Вентура

– Все, что я могу посоветовать вам сейчас – это поговорить с родителями парня лично. Возможно, из этого что-то да выйдет.

4

После того как Рейчел вышла, Брукс высунулся из кабинета и вызвал последнего из нас:

– Алекс Белл.

Брукс посмотрел на скамейку, где мы сидели толпой. На его лице мелькнуло раздражение, когда он не нашел Алекса среди нас. Но потом он огляделся по сторонам, и взгляд упал на самый конец длинного коридора. Там, в двадцати шагах от нас, прислонившись к стене возле запасного выхода, стоял Алекс. Он был один.

– Белл, – повторил инспектор, – ваша очередь.

Алекс оттолкнулся от стены. Он не спеша побрел по коридору, проходя мимо нашей скамьи. Первыми это почувствовали те, кто сидел с краю. Стейси инстинктивно отодвинулась к стене, вжавшись в нее. Сэм, который секунду назад жестикулировал, замер с поднятой ладонью. Марк, листавший учебник по физике, не удержал книгу и уронил ее на пол. Следом за книгой упала бутылка с водой, которая покатилась прямо под ноги Алексу. Он просто перешагнул через нее, не замедляя шага. Никто не потянулся, чтобы ее поднять. Кейтлин еще сильнее уткнулась в телефон, делая вид, что она чем-то занята. Когда Алекс поравнялся со мной, он просто прошел мимо, даже не повернув головы.

Брукс пропустил его вперед, и дверь захлопнулась.

– Алекс, спасибо, что согласился на беседу. Прошу, присаживайся. Прежде чем мы начнем, я должен проинформировать тебя о процедуре. Этот разговор записывается, ты видишь диктофон. Он лежит перед нами на столе. Это гарантия для нас обоих – никто не сможет исказить твои показания или мои вопросы. Ты можешь взять паузу в любую минуту. Если в какой-то момент тебе станет плохо – заболит голова, почувствуешь тошноту или головокружение – ты должен немедленно сообщить мне об этом. Договорились?

– Да, я понял правила. Все записывается, я могу сделать паузу. Можем начинать.

– Хорошо. Тогда начнем с формальностей. Назови, пожалуйста, свои полные данные для протокола.

– Алекс Белл. Старшая школа Бретли-Хилл.

– Расскажи, как прошел твой день. Что ты сегодня делал?

– Обычный день, как и все остальные. Уроки с девяти до трех. Потом всех забрали для очередной процедуры допроса.

– Ты уже привык к этим допросам?

– Когда они происходят на протяжении нескольких месяцев сложно не привыкнуть.

– Понимаю. Итак, уроки. Что было первым?

– Алгебра. Мистер Лендл.

– И как он? Мистер Лендл.

– Старый уже, но еще передвигается. Строгий, не терпит болтовни и телефонов. Стоит ему посмотреть поверх очков – и в классе мгновенно воцаряется тишина. Но объясняет понятно, если слушать.

– Хорошо. Что было дальше?

– История, потом химия. Обед. После обеда – два урока литературы.

Брукс кивнул, делая вид, что сверяется со своими бумагами. На самом деле, он прекрасно знал расписание, ему была важна не информация, а реакция Алекса на самые простые вопросы.

– Твои родители – Роуз и Альфред Беллы. Кем они работают?

– Разве в ваших бумагах этого не написано?

– Мне хотелось бы услышать это от тебя.

– У них бизнес.

– И какой же? – мягко, но настойчиво продолжал Брукс.

– Разный. Инвестиции, недвижимость, фонды. Я не вдаюсь в детали, это их дело. И, честно говоря, меня это никогда особо не интересовало.

– Ты не вдаешься в детали, или они не посвящают тебя? – детектив отложил ручку и сложил руки на столе.

– Это не то, о чем мы говорим за ужином. Я знаю, чем они занимаются в общих чертах. Этого недостаточно для протокола?

– Алекс. Я пытаюсь составить картину твоего обычного дня. Их работа – часть этой жизни, даже если она происходит за кулисами. У меня есть информация, что большая часть их активов находится в Австрии. Наверно, они часто туда летают. Поэтому твоих родителей не было на прошлых допросах?

