Экспандинг (Квадрат В Треугольнике)

– Боже мой, мистер Джонсон! – вмешался вдруг в этот их диалог начальник его смены, капитан Брайтсколл, так же находившийся в комнате допросов и сидевший у задней стены на стуле, сзади и слева, по отношению к Фэю – Неужели Вы всерьез думаете о том, что здесь есть хотя бы какая-то вероятность предварительного сговора? Ведь эта ситуация… Это настолько дико, нелепо, невероятно… И этот трюк с машиной… Вы только что сами подтвердили – своими же словами – что отчебучить такое было бы не под силам и Дэну Копперфильду! Зачем, ради какой выгоды – да какой там выгоды, чёрт подери! – что-то подобное вытворять всем нам?

Джонсон как будто бы даже и не заметил его, блики на стекляшках его очков лишь на пару миллиметров дернулись вправо – а потом он вновь уставился на Фэя. У того невольно возникло впечатление, что вся эта история была придумана именно под его тайным руководством и воссоздана по его тщательно проработанному проекту. Глаза его, неестественно большие за линзами его очков, немного помутнели – он явно о чём-то задумался – потом взгляд его пришел в норму, и он убрал пачку фотографии в свой портфель из коричневой кожи, всё это время стоявший у него на коленях. Фэй уже было обрадовался, думая, что этот чертов мозгоклюй решил-таки, что на сегодня со всеми этими допросами уже хватит – капитан Брайтсколл и вовсе, как он слышал, не удержавшись, испустил вздох радостного облегчения за его спиной – но нет, Джонсон, покопавшись в своём портфеле ещё немного, вернул на стол одну из фотографии, и положил её перед Фэем так, чтобы он видел, что там на ней.

– Я знаю, – сказал он ему – Вы уже осмотрели все фото, внимательно, как я вас и просил, даже расписались за их подлинность, но я хочу, что бы Вы взглянули ещё раз на вот эту. Вы видите, что тут на ней?

– Вижу. Кусок стеллажа со всяким хламом, частично виден край другого стеллажа, и пустой угол между ними…

– Вот именно этот угол меня и интересует. Вы видите щель там, как будто бы там находится какая-то дверь?

– Вижу. Это и в самом деле дверь. Там было что-то вроде стенного шкафа, только он был пустой. Там ничего не было, кроме старого гаечного ржавого ключа на семнадцать-девятнадцать. Не знаю, какой интерес это…

– Это неважно, – нахмурившись, перебил его Джонсон – Дальше была голая стена, верно?

– Да, голая стена, бетон…

– Вы – кто-нибудь из вас – каким-то образом исследовали её? Там нет никаких секретов?

– Нет, никаких секретов там не было. Я думал вообще, что это дело ваших ребят – обследовать там всё в подробностях.

Джонсон странно сверкнул на него глазами, но затем кивнул и, слегка отстранившись от него, убрал фотографию обратно, в портфель.

– Хорошо, – сказал он, а вслед за этим встал из-за стола – Идите. Вы свободны. Вы, капитан, свободны тоже. Я ухожу, но хочу, чтобы Вы, мистер Брайтсколл, дали маленькое объявление следующей смене, и чтобы оно пошло по сменам дальше.

– Какое? – было успокоившись, Брайтсколл опять напрягся, подобрался, как будто бы ему поручала что-то сама Отчизна.

– Наши люди будут продолжать находится там, у этого… Гаража… Даже не знаю, как это назвать правильнее… Ваша помощь там не потребуется. Хочу, чтобы никто из людей с вашего поста не путался там даже в том случае, если там вдруг никого не будет. И следите, по мере возможности, чтобы там не было никого постороннего. Чтобы даже не останавливались на дороге, дабы разглядеть это как следует. Там, на этом участке дороги, будут дежурить наши люди, но вы сами знаете, что бывает всякое. И не рассказывайте об этом никому – ни знакомым, ни друзьям, ни родственникам. Никаких подробностей. Просто яма, дырка в земле, а ваш коллега свалился туда по недомыслию, разбил машину и свернул шею. Его родственникам мы всё объясним…

– А что толку? – хмыкнул Фэй, тоже встав из-за стола – Там уже было и телевидение, и пресса, и… Бог его знает, каким только дьяволом их принесло туда так быстро – но они, наверное, уже выложили отснятый и записанный материал в Интернет… Что нам скрывать?

