться и сесть на стул напротив, как преподавательница чуть прищурилась.

Даже сквозь плотный слой консилера её наметанный глаз моментально уловил неладное.

— Так, — Алевтина Дмитриевна отложила карандаш и скрестила руки на столе.

— И что это за боевая раскраска на скуле? Только не говори мне, что ты неудачно встретилась с дверным косяком. Я же археолог, Алина. Я читаю следы травм на костях, которым по пятьсот лет. Свежий ушиб от чужой руки я уж как-нибудь распознаю.

Я нервно сглотнула.

— Столкнулась с самокатчиком вчера вечером, — выпалила я заготовленную и уже проверенную на Крис легенду, стараясь смотреть ей прямо в глаза. — Неудачно упала.

Алевтина Дмитриевна несколько секунд буравила меня своим фирменным взглядом следователя, от которого первокурсники обычно начинали заикаться и сознаваться во всех грехах. Но затем она едва заметно вздохнула и сняла очки.

— Допустим, — коротко произнесла она, давая понять, что не верит ни единому слову, но допрашивать не станет.

— Если нужна помощь — мой телефон у тебя есть. А теперь давай к делу. Как поживает наша староладожская керамика?

— Она... в процессе, — я виновато опустила глаза.

— Честно говоря, Алевтина Дмитриевна, я немного застряла с типологией орнаментов. Текст не идет.

— Не страшно. Научная работа — это не марафон, здесь важна глубина, а не скорость, — она ободряюще улыбнулась, и строгие морщинки в уголках её глаз разгладились. — Отложи керамику на пару дней. Переключи мозг. Сходи в музей, погуляй, почитай что-нибудь совершенно не связанное с темой. Иногда лучшие идеи приходят тогда, когда мы перестаем отчаянно их искать.

Её слова прозвучали как идеальный предлог. Я подалась вперед, вцепившись пальцами в лямку своего рюкзака.

— На самом деле, Алевтина Дмитриевна, у меня как раз появилась одна... смежная тема. Ради интереса, — я тщательно подбирала слова, чтобы звучать как увлеченная студентка, а не как сумасшедшая. — Мне очень нужно поработать в отделе редких книг в Публичке. В фондах, которые выдают только по специальному запросу от кафедры.

Брови доцента медленно поползли вверх.

— Редкие книги? Алина, наша кафедра, конечно, может сделать такой запрос, но что именно ты там собралась искать? Староладожские летописи все давно оцифрованы.

— Я ищу информацию по древним языческим культам, — голос предательски дрогнул, но я заставила себя продолжить. — Дохристианские проклятия, ритуалы…

В кабинете повисла плотная тишина. Было слышно лишь, как мерно тикают старые настенные часы над дверью. Алевтина Дмитриевна смотрела на меня с явным недоумением.

— От бытовой керамики Средневековья к кровавым языческим культам? — она медленно покачала головой. — Размах, конечно, впечатляющий, Воронцова. Это для какой-то статьи?

— Да, — поспешно закивала я. — Я наткнулась на одно упоминание в архивах и хочу проверить теорию. Пожалуйста, Алевтина Дмитриевна. Мне очень нужен этот допуск.

Она молчала еще пару секунд, взвешивая мою просьбу. Затем придвинула к себе чистый бланк с гербом университета, взяла перьевую ручку и быстро, размашисто начала писать.

— Археология — наука о людях, Алина. «А люди во все времена были склонны к мрачным вещам», —произнесла она, не отрываясь от бумаги. — Я подпишу тебе ходатайство. Но учти, отдел редких рукописей — это не просто библиотека. Там хранятся вещи, к которым прикасались столетия назад. Смотри не увлекись этими культами настолько, чтобы забыть про свой диплом.

Она поставила размашистую подпись, приложила печать кафедры и протянула бумагу мне.

— Спасибо! Огромное спасибо, Алевтина Дмитриевна, — я благоговейно приняла заветный пропуск.

— Иди уже, исследовательница, — усмехнулась она, вновь надевая очки и возвращаясь к своим чертежам.

