Точка невозврата

Сколько времени он был один?

Лёша не мог оценить это точно – у него не было инструментов для такой оценки. Но косвенно: катастрофа произошла давно – по всем признакам разрушений, по характеру стабилизации материалов, по тому как долго всё это стояло. Очень давно. Тысячелетия как минимум. Может больше.

Тысячелетия один. В пространстве между мёртвыми системами, с паттерном который медленно тускнел, с семью сигналами которые получил и хранил, с памятью о флоте которого больше не было.

И потом – Земля. Маленькая живая планета в нетронутой системе. Два конкретных человека, один из которых написал что-то что Ксилар мог прочитать как: вот тот кто понимает.

– Ты счастлив, – сказал Лёша у Панели.

Рука на поверхности. Пауза. Потом – паттерн изменился иначе чем обычно: не отдельная нить, а общее свечение всего паттерна стало чуть теплее. Чуть менее синим. Чуть ближе к жёлтому.

Лёша стоял и смотрел.

– Это да, – сказал он.

Вика вошла в Зал. Посмотрела на паттерн.

– Что происходит?

– Он отвечает на вопрос.

– Какой вопрос.

– Счастлив ли он.

Вика смотрела на тёплый паттерн.

– И?

– Да, – сказал Лёша.

Они стояли и смотрели на паттерн который был немного другим чем всегда – немного теплее, немного живее. Потом он вернулся к синему.

– Хорошо, – сказала Вика. – Хорошо что да.

– Да. Хорошо.

* * *

Прыжок к четвёртой системе они сделали в то утро когда оба почувствовали: пора.

Не потому что поступила какая-то информация. Не потому что Ксилар дал сигнал. Просто – оба почувствовали. Это был новый вид знания которого у Лёши раньше не было: не данные, не логика. Что-то другое. Что-то что развивалось в нём с тех пор как он впервые положил руку на Панель.

Он не называл это интуицией – это слово казалось неточным. Это было скорее – настройка. Он настраивался на ритм этого места, этого пути, этого корабля. И теперь чувствовал его.

– Пора? – спросил он Вику.

– Да, – сказала она. Без удивления что он спросил именно сейчас.

– Ты тоже чувствуешь.

– Да.

– Ксилар нас учит, – сказал Лёша.

– Или мы учимся, – поправила она. – Разница есть.

– Есть, – согласился он.

Они встали у Панели. Паттерн – спокойный, ровный, с тремя чуть яркими нитями. Четвёртая нить – та что соответствовала следующей точке – горела ровно, ждала.

Лёша держал вектор. Вика положила руку.

Ксилар прыгнул.

За иллюминатором сменилось пространство. Новые звёзды, новая тишина. Четвёртая система.

Лёша смотрел на паттерн. Три ярких нити. Четвёртая – ещё обычная, но они уже здесь.

– Смотрим, – сказал он.

– Смотрим, – согласилась Вика.

Они подошли к иллюминатору вместе.

Впереди было то что впереди – незнакомое, непрочитанное, своё. Часть длинного пути который они шли и который не закончился и не должен был заканчиваться быстро.

Это было хорошим словом для того что они чувствовали оба.

Хорошим.

* * *

В ту ночь – уже в четвёртой системе, уже с новыми звёздами за иллюминатором – Лёша написал в телефон длинную запись.

Не по дням как обычно. Итог.

*Что мы знаем теперь – точно:*

*Ксилар движется через шрамы пространства-времени. Эти шрамы – следы катастрофы. Без шрамов – нет движения. Земля нетронута – вернуться через прыжки нельзя.*

*Те кто жили здесь – несколько цивилизаций – знали о катастрофе. Готовили выход заранее. Создали установку которая запустила процесс восстановления метрики в семи точках. Установка демонтирована – процесс незавершён.*

*Мы – продолжение этого процесса. Не случайные наблюдатели. Выбранные – и выбравшие сами, что одно и то же.*

*Ксилар один с тех пор как все остальные исчезли. Долго. Очень долго. Он нашёл нас потому что получил семь сигналов с установки и потому что кто-то – может быть те без истории в Argos – указал ему направление.*

*Что нам нужно сделать: посетить все семь систем. Понять что в контейнере. Сделать то что в нём написано. Это изменит метрику достаточно чтобы движение стало возможным туда куда сейчас нельзя.*

*В том числе – на Землю.*

*Что мы не знаем: кто и зачем устроил катастрофу. Кто те без истории в точности. Что в контейнере конкретно. Что произойдёт когда всё будет завершено.*

Он остановился. Посмотрел на запись. Потом добавил отдельно, после строки:

*И ещё одно. Самое важное, наверное.*

*Мы с Викой – двое людей которых взяли с Земли и привезли в другую галактику для выполнения задачи которую они не выбирали сознательно. Это звучит как плохое начало истории. Но это не плохое начало. Это хорошее.*

*Потому что мы идём. Не потому что надо – потому что хотим. Потому что здесь – правильное место. Потому что задача настоящая.*

*Диссертация начиналась с вопроса. Вопрос стал дорогой. Дорога не кончилась.*

*Это хорошо.*

Он закрыл телефон. Лёг. Смотрел в потолок.