– Пока ещё есть чего, – ответил Джонсон своим обычным, атональным голосом, но по его немного бегающему взгляду было понятно, что он не вполне уверен в сказанном – И, возможно, что ещё будет.

С этими словами Джонсон, аккуратно задвинув стул из металлических трубок и черного гладкого пластика за стол для запросов, снял с него висящую на его спинке шляпу-"федору" и водрузил её себе на свою блистающую залысинами голову.

– До свидания, господа, – произнес он тихо и безразлично и направился к выходу – Быть может, ещё увидимся.

Брайтсколл и Фэй молча смотрели ему вслед.

– Надеюсь, что шансы у нас эту встречу не слишком уж велики, – процедил Брайтсколл сквозь плотно сжатые зубы и губы, наблюдая за тем, как закрывается дверь вслед за уходящим мистером Джонсоном – Уж не знаю, как кому, но лично мне он тут нафиг не нужен. Он и всё это дерьмо, связанное с этой вонючей ямой…

Фэй ничего не ответил ему на это – только лишь медленно кивнул головой в ответ.

***

На самом деле фамилия Джонсона была именно Джонсон, и никакой тайны из этого он никогда и не при каких обстоятельствах не делал. Он никогда не работал ни на какие там секретные отделы ФСР, ни на СУГВР, разве что на тех, кто в них состоял, но ему уже пообещали, что если он возьмётся и проконтролирует это дело, то его карьера в этом смысле резко пойдёт в гору. Этот округ, по сути, был его, а он был самым рьяным карьеристом из своих коллег и, услышав эту историю, сам же на всё это и напросился, почувствовав, что дело тут пахнет чем-то весьма и весьма серьёзным. Он просто не знал, что там происходит на самом деле – люди, которые подсунули их отделу наспех составленные документы и показания, не стали расписывать всё в подробностях, а ограничились самыми общими сведениями – пропажа копа из полиции штата, невесть откуда-то взявшийся склад посреди чистого поля меж двух депрессивных провинциальных городишек на берегу Атлантики, какие-то непонятные фокусы с исчезнувшей машиной, возможно, что всё это попахивает некоей аномальщиной, да такой, какую обычно не показывают даже в выпусках «Сенсаций Недели» по четвёртому каналу, но никто ничего пока ничего толком не знает и утверждать не может, а потому никто никаких специальных людей на место происшествия высылать не будет, явится только какой-то субчик-сопроводитель из второго сектора СУГВР, и пока всё на этом, а основную массу забот на себя возьмут именно Джонсон и его ребята. Ну вот и ладно, подумал он тогда, это и хорошо что так, потому что так у меня никто не будет путаться под ногами, а одного человека я всегда могу окоротить, обвести вокруг пальца или просто проигнорировать его рекомендации, и это значит, что по большей части результаты всех моих трудов будут принадлежать только мне, и я смогу распорядиться ими так, как нужно и выгодно только лишь мне.

В итоге вышло так, что к нему не явился даже этот самый пресловутый тип из СУГВР – может быть, ещё и должен был появиться, но пока ни Джонсон, ни кто-либо из находившихся под его начальством людей не видел его и не получал от него звонка, он не появлялся ни в их отделении, ни, тем более, в поле, и вообще, чем дальше всё это заходило, тем больше и больше у Джонсона появлялось уверенности в том, что сюда к ним, по сути, никто и никогда не явится, а если когда и явится, то они вряд ли ограничатся одним лишь агентишкой из какого-то мелкого заштатного отдела Службы Разведок, а вышлют сюда целый строительный отряд, научную группу, а вдобавок к ним – ещё каких-нибудь крупных шишек в их структуре, возможно ещё даже военных.