Алекс знал, что его родителям не следует возвращаться в Порт-Сандлер. Иначе придется надеть маску позора. Им – Роуз и Альфреду Беллам! Поэтому они и знать не знают, что там происходит в Бретли-Хилл, где учится их сын. И их ли это сын вообще? Если бы в газетах оказалась фотография Алекса Белла – школьного преступника – они бы точно его не узнали.

– Мне уже восемнадцать, и я имею право находиться здесь без них.

– Совершенно верно, – он снова взял ручку, но не для того, чтобы писать, а просто вертел ее в пальцах. – Ты совершеннолетний, а значит, и ответственность несешь взрослую. Вернемся к твоему дню. Обед. Где ты обычно обедаешь?

– В столовой.

– Один?

– Иногда.

– А сегодня?

– Сегодня я был один.

– Я видел, что твои одноклассники не были рады твоему присутствию. Они всегда так себя ведут?

– Я не обращаю внимания.

– Но ты заметил. Видел их реакцию. Почему по-твоему они так себя ведут, Алекс?

– Возможно, у них нервы. Допросами их довели.

Уголок губ Брукса дрогнул в подобии улыбки.

– Возможно. Или, может, они чего-то боятся. Может, тебя?

– Я ничем им не угрожал, но все они считают меня преступником.

– Не думаю, что все. Кристиан, например, не говорил этого.

Алекс на секунду замер. Мое имя, видимо, стало для него неожиданностью. Его глаза впервые за весь разговор метнулись в сторону Брукса, выдавая легкое потрясение.

– Коэн? Хм… ну, значит, все, кроме него. Это мало, что меняет.

– А по-моему, это меняет многое. Один свидетель, готовый говорить правду, может перевернуть любое дело. Ты пытался наладить отношения с одноклассниками?

Алекс посмотрел на инспектора так, будто он сказал нечто глупое.

– Вы предлагаете мне ходить вокруг них и упрашивать: «Пожалуйста, поверьте, я не виновен в смерти нашей одноклассницы, давайте дружить?» Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что это детские обиды. Здесь нет места для налаживания отношений. Есть вина, которую на меня возложили и есть те, кто это сделал, – он коротко усмехнулся. – Нет, не пытался.

– Но ты согласен, что изоляция – не лучший выход? Особенно в твоей ситуации.

– В моей ситуации любое движение – ошибка. Если молчу – виноват. Если говорю – виноват. Если подойду – я угрожаю. Если отойду – я высокомерный.

– Школа – это не тюрьма, Алекс. Хотя, полагаю, для тебя она ей стала.

– В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь.

– Считаешь обвинения по отношению к тебе безосновательными?

– Да. Я так считаю.

– Откуда у тебя дома появилось оружие? – инспектор Брукс пролистал тетрадь и остановился на нужной странице. – Здесь написано, что при обыске твоей комнаты, в отсеке под ложным дном ящика письменного стола, был обнаружен пистолет. «Glock 19», калибр 9 ×19 мм. Обыск провели на следующие сутки после убийства Джейн Мэнселл. И хотя причина ее смерти была иной – ее жизнь оборвалась не от пули, а от удара тупым предметом, – одно лишь присутствие этого незаконно хранящегося оружия в твоем доме стало достаточным основанием для твоего задержания.

– Мы будем говорить о Нейте или о том, что было бог знает когда? Или вы просто перечисляете все, что можно приписать мне за последние годы?

– Одно влияет на другое. Больше всего я боюсь того, что смерть Джейн и пропажа Нейта связаны.

– То есть теперь на меня повесят еще и Нейта? Отлично. Прекрасный план. Давайте уже все разом.

– На тебя никто ничего не вешает. И сейчас у меня нет ни одного реального доказательства, которое бы прямо указывало на тебя. То, что есть – подозрения, косвенные улики, общая картина, которая складывается не в твою пользу. Но я думаю, что ты не планировал ничего плохого. Смотри мне в глаза. В тебе есть гнев, отчаяние, обида, но не расчетливая жестокость. Ни с Джейн, ни с Нейтом. Ты не замышлял убийство и не похищал своего одноклассника. Но что-то пошло не так. Это ключевой момент, Алекс. Я почти уверен в этом. Может, это была ссора, вышедшая из-под контроля. Слово за слово, толчок, удар – и ты уже не можешь ничего исправить. Может, несчастный случай, свидетельством которого ты стал, и который по какой-то причине не можешь или боишься раскрыть. Может быть, ты и вправду никогда не пользовался оружием, которое хранил. А может, ты просто оказался не в том месте и не в то время. Я хочу понять, что произошло. Помоги мне. Помоги себе.

