Экспандинг (Квадрат В Треугольнике)

– Сэр, – повторил коп и, не понимая, в чём дело, присел рядом с согбенным Фрэнсисом, растеряно шарящим по дну кабины – Сэр, что у Вас там? Что-то потеряли?

– Д-да, – теперь Фрэнсис и вовсе покрылся холодным потом; только этого любопытного молокососа в полицейской униформе ему сейчас и не хватало. Надо бросить это занятие, и отдать ему штраф, а самому катиться отсюда – Никак не найду… Впрочем, Бог с ним, это не важно… Давайте, я заплачу вам двадцать пять монет, и мы уже, наконец, разъедемся, – с этими словами он, в это самое время шарящий по полу машины где-то под креслом, расслабил руку и вытащил её наружу. Потом выпрямился и встал рядом с автомобилем – Родители уже заждались меня – я и так выехал сегодня чересчур поздно…

Он повернул голову в сторону полисмена… Однако не увидел его, вернее, не увидел на уровне своего полного роста, потому что коп, проклятый коп продолжал сидеть рядом с ним на корточках и шарить под сиденьем уже своей рукой.

Этот идиот решил помочь ему в его поисках, найти то, что он потерял.

– Сержант, – обратился Фрэнсис к полисмену, деловито шарящему под пассажирским сиденьем рядом с водительским местом, но тот, кажется, как будто бы и не замечал его голоса – Сэр, не стоит этой возни, я очень тороплюсь…

– Мы тут все очень торопимся, мистер…, – коп на секунду замолчал… А затем вытащил из-под сиденья карточку водительских прав, оформленных на имя Оуэна Кокса, с двумя проколами за нарушение правил дорожного движения, поднёс её к глазам и назвал вслух написанное на ней имя… Потом нахмурился, поднял на него глаза – Вы не Оуэн Кокс, мистер. Я жил вместе с ним когда-то на одной улице, в Гринлейке, и Оуэну Коксу уже тогда было лет за тридцать… Но права оформлены именно на эту машину. Сэр?

– Что… Я…

– Откуда у Вас эта машина, мистер?

– Я… Он…

– Почему Вы мнётесь? Вы угнали её?

Предположение дорожного копа было настолько нелепым, что практически впавший в состояние паники Фрэнсис сперва неуверенно, вяло усмехнулся, потом заулыбался во все тридцать два зуба, а потом и вовсе рассмеялся, сперва тонко и прерывисто, потом громко и откровенно, практически в голос… И никак не мог остановиться, хотя ошалелый внутренний голос говорил ему – прекрати ржать, идиот, и придумай немедленно какое-нибудь подходящее оправдание, пока на тебя не надели наручники и не повезли в участок…

Но за что, спросил он у себя тут же, за что, ради всего святого? За то, что я решил сходить в лес за трухлявой палкой, а в итоге был заподозрен в угоне автомобиля собственного дядюшки? Что за чёртов бре…

Он не смог удержаться и прыснул снова, хотя уже и так будто бы начал успокаиваться, и его хохот стал ещё громче, практически доходя до уровня истеричного гогота окончательно выжившего из ума человека.

А я в самом деле напоминаю психованного, подумалось ему сквозь смех – стою тут на дороге, ржу, что твой жеребец, а передо мной – ошарашенный малец в полицейской форме, показывающий мне водительские права моего дяди, а в кабине у меня – долбанный заплесневелый ольховый сук, который я только что вытащил из леса, чтобы поковырять им в мертвеце… Чудная картина…

Тут он засмеялся так истово, что ему не хватило воздуха, и он, отвернувшись в сторону и сложившись пополам, в припадке безудержного веселья стал молотить ладонью по коленке. Ещё немного, и я наделаю в штаны, пронеслось в его голове со скоростью автомобиля-самоубийцы, несущегося по извилистому серпантину в высокогорье, и вообще, этот смех… Этот смех – он так не кстати… Или кстати… Господи ты Боже мой, да прекратится ли это?!