Может быть это было бы не так уж и плохо – отдать им всё это к такой-то матери, спросил он сам у себя мысленно, заводя мотор своего видавшего виды – но тем не менее выглядящего совсем как новенький – тёмно-серого «Плимута-Меркури», в конце-концов, зачем мне всё это? Мало денег? Мало власти? Мало информации? Мало авторитета? Живу спокойно, и нечего соваться туда, где меня никто не ждёт, а я, возможно, и не справлюсь, ибо уже давно начал стареть, и здоровье у меня при этом уже совсем не то, чтобы ещё и работать после неуклонно приближающейся ко мне пенсии. Да и такой путь к вершинам власти – устроит ли он меня? Не затянет ли туда, где мне будет попросту не выжить? Ведь очень вероятно, что именно затянет, и у меня начнётся такая жизнь, о которой можно мечтать только в молодости, лет до тридцати, а не сейчас, когда мне осталось всего пару месяцев до полувекового юбилея. Хорошо, что у меня нет семьи, и я развёлся со своей женой с таким скандалом, что Дайана и дети удрали от меня аж на другой конец света, в Аргентину, которая не является по отношению к Великой Стране даже вассальным государством, и попасть в которую на сегодняшний день было не проще, чем в Московию. Даже не проще, чем в Цинь. Даже людям из СУГВР. И родителей у него не было – оба умерли десять лет тому назад, как раз после того, как на восточном побережье Американского побережья прошли шкваловые кислотные ливни. Братьев и сестёр у него не было тоже – вообще, он был очень одиноким человеком, у которого не было ничего и никого, кроме работы, и шантажировать его было нечем, разве что его собственной жизнью и свободой. Но и смерти и неволи можно избежать, а можно и не бояться того, что тебя их лишат, особенно в том случае, если жизнь и свободу не для кого беречь. Так что он может отказаться от этого в случае чего, и ничем особенным рисковать не будет. Даже если ему пригрозят увольнением из ФСР, то…

Да будут ли? Кому он, нахрен, нужен? Я могу, думал он, проезжая по семьдесят второму шоссе, просто составить для них отчёт о исследовании и работах, проведённых там на месте, приложу к нему уже сделанные фото и прочие материалы, а потом отошлю их тем, кто дал мне это задание, а уж дальше пусть разбираются сами. Это всё равно дело не моего уровня. Про такое даже не пишут приключенческих книжек, а в реальности таких случаев вообще не бывает… Никогда не бывает. Подумать только – машина с мумией копа в подземном гараже, в который нет хода сверху, кроме как через узкий квадратный люк в положенной на землю железобетонной крышке весом этак тонны на три, при этом огороженной высоким забором из сетки-рабицы с небольшой калиткой, через которую внутрь можно было пройти только лишь по одному… Такой путь суждено было пройти не каждому толстяку, не то что целой полицейской машине – последнюю невозможно было пронести туда даже путём разбора её на части. Только если туда вели какие-то тайные ходы или дороги… Но ничего такого там не было! И этот дурацкий коп – Дэннис Темплстон – ведь он и его машина пропали в окрестностях всего пару суток тому назад, и это, в свою очередь, означало что, действительно, сначала была выстроена вся эта хреновина, а уж потом внутри неё оказалась машина и мёртвый, словно бы лишённый всей жидкости в его организме, коп. Мумия эта, правда, выглядела так, словно она валялась там ещё со времен постройки египетских пирамид, но ни её одежда, ни именное удостоверение копа, ни значок, покрытый странным розоватым окислом, ни сама машина, ни всё остальное, что было внутри неё, не выглядело так, будто бы было моложе её. Кроме того, при более детальном (хотя и до сих пор относительно поверхностном, ведь походной лаборатории они с собой не брали) изучении трупа было установлено то, что коп умер отнюдь не своей смертью, а после того, как ему прострелили голову (дырка в лобовой части черепа, разнесённые в хлам носовая перегородка и верхняя челюсть, а затылок так и вовсе представлял из себя хрен знает что), а это могло значить, что и здесь он оказался вовсе не по своей воле, а после того, как в него по какой-то причине решили всадить пару пуль, а потом придумали спрятать и тело, и автомобиль здесь… Но как? Не спрятали же, а потом построили над ними всё это бетонное дерьмо, заграждения и фонари (по одному у каждого угла квадратной ограды)?! Какими же средствами надо обладать, чтобы построить всё это за такой короткий период? Но, если всё так оно и было, нужно было делать определённые выводы – или о том, что где-то в этом подземном убежище был тайный вход, либо о том, что, когда машину и мёртвого копа засовывали туда, доступ внутрь был куда свободнее, чем сейчас. И – как бы это удивительно не звучало, верен был именно второй вариант, потому что как и те копы, которых он допрашивал – коллеги этого Темплстона – и его ребята в один голос утверждали, что на земле и траве в поле есть следы от автомобильных колёс, которые ведут именно к этой треклятой дырке в земле, Бог знает кем отстроенной – да, идут прямо под оградой (а там, по сути, не пролезть и собаке), и кончаются рядом с бетонной крышкой, закрывающей вход в это странное сооружение. Кроме того, допрошенные им копы – они все не раз патрулировали эту местность – в один голос утверждали, что ещё неделю тому назад здесь не было никаких фонарей, ни ограды, ни этого грёбанного подземного гаража. Не было сведений и о том, что кто-то что-то планировал здесь построить, выкопать и соорудить, никто не видел ни людей, ни строительной техники в этом месте, хотя патрули проводились регулярно, а для того чтобы сконструировать всё это в течении хотя бы пяти-семи дней, здесь нужно было работать и днём и ночью, не покладая рук…