Инспектор Брукс сказал, что не вешает дело Нейта на Алекса, но каждым следующим предложением делал именно это, словно подбрасывал идею, что Алекс во всем виноват, но якобы не специально. «Что-то пошло не так». Да ничего не «шло»! Он рисует в голове картины, как Алекс с кем-то ругается, толкает, и все это заканчивается смертью. Он предлагает выбрать одну из его версий, как будто они все – правда. Но Алекс не может признаться в том, чего не было. Эта игра в понимание и сочувствие была отвратительнее прямого обвинения.

– Извините, но дальше я буду говорить только с адвокатом. У меня такое чувство, что любое мое слово вы готовы превратить в доказательство против меня.

Брукс глубоко вздохнул.

– Хорошо. Не за что извиняться, это твое право.

Мы ждали его выхода довольно долго, наверное, минут двадцать, и это ожидание начало всех изматывать. Остальные уже давно отчитались перед инспектором и вернулись, а он все не появлялся. Он был последним, кто зашел в кабинет, и его разговор явно затянулся. Мы переминались с ноги на ногу, поглядывали на часы и перешептывались, гадая, что же там происходит.

– Наверное, признается, – прошептала Несси, и в ее голосе слышалось болезненное оживление.

– Или они его прямо там арестовывают, – предположил Ник.

Когда Алекс, наконец, вышел, по его лицу сложно было что-то понять, но все с облегчением выдохнули. В этот самый момент наша группа снова стала полной, потому что как раз подошли Стейси и Кейтлин, которые пару минут назад отпросились в туалет. Рейчел прошлась взглядом по всем нам, пересчитала головы и, кивнув с удовлетворением, объявила: «Все здесь, отлично». Мы направились к гардеробу, чтобы покинуть здание. Алекс, как всегда, отстал от общей массы, плетясь где-то сзади. Я потерял его из виду.

5

Сегодня я приехал в школу за рулем черной «ауди», раньше – а если честно, то, по сути, и сейчас – принадлежавшей моему старшему брату. Любой, кто хоть немного его знал, мог бы безошибочно определить владельца, просто бросив взгляд на автомобиль. Машина не новая, но ее состояние выдавало в хозяине педанта. Не единой царапины на кузове, салон идеально чист, двигатель работает так тихо, что, кажется, он даже не решается шуметь. Андер всегда был слишком аккуратен. В том числе и с ней. Сомневаюсь, что мне удастся сохранить ее в таком же состоянии.

У меня уже полгода как были водительские права, но водить так и не позволяли. Родители всегда находили причину сказать «нет». Боялись либо за меня, либо за машину, но, скорее всего, второе. Так продолжалось долго. А потом, в одно утро, я просто не выдержал. Я не стал никого спрашивать и предупреждать. Я просто взял ключи, сел в «ауди» и поехал.

Главный холл оказался забит до предела. Ощущение было такое, будто все ученики разом решили собраться именно здесь. Пробиться сквозь толпу было почти невозможно – приходилось буквально протискиваться между людьми. Бретли-Хилл и правда была большой школой. Настолько большой, что иногда я об этом задумывался. У меня даже была мысль, которая хорошо показывала масштаб всего этого. Наш актовый зал казался огромным. Туда выходили классы на линейки и собрания. Но если бы кто-то решил собрать в нем абсолютно всех учеников – то это было бы невозможно. Все просто не поместились бы. В лучшем случае внутри оказалась бы только половина, вторая половина осталась бы за дверями.

Когда я, наконец, протиснулся через толпу и вошел в актовый зал, первым делом мне пришлось искать свой класс. Повсюду были ряды стульев и группы учеников. Я начал пробираться вдоль рядов, извиняясь и стараясь ни на кого не наступить, пока не заметил их – свой класс – где-то в самом конце. Я увидел Ника. Рядом с ним был пустой стул, на который он бросил свою объемную куртку. Это был четкий сигнал для всех остальных: место занято, здесь будет кто-то свой. Когда я подошел, Ник убрал куртку и перекинул ее через спинку.

– Что за собрание? – спросил я, усаживаясь рядом с ним.

– Ты не видел?

– Не знаю о чем ты, но думаю, что не об оценках за семестр.