– Сэр, – голос дорожного копа звучал где-то, как казалось самому Фрэнсису, в тысяче миль отсюда, однако он прекрасно слышал, что никакой улыбки в нём не было – кажется, молодой человек в казённой униформе оценил смех Фрэнсиса не как заразительный, а как подозрительный, возможно даже, что как смех сумасшедшего, только что убившего человека… И угнавшего у него машину – Сэр, с Вами всё в порядке? Может быть…

А могут ли сумасшедшие угонять машины, спросил он у себя, и в голове его появился донельзя забавный образ – карикатурный псих с испененым, раззявленым ртом, идиотским взглядом перекошенных глаз, вставшими дыбом волосами, пытается сладить со стандартным автомобильным рулевым колесом – но не может сделать это, так как выряжен в смирительную рубашку с длинными рукавами, в которой, очевидно, он и убежал из своего сумасшедшего дома…

Новый приступ смеха, такой сильный, что у него потемнело перед глазами… Что же это за дерьмо такое? Что это?! Не выдержав, он прислонился спиной к крылу дядюшкиного автомобиля, и сполз по нему вниз, сперва на корточки, потом уже и полностью вытянув ноги по грязному, мокрому асфальту.

Тут неведомая юмористическая одержимость наконец-таки смилостивилась над ним, отпустила его, дала возможность передохнуть, и темнота ушла из его глаз.

– Сэр, – повторил со всё теми же вопросительными интонациями щенок-полицейский – Сэр, что с Вами? Вам легче?

Фрэнсис отмахнулся от него рукой – да, на данный момент со мной в порядке.

– Может, нам лучше было бы проехать в мой участок? – поинтересовался коп, теперь тон у него был тихий, участливый – так говорят с человеком, от которого можно ждать всё, что угодно, и когда у тебя самого нет ничего, чтобы противопоставить его внезапной выходке, только лишь собственный здравый смысл – Мне кажется, что Вам – кем бы Вы там не были, лучше не появляться в таком виде перед родными… Где Вы живёте? В Кранслоу, верно?

Фрэнсис кивнул. Теперь, приходя в себя, он начинал понимать, что этот идиотский приступ смеха после предположения о угоне ни сколько не помог ему в его оправдании, наоборот, сделал подозрения копа ещё более сильными – и не о том, что он что он какой-то мелкий бандит и мошенник (что, по сути, было бы ближе к истине более всего), а в том, что он – опасный и, что хуже всего, сохранивший немалые остатки разума психический больной.

От того, что он гангстер мелкого пошиба, и что его ближайшие планы связаны с криминалом и незарегистрированными смертями, он ещё мог каким-то образом отмазаться, но от того, что он – хорошо прикрывающийся псих, отмазаться было куда труднее. Возможно, что смех этот загнал его в ещё более вязкую и глубокую трясину, чем та, на которую он рассчитывал ещё раньше, при этом – в самом худшем из случаев.

– Сэр, я могу отвезти Вас домой, если хотите, – тон полицейского продолжал оставаться мягким и доброжелательным, но уверенности в нём стало на порядок больше – теперь он думал, что придуманный им только что план является наилучшим из возможных в данной ситуации – Вашим родственникам мы позвоним, Вы просто дадите мне их телефоны, а мы им позвоним, скажем, что с Вами всё в порядке…

Фрэнсис всё ещё сидел на земле, точнее, на асфальте, и его влажный холод намекал ему на всё более и более увеличивающийся риск подхватить воспаление простаты. Одна его рука была справа от правого бедра, другая – слева от левого. У него в голове возникла одна идея – шальная и опасная, но – очевидно, что самая простая и бесхлопотная теперь, на этом пустынном участке дороги, по которому за всё время их разговора с полицейским пронеслось всего две-три, а может быть, и всего одна машина.

– Но к чему это, полисмен? – спросил он слегка недовольно, как капризный посетитель придорожного кафе, которому сказали, что у них кончился кленовый сироп для того, чтобы полить им блинчики к кофе – Я… Я хочу увидеть их сам…

– Потому что мне кажется, что Вам нездоровится, – объяснил коп немедленно – ни дать не взять – мамаша, которая объясняет появление детей своему сыну при помощи аиста или капусты – А ещё потому что мне кажется, что, будучи больным, Вы можете доставить хлопоты не только самому себе, но и окружающим…

Надо решаться, подумал Фрэнсис, потому что даже если ты самолично и сядешь к нему в машину, то он повезёт тебя совсем не домой, а в отделение дорожной полиции в десяти милях отсюда, а там твою личность выведают при помощи компьютера, а над автомобилем похлопочут так, что дядюшка Оуэн замучается таскаться по судам и допросам, объясняя копам и федералам всё на свете – от его личного мнения по поводу османских терактов в западной Европе до причины выбора своего собственного нижнего белья того или иного цвета.