Но – даже если так оно и было, и кто-то всё-таки умудрился выкопать и построить здесь этот грёбаный автогараж – то зачем? Машину сюда невозможно даже попросту запихнуть (сейчас, по крайней мере), не то что заезжать сюда на ней постоянно – но, тем не менее, там были и электричество и даже невесть откуда берущий воду водопровод, представленный в виде крана с мойкой-раковиной, установленной у самого входа в гараж, и ещё одного – с подключённым к нему шлангом, очевидно, предназначенным для помывки самого автомобиля, работала вентиляция… Для чего предназначалось это странное пустое помещение, предварявшее гараж, и непосредственно в которое вёл люк наверху – в нём не было ничего, кроме забранной сетчатым корпусом лампы накаливания, висевшей в качестве светильника, какого-то бессмысленного пластикового крючка на стене, наверное, в теории предназначенного для того, чтобы вешать на него одежду, нескольких жухлых травинок и осенних листьев, коробка с отсыревшими спичками и металлической гайки диаметром на двадцать миллиметров? Что это был за материал, которым были покрыты его стены – на вид, как обычный пластик, однако простым ножом его даже не поцарапаешь, как ты не старайся… Что больше всего удивляло и настораживало в этом всём лично Джонсона – так это то, что сам гараж выглядел абсолютно жилым, используемым, возможно, даже не первое десятилетие – найденные там инструменты были совсем не новыми, кое-какие – даже негодными, сорванными или заржавевшими, была масса грязных тряпок, ящик для промасленной ветоши, забитый ею до половины, многие бутылки, банки и коробки были полупустыми, початыми, подходящими к концу, покрытыми чьими-то грязными отпечатками пальцев, в потёках краски и масла, которыми они были наполнены в той или иной степени полноты – но всё это было расставлено и помещено таким образом, что во всём этом была видна рука рачительного и заботливого хозяина, который, возможно, ушёл из своего гаража совсем ненадолго, может, уехал на своём автомобиле на работу, может, ушёл, чтобы съесть обед, приготовленный ему его женой, или посмотреть бейсбольный матч, или просто поспать… В любом случае, полагать, что эту штуку построили специально для того чтобы укрыть здесь следы какого-то убийства, было столь же нелепо, как и сказать, что мост Золотые Ворота в Нью-Хоризоне были выстроен в качестве взлётной полосы для самолётов.

Но, с другой стороны, если он был построен для применения его по прямому назначению, то почему он был так невероятно странно расположен? Что это за гараж, завести автомобиль в который можно разве что посредством телепортации? При мыслях о нём ему почему-то вспоминались те картонные городишки, которые возводились в западных пустынях континента специально для испытаний ядерного оружия – с виду город как город, даже видны силуэты людей на улицах и в домах, но едва ты входишь в него и смотришь на всё это с близкого расстояния, тебе становится ясно, что это не дома, а гигантские фанерные ящики, а вместо людей тут манекены с испытательных автостендов или просто вырезанные из плотной бумаги двумерные человеческие фигуры – издевательство над реальностью, пародия на настоящую жизнь, которая чисто теоретически должна быть вот-вот уничтожена летящим огненным адом взрывной, тепловой, световой, электромагнитной и радиационной волн от ядерного взрыва. Но тут-то всё было более чем настоящим – настолько, что, казалось, ещё немного, и на пороге появится хозяин этой хреновины, тридцатипяти-сорокалетний янки с пивным животиком, раздетый до рубашки, брюк от делового костюма и начищенных ботинок и с удивлённым выражением на круглой физиономии спросит: а что это вы, господа, забыли здесь у меня в гараже?

Джонсон, заметив, что слева от него в чистом, скрытом густой осенней тьмой, поле, наконец-таки загорелись четыре ярких огня от находившихся там фонарей, стал сбавлять скорость, пока, наконец, не оказался на дороге к ним перпендикулярно. Тогда он затормозил вовсе, потом заглушил мотор и вылез из автомобиля наружу.