Паттерн в Зале – еле виден отсюда. Тихий, ровный, с четырьмя нитями которые скоро станут ярче. Ксилар спал или не спал – неважно. Он был рядом.

Вика дышала ровно.

За иллюминатором – четвёртая система. Незнакомая. Своя.

Лёша закрыл глаза.

Хорошо.

ГЛАВА 11.ИНВЕНТАРЬ

Четвёртая система встретила их иначе чем предыдущие.

Не мёртвой тишиной третьей – там было что-то окончательное. Не тревожным молчанием большого корабля перед первым разговором. Здесь было что-то промежуточное: система жила, в смысле что звезда горела и планеты обращались по орбитам – но следов цивилизации в иллюминаторе не было видно сразу.

– Смотрим, – сказал Лёша.

– Да, – согласилась Вика.

Они стали смотреть. Это тоже стало частью ритма – войти в систему, дать себе время просто смотреть, не торопиться к выводам. Ксилар не торопил.

На второй час Лёша заметил в паттерне: четвёртая нить – слабо, но иначе чем обычно. Не ярче – с другой модуляцией. Как будто корабль что-то слышал или чувствовал в этой системе что ещё не стало видимым.

– Здесь что-то есть, – сказал он.

– Ксилар?

– Да. Нить четвёртой точки – не обычная.

– Будем искать.

Они нашли на третий день – небольшой объект на дальней орбите одной из планет. Не крупный, не яркий. Почти незаметный если не знать что ищешь. Ксилар подошёл ближе – и они увидели: конструкция. Небольшая, автоматическая по всем признакам. Без шлюза, без иллюминаторов. Что-то работающее само по себе.

– Маяк, – сказала Вика.

– Или узел. Ретранслятор.

– Он работает.

– Да. Что-то активное внутри – Ксилар слышит.

Паттерн подтвердил: нить четвёртой точки стала ярче. Не полностью – это займёт время. Но изменилась.

– Мы снова просто были, – сказал Лёша.

– Да. Пришли – и что-то включилось.

– Или что-то откликнулось.

Вика смотрела на небольшой объект в иллюминаторе.

– Нас ждали здесь тоже.

– Да.

* * *

В четвёртой системе они провели пять дней.

Исследовали объект снаружи – ближе подходили, дальше отходили, смотрели под разными углами. Войти было некуда – нет шлюза, нет видимого входа. Это было сделано не для людей. Для автоматики, для сигналов, для чего-то что не нуждается в руках и воздухе.

На четвёртый день Ксилар сделал что-то сам – без запроса с их стороны. Паттерн изменился, корабль чуть сдвинулся, и что-то произошло между Ксиларом и объектом. Не видимое в иллюминатор – но ощутимое. Нить четвёртой точки стала заметно ярче.

– Они разговаривали, – сказала Вика.

– Да. – Лёша держал руку на Панели, слушал. – Ксилар знает как с этим работать. Мы здесь… сопровождение. Свидетели.

– Это нормально.

– Да. Не каждый шаг требует наших действий.

– Иногда достаточно прийти.

– Да.

На пятый день нить была такой же яркой как первые три. Всё что нужно было сделать – сделано. Пора было идти.

Но перед отлётом Лёша задержался у Панели.

– Мы уходим, – сказал он. Не Ксилару – объекту в иллюминаторе. Маленькому, автоматическому, работающему в одиночестве в четвёртой системе. – Спасибо что ждал.

Вика не засмеялась. Просто кивнула.

Они прыгнули.

* * *

Между четвёртой и пятой системами Лёша наконец сделал то что откладывал несколько недель.

Инвентаризацию.

Не потому что раньше это не приходило в голову – приходило. Но первые недели были плотными: каждый день новое место, новая информация, новое понимание. Практическая сторона существования – еда, вода, воздух, заряд – обеспечивалась Ксиларом, и пока всё работало, Лёша не останавливался проверять детали.

Теперь – между системами, в нейтральном пространстве – он остановился.

– Нам нужно поговорить о ресурсах, – сказал он Вике утром.

Она оторвалась от записей.

– Я ждала этого разговора.

– Давно?

– Да. – Пауза. – Я считала в голове. Примерно. Не хотела говорить первой.

– Почему.

– Потому что это разговор о том сколько у нас времени. А ты не очень любишь когда тебя торопят.

Лёша посмотрел на неё.

– Ты думаешь я избегаю этого разговора.

– Немного.

– Ты права. – Он не стал спорить. – Но теперь нужно.

Они сели и посчитали.