Тогда он поднял левую руку вверх и стремительно, прежде чем коп как-то мог остановить его, засунул его под сиденье в салоне автомобиля – туда, куда, по идее, и должен был завалиться этот злополучный пистолет.

– Эй, что Вы там копаетесь? – спросил у него коп, слегка отступив назад и побледнев и без того не слишком-то румяным, худощавым лицом – Вытащите… Вытащите руку из под сиденья, я вам приказываю!

И Фрэнсис послушался, вытащил руку наружу.

Но в ней уже был пистолет.

Спустя несколько секунд (а, может быть, спустя нескольких десятых долей секунды) над пустынной автострадой раздался выстрел, а потом – куда менее слышный, но всё-таки заметный звук падения безжизненного тела на мокрый асфальт.

Фрэнсис, подумав ещё немного, засунул пистолет под сиденье, посмотрел на лежащее на дороге тело только что убитого им полицейского, на лужу крови, начавшую расплываться вокруг его головы (он попал ему в точнёхонько в нос, разворотив его и превратив весь центр бледного юного лица в кровавый, с рваными неправильными краями, колодец)… И тут заметил, что он не совсем убил его, и что коп всё ещё дышит, неровно, мелко, слабо, но, тем не менее, продолжает жить.

Нет, так он может протянуть ещё час, подумал он, а может быть, даже будет дёргаться и зальёт кровью и мозгами всю обивку заднего сиденья в машине, когда я его туда затащу… Дядюшка Оуэн прибавит моё тело к его, если так произойдёт… Или… Или мне лучше положить его в его же собственную машину, да и отбуксировать её к той самой яме, которую мы нашли… Какая разница, как он там будет дёргаться и что перепачкает?

Подстреленный им патрульный продолжал дышать, его правая рука вдруг дёрнулась, и стала скрести по асфальту, словно пыталась взять с него нечто такое, что могло там находиться разве что в теории. В этом было что-то очень жуткое, очень нехорошее, даже для тугого сознания и для много чего хранившей в себе памяти Фрэнсиса. Он скрипнул зубами, поднялся с места, попутно вновь достав пистолет из-под сиденья, после чего подошёл к полутрупу полицейского, сел на корточки рядом с его изуродованной головой и приставил дуло пистолета к его посеревшему, изборождённому морщинами страданий лбу. Зажмурил глаза.

Нажал курок.

***

– Интересно, где он запропастился? – спросил Оуэн Кокс, сидя на корточках рядом с краем ямы и рассматривая неприятную маслянистую гладь кофейно-розового цвета – Принести палку из леса, чего тут можно сделать быстрее и проще?

Винсент Гиллард не захотел находиться рядом с чёртовой ямой столь же близко, как и его патрон, и предпочёл расстояние где-то в десять футов от неё. Ему совершенно не хотелось быть рядом с ней хотя бы немного ближе, чем сейчас, более того, он даже стоял к ней спиной, чтобы не видеть человеческое тело, которое плавало в центре озерца с идеально квадратными краями. Он хотел убедить в своей позиции и босса, но не сумел сформировать своё мнение так, чтобы оно казалось достаточным для него. Впрочем, неубедительным оно казались даже для него самого – единственное, что он мог сказать об этом месте, так это то, что оно выглядело каким-то неестественным, странным и отталкивающим. Оно выглядело, как язва, саркома на теле человека, который находится на какой-то серединной стадии рака, когда симптомы только начинают проявлять себя в ещё на первый взгляд здоровом человеке, и причина этого находилась вовсе не только в этой странной розоватой «воде», и не в трупе, что плавал в ней, и не в этом неведомо как выросшем возле ямы электрическом фонаре, а в чём-то ещё, с трудом поддающемся разумному объяснению… Да и, пожалуй, не слишком привлекательном для каких-либо объяснений или обсуждений.

– Эй, Винни, – окликнул его Кокс, вдруг оторвавшись на секунду от созерцания «водной глади» – Может, мы с тобой всё-таки попробуем поступить согласно моего плана?

– Ты хочешь сказать, чтобы я попробовал оттолкнуть тело к берегу, пока ты придерживаешь меня за пальто?

– Ну да, – покачал Оуэн Кокс головой – Думаю, конечно, что тебе тоже не по нраву такая затея, но у меня такое ощущение, что пока мы ждём моего чёртова племянника, наступит ночь, и нам не поможет ничего, кроме этого дурацкого фонаря. А мне не очень-то охота торчать тут и ковыряться со всем этим среди ночи… Тебе, я думаю, этого хочется ещё меньше…

Гиллард промолчал, потом подумав, сказал, противореча, между прочем, своим собственным предчувствиям:

– Ничего не случится. Чтобы добраться до леса и найти там какую-нибудь палку, требуются считанные минуты, вернуться обратно – ещё меньше. До ночи он вернётся точно.