Кроме его автомобиля на дороге находился фургон, в котором сюда прибыли его подчинённые. Свет в нём не горел, только были включены подфарники стоп-сигнала, которые горели неярко, буквально лишь для того чтобы обозначить ими своё присутствие на дороге, дабы в фургон не влетел какой-нибудь зазевавшийся ночной водитель. Дождя, слава Богу, не было, на небе сквозь просветы плывущих куда-то в сторону Апаллачей облаков периодически даже выглядывали луна и звёзды, но воздух всё равно был очень влажным и холодным.

Джонсон поднял воротник своего плаща вверх и стал спускаться с дороги в поле, по склону насыпи.

Для того чтобы добраться до исследуемого ими объекта, ему понадобилось каких-то десять – если не меньше – минут, но, пока он брёл по влажной от недавних дождей и выступившей к ночи испарине траве, его ноги промокли, а брюки стали сырыми до середины голени. Плохо, подумал он, открывая калитку в решетчатом ограждении вокруг крышки ведущего вниз, в оба этих странных помещения, люка, что сюда нельзя съехать прямо на машине – дескать, это может нарушить оставленные здесь ранее следы от других машин и может затруднить дела следствию – но ведь тут даже в галошах не пройти без того, чтобы не измочиться… Вот парни догадались, взяли с собой резиновые сапоги, и мне надо было додуматься до этого тоже, а теперь наверняка придётся в выходные отпаиваться травяным чаем с мёдом… Если, конечно же, теперь у меня будут выходные… Да, кстати, о неприкосновенности улик – ведь я же сказал им, чтобы они отгородили всё это поле от дороги при помощи ленты! Мало ли кто сюда решит сунуться – невесть откуда взявшихся журналистов из телевидения и газет им вроде бы и удалось разогнать, но вполне вероятно, что кому-нибудь из этой братии может захотеться испытать свои силы ночью. Лента, конечно же, тут поможет слабо, но тем не менее… По крайней мере, можно рассчитывать на то, что сюда, в поле не завалятся какие-то посторонние люди, зеваки, которым может стать просто интересно, что это такое светится в диком поле, где раньше не было (и не жило) ни единой живой души и по какой причине здесь вертятся люди из ФСР. Вообще, это было важно хотя бы просто для порядка.

Надо напомнить парням об этом. Сам люк был открыт, и в нём был виден свет, столбом стоящий во влажном, тёмном воздухе, как будто там, в глубине, был установлен мощный и яркий прожектор, повёрнутый вверх к глубокому, беспокойному небу. Он подошёл к нему, заглянул внутрь. Из люка веяло теплом, но не домашним, как от батарей центрального отопления, а каким-то тяжёлым, удушливым, как будто бы там внизу был установлен паровой котёл немаленьких размеров.

Здесь, в первом помещении, условно называемой его командой «прихожей», никого не было, одиноко светила настенная лампочка, тускло-жёлтая, забранная металлической сеткой. Весь мусор, все эти листья, спичечные коробки и прочая мелочь, которая тут была на полу, была собрана в пакеты вещдоков и уже отвезена на исследование в центральное отделение ФСР штата, в Вирджинию. К краю люка была приставлена лестница, привезённая ими специально в фургоне; он, подобрав края плаща, взобрался на крышку люка и стал осторожно спускаться по лестнице вниз, продолжая жалеть о том, что вырядился так, как будто дело будет вестись в центре большого города. Опрометчивый расчёт. Он тут весь вымокнет и обдерётся, и будет похож на какого-нибудь неопытного янки, которого кто-то ради забавы подбил путешествовать по диким местам в Скалистых горах.

Голосов внутри «гаража» слышно не было, и он, удивлённо замерев на спуске, прислушался к происходящему внутри как следует. Действительно, всё тихо. Испытывая удивление пополам с нехорошим, доходящим почти до непроизвольного испуга, предчувствием, Джонсон быстренько спустился по лестнице до конца, после чего, встав на месте, настороженно прислушался, хотя «гараж» из «прихожей» наблюдался самым что ни на есть прекрасным образом, и он видел, что там нет ни единой живой души, только голый бетонный пол, потолок, стены и находящиеся в нём предметы обстановки, спрятаться среди которых было возможно разве что пятилетнему ребёнку или домашнему зверьку размером не больше собаки, но никак не команде из семи здоровых, половозрелых мужчин, одному из которых приходилось нагибать голову, чтобы, войдя в «гараж», не расшибить себе голову о притолоку.