Ник полез в карман и достал телефон. Он разблокировал его и сразу открыл браузер. Я видел, как он быстро набирает в строке поиска знакомое название – «Бретли–Хилл». Он зашел на официальный школьный сайт. Мы все его знаем. Туда администрация выкладывает все важное: когда начинаются каникулы, какие учебники нужно купить, расписание экзаменов. Главная страница сайта, как всегда, была заставлена новостями, но Ник пролистал их одним движением пальца. Его палец замер, когда он нашел то, что хотел мне показать.

Пост, сегодня в 2:03:

Если вы действительно не знаете, что произошло, то я вам расскажу: Нейт Дэллоу не вернется в эту школу. Хотите найти меня? Лучше поторопитесь.

– Кто это видел? – спросил я.

– Думаю, все. Это опубликовано на публичной странице. Оно прямо там висит, на самом виду.

– С чьего аккаунта?

Под постом было имя: «Вентура». Больше ничего – просто никнейм, короткое слово без лица. Ник открыл на его профиль. Все в нем выглядело так, будто страницу создали буквально вчера. Она была абсолютно пустой и новой, как чистый лист бумаги. В графе «друзья» – ноль, ни одного человека. В разделе с фотографиями – тоже пусто.

Я сказал:

– Если это чья-то шутка, то за нее светит тюрьма. Разве кто-то стал бы писать такое просто так?

– Разве тюрьма останавливала этого типа?

– Думаешь, это написал тот, кто убил Джейн и Нейта? Я сильно в этом сомневаюсь. Никто бы не стал так подставлять себя.

Ник пожал плечами.

– Значит, они видели это? Учителя? Директор Фокс?

– Видели, – Ник кивнул. – Утром был срочный педсовет. Об этом только и говорили в учительской. Но пост все еще висит. Собрание как раз об этом.

Фокс, который все это время сидел в первом ряду, поднялся со своего места. Он был высоким, и его движение в тишине, которая внезапно наступила, привлекло все взгляды. Он неспешно, с привычной для него серьезной осанкой, прошел несколько шагов в сторону сцены и поднялся за кафедру. Она стояла по центру, массивная и солидная. Директор положил на нее ладони, слегка наклонившись вперед, и обвел взглядом зал.

– Вероятно, большинство из вас уже в курсе, – начал он, – но если это не так, то знайте: среди нас находится тот, кто целенаправленно пытается сеять страх. Это не детская шалость и не глупая шутка. Кто-то сознательно преступает не просто школьные правила, а самые базовые рамки человеческой морали и приличия, прикрываясь анонимностью. Это сообщение, оставленное на странице Бретли-Хилл, является следствием безнаказанности. Позвольте мне быть предельно ясным: я хочу предостеречь каждого. Не думайте, не допускайте даже мысли, что если вы совершили нечто подлое, трусливое и плохое, то это сойдет вам с рук. В этих стенах – не сойдет. Никогда.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание аудитории.

– С сегодняшнего дня вы должны действовать четко так, как говорит закон. А ваш закон сегодня – это голос директора школы, в которой вы учитесь. Вам не следует тратить ни секунды своего внимания на этот пост, обсуждать его, строить дикие теории или, что хуже всего, пугаться его. Именно этого он и ждет. Мы не будем играть в его игру. Мы не станем предпринимать поспешных действий, удалять запись или делать вид, что ничего не было. Пусть висит. Пусть все видят, на что способна чья-то больная фантазия. Что же касается того, кто стоит за этим, то мое послание просто: виновный будет найден. И он понесет соразмерное, полное наказание – вплоть до исключения и передачи дела в правоохранительные органы, если того потребует тяжесть проступка. Если вы или кто-то из ваших знакомых владеете информацией, то можете обратиться лично ко мне или к Томасу Бруксу. Конфиденциальность, защита и, в случае необходимости, поддержка – гарантированы.

Он отступил от кафедры на шаг, его фигура выражала непоколебимую решимость.

– Ладно, давайте по делу, – он отодвинул от себя микрофон, и его голос стал чуть тише, заставив всех инстинктивно прислушаться. – Будем смотреть правде в глаза. Угрозы в интернете – это не игра. Во-первых, ИТ–специалисты уже работают. Они определяют, с каких устройств и из каких сетей было совершено действие. Поверьте, цифровой след – штука куда более заметная, чем вам кажется. Тот, кто это сделал, уже оставил достаточно улик. Когда их соберут воедино – вопрос времени.