– Мне это и не нравится, – произнёс Кокс, затем встал на ноги и, отойдя от ямы, приблизился к Гилларду.

– Не нравится что? – не понял тот, вздохнув с облегчением про себя от того, что здравый смысл (или что-то там ещё) – наконец-таки взял верх в сознании его шефа, и он отошёл от этой мерзости подальше.

– То, что эта поездка должна была занять всего ничего, а Фрэнсис возится там уже, наверное, час…

– Думаешь, с ним что-то случилось?

Кокс пожал плечами.

– Не могу сказать ничего конкретного, я никогда не был наделён этой ерундой, которую бабы называют «интуиция», но час, потраченный на такую чепуховую поездку, заставит беспокоиться даже такого увальня, как я. Боюсь, как бы он не попался кому-нибудь из дорожной полиции.

– На этой трассе полиция штата бывает редко.

– Редко, да, но что, чёрт возьми, можно там делать всё это время? Я бы на его месте уже не то что бы нашёл сук, а срубил бы целое дерево, погрузил бы его на крышу автомобиля и привёз сюда… Он явно нажил себе проблемы, и если и вернётся к нам, то с чем-то гораздо более худшим, чем палка, подобранная в лесу.

– Ты полагаешь, что он может и не вернутся?

– Не хочу даже думать об этом… Но почему бы и нет?

– И что ты будешь делать, если он не вернётся?

– Не знаю, – Кокс мрачновато хохотнул – Менять документы и уезжать за южную границу.

– О, Господи, ты серьёзно? Почему именно копы?

– Я не знаю, что ещё может остановить его, кроме нескольких хорошо вооружённых полицейских. Разве что метеорит размером с бычью голову, который упадёт на машину, пока он едет туда или обратно.

– Но откуда тут взяться целому отряду копов? Никто в стране не знает, где он находится.

– О, не будь таким наивным, Винни. Если копы не знают, то знают федералы, а если не знают федералы, то они об этом догадываются. Наши городские службы просто хорошо прикрывают ему задницу, но, я думаю, что рано или поздно, но по душу моего Фрэнсиса кто-нибудь приедет, или он раскроет сам себя. Не дай Бог, конечно, но, возможно, этот момент уже наступил.

Где-то вдали, на трассе – вот уже в очередной раз после момента отъезда Фрэнсиса – прозвучал рёв мотора несущейся по ней машины – и в очередной уже раз Оуэн Кокс оглянулся в её сторону, рассчитывая, что увидит собственный автомобиль, управляемый его племянником… Но увидел не совсем его, а то, что заставило волосы на его затылке приподняться вверх и в практически суеверном ужасе попятится назад.

Попятился и Гиллард, но он испугался не так сильно, а поэтому, наверное, и увидел первым, что машина, выехавшая перед ними на дороге, была не одна, а на буксировочном тросе волокла вслед за собой вторую, которую он тут же узнал, так как это была именно та, которую они оба тут и ждали.

– Ну вот я же говорил, – пробормотал Кокс ошарашенным голосом – Ведь как сердце чуяло, что так оно всё и будет… Что же теперь делать?

Автомобиль дорожной полиции – он был первым в этой связке – доехал до середины видного им отсюда отрезка дороги, после чего остановился, но мотор его водитель глушить не стал. Через некоторое время дверь его со стороны водительского сиденья открылась, и оттуда вылезла человеческая фигурка, с такого расстояния практически неразборчивая. Единственное, что Гиллард понял сразу же – так это то, что одежда на ней была отнюдь не форменная, а принадлежала она, кажется, именно Шейферу.

Тут явно было что-то не так, события сейчас развивались не по лучшему, и не по худшему из возможных сценариев. Пока Гиллард даже не мог понять, что здесь происходит.

Человечек в одежде Шейфера прошёл к машине их шефа, открыл заднюю дверцу, извлёк из салона автомобиля какую-то штуковину вроде большой суковатой палки, затем подошёл к тросу, соединяющему обе машины, отцепил его, кинул во всё ещё открытую заднюю дверь, закрыл её, потом вернулся в полицейский автомобиль. Тронул его с места, подал вперёд, потом немного назад, вывернул передние колёса, после чего завернул его на обочину.