Но, тем не менее, во второй раз ему удалось услышать их голоса, всех людей из взятого им с собой небольшого отряда, правда, голоса их звучали как-то приглушённо, словно бы из-под земли… Или из-за стены. Они о чём-то возбуждённо переговаривались, быть может, даже спорили, но о чём конкретно шёл диспут, Джонсон пока не понимал – уж слишком неразборчиво звучали голоса парней из его команды. Он вошёл в гараж и покрутил головой вокруг. Ничего и никого, стеллажи с барахлом, парочка неоновых ламп, подвешенных под потолком, свет одной из которых имел странный голубовато-розовый оттенок, пресловутая полицейская машина, облезлая, практически начисто лишённая краски, от которой к нынешнему времени остались только лишь смутные разноцветные разводы, словно бы её пытались выкрасить акварелью или гуашью, шины были сдуты и полусгнили под действием какой-то неведомой химической силы, а стекла и фары покрылись сетью мелких трещин, но не разбились – как будто кто-то занял себя на целую неделю тем, что с утра до ночи мягко и осторожно стучал по ним детским пластмассовым молоточком, проверяя их предел прочности. Мумифицированного Темплстона в ней уже не было – команда Джонсона (и сам Джонсон тоже) решила, что они достаточно его уже исследовали и, вытащив его останки из машины, укрыла их в чёрном пластиковом коронёрском мешке, после чего подняла оный наверх при помощи троса и передала явившимся сюда парням из судмедэкспертизы, которые увезли несчастного экс-копа в Вирджинию. На полу перед машиной лежал раскрытый кейс с инструментом Джориса, их специалиста по взлому дверей и замков, в нём не было молотка, мини-перфоратора и самого длинного из свёрл, рядом с ним валялась скрученная в рулон ярко-жёлтая лента со специальной надписью, идущей по всей её длине: осторожно, не входить, ведётся расследование преступления). Из-под крана в рукомойнике капала вода, разбиваясь о его эмалированную раковину с противными, давящими на уши и мозг своей регулярностью, звонкими щелчками. Джонсон, скривившись, подошёл к раковине и одним движением затянул вентиль на подтекающем кране. Вода перестала капать, а вместе с ней прекратились и звуки, которые издавала эта самая капель; а вот голоса никуда не исчезли, они, как оказалось, звучали как раз-таки из-за стены, рядом с которой находился рукомойник.

Ниша, молнией вдруг промелькнуло в голове Джонсона, точно, это она и есть, почти наверняка. Так и знал, что это не просто деталь интерьера, чёрт бы её подрал. Он, отойдя от рукомойника, торопливо пошёл вглубь «гаража», в угол между дальней и этой стеной, как раз тот самый, который обсуждался им в участке дорожной полиции номер пять с полицейскими, которые первыми обнаружили эту странную дрянь посреди чистого поля. Там, в этом углу было практически пусто; он был тут такой один, потому что в двух ближних к выходу в «прихожую» стояли пресловутый рукомойник и установка для мытья автомобиля из шланга водой под давлением, в противоположный углу с рукомойником были сдвинуты находящиеся вдоль стен стеллажи, так, что их углы соприкасались, и пространство за ним можно было занять только лишь каким-то не воспламеняющимся мусором, который лень выносить, но и чтобы он постоянно мозолил тебе глаза, тоже не хочется; зато этот, четвёртый, был пуст, и доступ в него был абсолютно свободен, а в нём, вернее, в конце стены, находящейся по правую руку для сюда входившего, была встроена невесть для чего нужная ниша, в которой, по словам первых свидетелей (да и его ребята этой информации тоже не отрицали), не было ничего, даже скрытого стенного шкафчика, только какие-то ржавые инструменты, и прочий, ещё менее разборчивый хлам, общей своей массой едва ли превышающий тот, что им удалось собрать в «прихожей». Ещё тогда ему показалось странным её здесь присутствие, и он подумал, что это здесь явно не просто так, хотя и казалось, что это всего лишь неведомый каприз спланировавшего всё это архитектора, или тут что-то когда-то было, но теперь это убрали, и осталась только она, пустая и голая ниша, приспособленная невесть для чего.