Директор посмотрел на учителей в первых рядах.

– Во-вторых, с сегодняшнего дня и до полного выяснения обстоятельств в школе вводится режим повышенного внимания. Отменяются все несанкционированные собрания. Спортивные секции после уроков будут проходить только под усиленным присмотром. Дежурные учителя и администрация будут строжайше следить за порядком. Если увидите подозрительную активность – не геройствуйте, сразу к сотруднику.

Он достал из кармана часы и положил их на кафедру.

– А теперь – по классам. Классные руководители, проведите с учениками беседы. Напомните им о правилах поведения в сети и ответственности за свои поступки. Школа продолжает работать. Уроки, домашние задания, проекты – все идет по плану. Мы не позволим чьей-то глупости, трусости или злому умыслу сорвать учебный процесс и отравить атмосферу в нашем доме. Всем спасибо.

Слова директора были обращены не ко всем, а к конкретному человеку, сидящему в этом зале. Фокс знал, что здесь находится либо тот, кто убил Нейта, либо тот, кто цинично притворялся убийцей, что, по его мнению, было немногим лучше настоящего преступления. Он вглядывался в ряды лиц, пытаясь угадать, чьи глаза выдадут вину или притворное безразличие. Какой-то ученик, возможно, сидел среди нас и чувствовал, как взгляд говорящего скользит по рядам, и внутренне сжимался, готовясь к моменту, когда тот остановится именно на нем. А может, этот ученик сегодня не пришел на уроки. Так же, как и Алекс Белл.

6

Сегодня я уехал из школы раньше обычного. Дверь в дом была не заперта, и, зайдя внутрь, я замер на пороге: в гостиной, на старой софе, сидел человек, которого я никак не ожидал здесь увидеть.

– Пап, ты когда успел?

Он медленно опустил газету и посмотрел на меня. В его глазах читалась усталость, но на губах дрогнула теплая, спокойная улыбка.

– Привет, сын, – сказал он. – Рад тебя видеть.

Я заметил, что он даже не переоделся – на нем была все та же форма, в которой он, видимо, и приехал. Она выглядела такой же изможденной, как и он сам, будто он не снимал ее уже несколько суток. Мне вдруг показалось, что он даже спит в ней – просто потому, что у него не остается сил ее снять.

Когда я заходил, то понял, что Андер тоже дома: в гараже стояла его полицейская «ауди». Такая же, как у меня. Он эту марку обожал.

Обычно он возвращался поздно, а иногда не появлялся по несколько дней. Но в этот раз его не было целый месяц. Похоже, скоро он станет заезжать домой так же редко, как отец.

Мама вынула из духовки румяного цыпленка и поставила посреди стола. Этот стол был таким большим, что за ним могло бы с комфортом разместиться человек десять, но в обычные дни за ним сидели лишь мы с мамой. Очень редко наша маленькая семья собиралась вся – когда дома оказывались отец и Андер. Сегодня как раз выпал один из таких дней.

– Ужин всей семьей. Ничего себе, – сказал я.

Папа отложил газету и переместился за стол.

– Да, семью я не видел уже… Сколько? Месяца три.

– Я подумал, ты нашел новую.

– Кристиан, это не смешно, – сказала мама, расставляя тарелки и приборы.

– Новой семьи не предвидится, сынок. У меня едва хватает сил на эту, – он бросил короткий, но теплый взгляд на маму, которая на мгновение остановилась и положила руку ему на плечо. – А отсутствовал я потому, что был прикомандирован к операции в Техасе. Почти все это время.

– Ты прав. Новую семью ты бы не потянул. Со старой-то видишься раз в квартал.

Мама бросила на меня укоризненный взгляд, но ничего не сказала, лишь поставила передо мной тарелку.

Он сказал:

– А ты, я смотрю, как всегда, полон сочувствия к старому отцу.

– Я полон понимания к твоей конспиративной квартире на другом конце города. Три месяца, говоришь? А я на балконе окурок нашел. «Marlboro». Было двенадцатого числа. То есть, ты был здесь чуть больше недели назад. Заскочил за чистой рубашкой?

Теперь мама бросила сверлящий взгляд не на меня, а на него.