– Это Фрэнсис, – пробормотал Кокс изумлённо-напуганным голосом – Господи святый Боже, что затеял этот придурок?…

Здесь спуск был крутым, но не очень, полицейская машина спустилась на обочину и в поле быстро и без всяческих проблем, а затем, подскакивая на каждой кочке, понеслась вперёд, к ним, стоящим у ямы.

– У меня такое впечатление, что он пришил копа, – задумчиво произнёс Гиллард.

– Заткнись, чёрт подери! – одёрнул его Кокс, глядя на приближающийся к ним автомобиль – Не смей ничего говорить, пока я…

Машина остановилась буквально в полуметре от ног Гилларда, и тот, выругавшись, отскочил в сторону. Дверь со стороны водительского сидения опять открылась, и оттуда вышел Шейфер, опять волоча вслед за собой здоровенный, покрытый зелёным лесным мхом сук. Он оглядел поочерёдно сперва Гилларда, потом своего дядюшку, открыл рот, чтобы что-то сказать, но последний остановил его резким возгласом, практически окриком:

– Фрэнсис, дьявол бы тебя задрал, что за хреновину ты сотворил? Откуда эта машина? Где её владелец?

– На заднем сиденье…

– Что он там делает?!

– Лежит мёртвый, с простреленной головой…

– Что?! Мёртвый коп? Ты, мать твою так, прикончил копа из дорожной полиции?!

– Дядя Оуэн, но вышло так, что у меня не было выбора…

– Не было выбора?! – Кокс, взмахнув руками, в один приём подскочил к стоящему рядом с полицейской машиной Шейферу, схватил его за грудки и приподнял его на полдюйма над землёй. Это глубоко поразило Гилларда – Кокс был ниже почти на голову своего племянника, явно менее мускулистей и уже в плечах, и что ему придало сил для этого, было неизвестно – Да я тебе, грёбаный идиот, сейчас сам не оставлю выбора! Ты хотя бы сам-то соображаешь, что ты натворил, а?!

– Послушай, он хотел отвезти меня с собой в участок! Что мне ещё оставалось делать, кроме как пришить его?

Лицо Кокса, и без того никогда не отличавшееся особой бледностью, раскраснелось так что, казалось, ещё немного, и его поразит апоплексический удар.

– Да как… Как ты вообще умудрился попасть в его поле зрения, ты, чёртов недоносок?! – прошипел он, с трудом проговаривая слова от гнева – Тебя всего лишь послали доехать до леса, чтобы ты взял там палку, грёбаную палку, не более того, а ты вместе с нею приволок ещё и тело копа из дорожной полиции, да ещё и его машину в придачу! Куда мы всё это денем теперь? Ты хотя бы соображаешь, что его будут искать с собаками, вся полиция штата?

– Успокойся, дядя, я уже понял, что я сделаю со всем этим…

– Что, чёрт возьми?!

– Сначала мы вытащим из этой ямы то чёртово тело, что в ней плавает, а потом столкнём в него полицейский автомобиль…

– Что-о?!!! – глаза Кокса вылезли из орбит до такой степени, что, казалось, ещё немного, и они вывалятся из них наружу и повиснут на оптических нервах над грудью, как парочка ужасающего вида ёлочных шаров, рот раскрылся, а тонкие губы беспомощно задёргались, как у умственно отсталого, впервые в своей жизни увидевшего взлёт самолёта с близкого расстояния – Чт… Чт…

Гиллард посмотрел на лицо Шейфера, стараясь понять, какие сейчас мысли бродят в его голове, сообразить, сошёл ли он с ума, дурачится, или настолько глуп, что говорит на полном серьёзе. И, кажется, Шейфер совсем не шутил, но тем не менее, это был и не третий вариант, так как, несмотря на всю свою недалёкость, вид законченного идиота его напарник в этот момент совсем не производил. Не было это и первым вариантом, так как безумным Шейфер не выглядел тоже.

– Фрэнсис, – обратился он к нему – Ты… Как ты можешь знать, что здесь, в этой яме, глубина именно такая, чтобы в ней могла целиком поместиться патрульная полицейская машина? Ведь ты же хочешь, чтобы она влезла туда стоя, верно?

Фрэнсис посмотрел на него с вежливым удивлением, захлопав ресницами, и пробормотал:

– Ну… Этот человек – он же утонул в ней, правильно? Для этого она должна была быть, как минимум, в два раза больше его роста?