— И будь осторожнее на улицах. Самокатчики нынче пошли слишком агрессивные.

Сжимая в руке бумагу, которая была моим билетом к правде, я выскользнула из кабинета. Впереди меня ждала Российская национальная библиотека.

Открыв мессенджер и быстро набрав Крис короткое сообщение, чтобы та меня сегодня не ждала, я отправилась на поиски спасительной информации. С таким рвением, которого во мне не просыпалось еще никогда.

Прыгнув в подошедший автобус, я уже через двадцать минут стояла на нужной остановке. Сверху, на фоне слепящего, по-весеннему резкого солнца, на меня величественно взирал фасад старинного здания Екатерининских времен — Российская национальная библиотека на площади Островского. Моя спасительная «Публичка».

Недолго замявшись на каменных ступенях, я решительно потянула на себя тяжеленную входную дверь. Привычный, доведенный до автоматизма ритуал: предъявить на охране читательский билет, сдать всё лишнее в гардероб и подняться по широкой лестнице в читальный зал.

Оказавшись перед монитором компьютера для поиска и заказа литературы, я вдруг почувствовала, как заметно вспотели ладони. Нервно сглотнув, я огляделась. В огромном зале с высокими сводами царила священная, густая библиотечная тишина, пахло старой бумагой и мастикой. Людей почти не было. Неподалеку молодой человек — на вид доцент или замученный аспирант — скрупулезно копался в подшивках советской периодики.

А чуть дальше, почти на границе глубокой тени, отбрасываемой зелеными абажурами массивных настольных ламп, сидел другой мужчина.

На вид ему было около тридцати пяти. В полумраке я не могла детально разглядеть его лицо, но роскошная черная бархатная рубашка, идеально сидевшая на широких плечах, и длинные, аристократичные руки, неспешно переворачивающие ветхие страницы, создавали впечатление, что передо мной человек неоспоримо важный, властный и невероятно богатый. От него исходила какая-то тяжелая, магнетическая аура, совершенно не вязавшаяся с пыльными библиотечными сводами.

Я невольно засмотрелась, замерев на месте, но тут же внутренне одернула себя, когда щеки обожгло стыдом. Со стороны это, должно быть, смотрелось просто нелепо: взволнованная студентка внаглую пялится на солидного мужчину.

Я попыталась поспешно отвести взгляд, но опоздала. Мужчина, словно почувствовав мое внимание, плавно оторвался от своей старинной книги и поднял голову. Наши взгляды встретились. На его губах скользнула легкая, обволакивающая улыбка, и он едва заметно, с изящной учтивостью кивнул мне.

Я окончательно опешила. Выдавив из себя растерянную полуулыбку и судорожно кивнув в ответ, я резко отвернулась к монитору, чувствуя, как горят уши.

— Так, что же… что же мне искать, — прошептала я, пытаясь унять сбившееся дыхание и переключить фокус на спасение собственной жизни.

Пальцы лихорадочно застучали по клавиатуре. Раздел древнерусской истории, дохристианские верования, старославянские культы… Система выдавала списки. Я проматывала десятки названий, пока взгляд не зацепился за одну-единственную строчку, от которой по спине пробежал холодок.

«Словеса о Вратах Нави». Неизвестный автор. Рукописный фолиант.

Я посмотрела на датировку, и мои глаза округлились.

— Мне её не дадут… — отчаянно пробормотала я себе под нос.

Книга была невероятно древней. Такие подлинники заказываются за недели вперед, и для доступа к ним нужно специальное разрешение не просто от научного руководителя, а от директора спецхрана или комиссии министерства. Черт возьми, кем же был тот загадочный Аноним с форума, раз он смог получить допуск и изучать такую немыслимую древность?!

С надеждой кликаю мышкой по плашке «Цифровой формат». На экране высвечивается унылое и безжалостное: «Отсутствует».

— Была не была, — сжав зубы, я кидаю книгу в корзину заказов.

Красный крестик. Ошибка. Заказать невозможно.

— Н-да… и о чем я только думала, — обреченно выдохнула я. — Такое не то, что заранее, такое вообще обычным студентам в руки брать не положено.