– Да, Маргарет, прости, – отец взял свою вилку. – Кристиан прав. Я был. Но это был не визит, а оперативная необходимость.

– Захватить носки – это теперь оперативная необходимость? – спросил я.

Мне было обидно за маму, которая ждет его, за этот огромный пустой стол, и за себя. Он думает, что я ничего не замечаю, что я все еще маленький ребенок, который поверит в любую его сказку про Техас. Но я уже вырос и вижу, как он на самом деле относится к нашему дому – как к постоялому двору, где можно переночевать и взять чистую одежду. Наконец-то он попался, и мама увидела, что я был прав. Я не выдумывал этот окурок на балконе. Целых три месяца он пропадал в своих командировках, а когда наведывался в город, даже зайти в дом не удосуживался – только заскочил «по оперативной необходимости», как будто мы не семья, а какой-то филиал его работы. И все же, глядя на его усталое лицо, где-то глубоко внутри меня шевельнулась капля жалости. Он выглядел действительно измотанным.

– Двенадцатого числа я действительно был здесь. Но приезжал не за носками. Не помню зачем, но точно не за носками.

Он не стал добавлять больше, и никто не стал спрашивать. Мы все понимали этот неписаный закон нашей семьи. Дома про работу отца говорить запрещено. Как и в гостях, на улице, в метро, кафе и остальных местах. И вообще, если у стоматолога или в школе спрашивали место работы, то папа был «нотариус». Для кого-то это странно, но не для меня, потому что хорошо знаю, что бывают профессии, о которых не говорят.

На кухню вошел Андер. Он уже сменил форму на свитер и спортивные штаны, но осанка у него была все такой же прямой и напряженной. От него пахло мылом и свежестью – только что принял душ.

– Работа – это работа, Кристиан. И от твоего нытья ее не станет меньше. Если отец говорит, что ему некогда, значит так и есть, – Андер отодвинул стул и сел рядом с ним. – Зато у тебя времени хоть отбавляй, чтобы окурки на балконе считать.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но лишь сделал глоток воды и промолчал. Не буду я ему ничего отвечать. Не буду.

– Приятного аппетита, –добавил он нейтрально, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

Отец молча кивнул, сосредоточенно разрезая мясо на своей тарелке. Впервые за долгое время я разглядывал их обоих одновременно. Отца, пытавшегося вернуться в роль главы семьи, но каждым своим жестом выдающего, что его мысли еще там, в Техасе, и Андера, отзеркаливающего позу отца. Они сидели напротив меня – два копа, отец и старший брат, два человека, которых я почти не видел.

– Как командировка? – спросил он, полностью игнорируя предыдущую тему.

Отец вздохнул, снова взявшись за нож.

– Длинная. Спал по четыре часа. В основном в машине.

– Знакомо, – коротко бросил Андер.

Мы принялись за еду. Неловкое молчание нарушал только стук приборов. Мама пыталась его заполнить, спрашивая нас о чем-то бытовом.

– Ну что ж, – отец внимательно оглядел нас с Андером. – Теперь мне интересно послушать, чем жили мои сыновья все эти месяцы. Только, пожалуйста, не все сразу.

Он посмотрел на наши невозмутимые лица и понял, что ответа ждать не стоит.

– Из них слова не вытянешь, – мама качнула головой. – Я уже пробовала. Много раз.

– В общем-то, все как обычно, – я пожал плечами. – Ничего особенного.

– Понимаю. Значит, все в порядке. Это главное, – он отломил кусок хлеба, – а что с тем парнем? Нейт, кажется. Вы же с ним друзья?

– Мы просто одноклассники.

За последние три недели мне жутко надоело говорить о Нейте. Кажется, я уже все и всем о нем рассказал, но отца я не видел три месяца, поэтому, конечно же, он ничего не знает.

Пришлось снова вернуться к этой истории. Я коротко объяснил, что Нейт, мой одноклассник, пропал три недели назад после уроков. Не пришел домой, не выходил на связь. Полиция обыскала район, опросила всех, кого можно, но зацепок почти не было. Рассказывая это, я видел, как взгляд отца из рассеянного стал собранным и острым, каким он бывает только на работе. В его глазах включился тот самый профессиональный режим, который он обычно оставляет за порогом дома. Он перестал есть и слушал не перебивая. Даже Андер отложил вилку и смотрел на меня с неожиданным вниманием.