– Это ещё почему?

– Ну, в противном случае он же должен был вылезти или выцарапать себе ход наверх… Яма-то земляная…

– Нет, ты не понял меня. С чего ты взял, что он именно утонул?

– А что ещё? Убивать его здесь, в этой глуши, некому… Разве что он находился при смерти, когда добрался до её края, но это тоже маловероятно, потому что, если ему хватило сил добраться до сюда, то ему должно было хватить сил и выжить после того, как он отсюда свалился. А если яма ещё и не глубокая, как ты говоришь, то он мог бы выбраться из неё даже находясь на грани между этим и тем миром… Слушай, зачем тянуть, давай вытащим этого уродца из этой чёртовой лужи, а потом подчистим следы в виде того, что мне пришлось за собой приволочь…

Кокс испустил звук, похожий на свист проколотой шины.

– Никогда… Никогда за всё время моей… Моей работы… Ни я, ни мои люди не имели дела с мокрухой… Тем более, с такой идиотской мокрухой. Мне доводилось бить людям рожи, калечить их, но влипать в дерьмо, подобное этому… Я так и знал, Фрэнсис, что работа с тобой доведёт меня до этого… Надеюсь, во время вашей… гм… встречи, это парень, которого ты застрелил… Он не сообщал никому по рации, где он находится или чем занимается?

– Нет… Как будто бы нет, дядя…

– Он узнал тебя?

– Нет, – на мгновение лицо Фрэнсиса переменилось, словно он вспомнил о чём-то тревожащем его, но затем через какую-то мизерную часть мгновения вновь приобрело спокойное выражение – Он… Задержал меня, потому что я поставил автомобиль в неположенном на федеральной дороге месте… Я назвался вымышленным именем…

– Чёрт подери, ты застрелил его за то, что он хотел всучить тебе штраф за неправильную парковку на федеральной трассе?!

– О, Господи, ну нет, конечно же, – Фрэнсис покраснел от волнения тоже, очевидно, это была какая-то общая для них с дядюшкой родовая черта – Он стал просить у меня права, а я сказал, что у меня их нет, предложил ему взять оплату штрафа наличностью… И вообще, это, между прочем, ты виноват в том, что так вышло! Нечего было оставлять свои права и пистолет в машине, да ещё в этом грёбаном бардачке, в котором даже запор держится на соплях…

– А какого чёрта ты вообще полез туда, Фрэнсис?! – судя по физиономии Кокса, до него постепенно стал доходить смысл произошедшего.

– Я притворился, что ищу там свои права…

– Долбаный ты идиот, Фрэнсис, а просто сказать, что ты забыл их дома, тебе было что, неудобно?!

– Ну, так получилось, слетело с языка… Что бы было в этом такого, если бы ты не имел привычки оставлять свои документы и оружие в бардачке?

– Ну хорошо, хорошо, он нашёл мои права в моей машине, прочитал, что в них было написано – а что было дальше?

– Дальше, разумеется, он подумал, что я угнал твою машину. Номера в регистрационной карте и на задней номерной табличке совпадают, верно?

– Верно. Ты не сумел ни толком отмазаться, ни сказать, что твой вымышленный персонаж работает на меня и иногда пользуется моей машиной с моего разрешения…

– К тому времени я наплёл ему такого, что придумывать что-то новое уже было сложно, да и он уже понял, что со мной что-то неладно, стал настаивать на том, чтобы я ехал с ним в участок. Кроме того, он знает тебя, дядя. Он когда-то жил рядом с тобой по соседству, в Кранслоу, и знает тебя.

– Постой, – лицо Кокса приобрело задумчивое выражение – Жил по соседству… Сын моих соседей через дорогу, малыш Темплстон, пошёл после колледжа работать в управление дорожной полиции штата… Он говорил тебе свою фамилию?

– Не знаю, наверное, говорил, они должны представляться, когда останавливают водителей на дороге… Я не запомнил его фамилии…

– Было бы плохо, если ты грохнул малыша Темплстона, славный был малый, да и с его папашей было приятно выпить рюмку-другую в баре… Но ты… Хотя нет, толку тут бы уже, конечно, не было, я бы тебя уже не отмазал, если бы ты попал в участок полиции штата, там твои портреты должны висеть на каждом углу, и они бы тебя бы тут же узнали…

– Я и говорю тебе об этом, дядя! Ну не было у меня другого выбора, одна неприятность за другой, а ещё эта чёртова яма с трупом, и вы рядом с ней…