Но липкий страх за собственную жизнь был превыше академических правил и бюрократии. Мне нужна была эта книга. Если понадобится, я буду умолять заведующего отделом или выбью хотя бы выписки.

Решительно поднявшись с места, я отодвинула стул. В звенящей тишине просторного зала резкий скрип ножек по паркету прозвучал просто оглушительно.

Сжимая в холодной ладони спасительное разрешение от Алевтины Дмитриевны, я на негнущихся ногах подошла к массивной деревянной стойке.

Сидевшая за ней сухая, строгая старушка-библиотекарь была полностью поглощена чтением потрепанного томика какого-то дешевого детектива. Она изредка касалась пальцами специальной влажной губки и медленно, с сухим шелестом переворачивала желтоватые страницы. Я простояла так около полуминуты, пялясь на нее почти в упор, но меня откровенно и виртуозно игнорировали.

«М-да... знаменитый синдром вахтера — это, конечно, отдельный вид искусства», — нервно подумала я.

— Кхм... простите, можно вас? — наконец выдавила я, нарушая звенящую тишину.

Строгие, выцветшие глаза женщины медленно оторвались от текста. Тонкие, поджатые старушечьи губы едва шевельнулись, и она окатила меня ледяным тоном:

— Тише... Что вам нужно?

— Да, простите... мне нужно...

— Что вы мямлите? Говорите четче или идите к терминалу и заказывайте в электронном формате, — грозно и скрипуче отрезала она.

Серебряная цепочка на её очках мелко подрагивала, и в неровном свете библиотечных ламп казалось, будто от нее летят холодные искры. От этого властного, пренебрежительного тона мое волнение только усилилось, комкая остатки уверенности.

— Мне нужна рукопись... «Словеса о Вратах Нави», — ломким, непослушным голосом произнесла я.

Женщина резко захлопнула детектив. Она смерила меня таким пронзительным, уничижительным взглядом своих мелких глаз, что мне захотелось провалиться сквозь старый паркет.

— Простите? Вы хоть понимаете, где находитесь, дорогая? — громко, на весь зал выпалила она.

В это самое мгновение я спиной почувствовала, как те немногочисленные посетители оторвались от своих дел и теперь вовсю прожигают взглядами глупую, наглую студентку. От волнения и сковавшего меня страха ладони стали влажными.

— Мне... мне нужны эти документы для дипломного проекта и научной статьи, — залепетала я. — Я... вот...

Я нелепо закопошилась, пытаясь достать пропуск. От нервов пальцы дрогнули, и разрешение преподавателя выскользнуло, плавно спланировав на пол. Заливаясь краской до самых корней волос, я судорожно наклонилась за ним и, выпрямившись, положила на стойку.

— У меня есть официальное разрешение от доцента кафедры!

Женщина даже не взглянула на мою изрядно помятую бумажку. Её тонкая бровь выгнулась так высоко, что, казалось, сейчас улетит куда-то на затылок.

— Дорогая моя, при всем уважении. Выйдите в холл, прочитайте правила получения архивных рукописей еще раз. А пока мне вас порадовать нечем.

От смеси жгучего стыда и отчаяния я зарделась пуще прежнего.

— Ну, может... х-хотя бы выписки? — отчаянно цепляясь за последнюю соломинку, пролепетала я.

Глаза старушки сузились в две гневные щелочки.

— Я сейчас вызову охрану, и вас проводят, раз вы не поняли с первого раза.

Мир рухнул. Вариантов больше не было, абсолютный, оглушительный ноль. Я поняла, что не просто феерично опозорилась на весь читальный зал, но и лишилась единственного шанса найти спасительные ответы. Ссутулившись, я опустила пораженный взгляд на дурацкое разрешение, зажатое в руке, и вдруг...

Мой взгляд уткнулся в пару безупречно начищенных, роскошных мужских туфель, бесшумно оказавшихся прямо возле меня.

Я медленно проследила взглядом вверх. Рядом со мной стоял тот самый мужчина из полумрака зала.