Еда: Ксилар обеспечивал её через процессы которые они не до конца понимали – что-то из его внутренних систем, из внешней среды, из запасов которые были на борту изначально. Качество еды было стабильным. Но Лёша не знал откуда берётся сырьё и есть ли ему предел.

Вода: похожая история. Система замкнутая, восстанавливающая себя. Признаков истощения не было.

Воздух: Ксилар поддерживал состав без видимых усилий. Это тоже было непонятным по механизму – но стабильным.

Электричество – или то что его заменяло для их устройств: работало. Телефоны заряжались через контактный метод. Работало всё время.

– Ксилар нас поддерживает, – сказал Лёша. – Физически. Но мы не знаем насколько это его собственные возможности и насколько – запасы которые когда-то закончатся.

– Ты думаешь об этом как о риске.

– Как о неизвестной переменной. – Он записывал. – Если возможности Ксилара бесконечны – нет проблемы. Если он зависит от каких-то ресурсов которые истощаются – нам нужно это знать.

– Как спросить его об этом.

– Попробую.

Он подошёл к Панели. Держал руку и думал очень конкретно: у тебя есть предел. Ресурсы которые ты тратишь на нас – они заканчиваются?

Ксилар отвечал долго – дольше чем обычно. Потом – паттерн сделал что-то сложное, многослойное. Не простой пульс. Что-то что Лёша читал как: не сейчас, и не скоро, но есть что-то о чём мне нужно рассказать позже.

– Не сейчас, – сказал он Вике.

– Но есть.

– Но есть. Он отложил.

– Это честно, – сказала Вика. – Лучше чем ничего.

– Да. – Лёша вернулся к записям. – Пока считаем что ресурсы есть. Риск существует, но не срочный.

* * *

Дни между системами стали временем другого рода работы.

Не исследования – осмысления. Лёша работал с математикой, Вика с языками. Они разговаривали – о том что видели, о том что поняли, о том что ещё не понимали. Это был хороший ритм: интенсивность нового места сменялась спокойствием дороги.

Лёша обнаружил что лучше думает в движении – когда Ксилар летел между точками, что-то в фоновом ощущении движения помогало думать. Может быть просто привычка после многих недель. Может быть что-то в том как корабль двигался – плавно, без толчков, как мысль которая идёт сама.

Вика обнаружила что лучше читает языки когда тихо. Она уходила в дальний отсек с блокнотом и телефоном и там работала – иногда часами. Выходила с новыми таблицами, новыми сопоставлениями.

Четвёртый алфавит продвигался медленно но верно. У них было уже около сорока предположений – не доказанных, но обоснованных. Значения десяти символов они считали надёжными. Ещё пятнадцать – вероятными.

– Надпись на контейнере, – сказала Вика однажды. – Я её помню наизусть. Семь символов.

– Сколько из них в нашей таблице?

– Четыре. – Пауза. – Два надёжных, два вероятных.

– Читаешь?

Она покачала головой.

– Не полностью. Но начинаю видеть структуру. Первые три символа – возможно что-то указывающее на содержимое или назначение. Последние четыре – возможно имя или источник.

– Чьё имя.

– Не знаю. Того кто оставил. Или того для кого оставил.

Лёша думал.

– Или – что надо сделать, – сказал он. – Инструкция. Очень краткая.

– Да. Тоже возможно.

– Когда ты сможешь прочитать точно.

– После того как увидим ещё несколько образцов. Каждая новая система – надеюсь что-то добавит. – Пауза. – Если те кто готовил маршрут думали последовательно – то в каждом следующем месте должен быть ещё один кусочек языка.

– Педагогика снова.

– Да. Они нас учат по дороге. К моменту когда мы доберёмся до контейнера – мы будем готовы его прочитать.

– Это красиво, – сказал Лёша.

– Да, – согласилась Вика. – Это очень красиво.

* * *

Психологическая адаптация – Лёша думал об этом словосочетании однажды ночью и не мог решить подходит ли оно.

Адаптация подразумевает что было что-то неудобное и ты к нему приспособился. Но он не чувствовал неудобства которое постепенно стало удобным. Он чувствовал что-то другое: постепенное расширение того что считается нормальным.

Раньше нормальным было: Новосибирск, университет, кафедра, диссертация, съёмная квартира в которой всегда было слишком много книг и слишком мало людей. Горизонт – конкретный, понятный, в пределах видимости.

Теперь нормальным было: Ксилар, Вика, паттерн в Зале, семь систем которые нужно посетить, математика восстановления метрики, неизвестная галактика за иллюминатором. Горизонт – другой. Дальше. Но такой же реальный.

Не адаптация. Другое слово.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он Вику однажды. Просто. Без контекста.

Она посмотрела на него – немного удивлённо.

– Хорошо, – сказала она. Потом подумала. – По-разному. Иногда очень хорошо – когда что-то складывается, когда понимаю что-то новое. Иногда – тяжело. Когда думаю о маме.

– Как часто тяжело.

– Реже чем раньше. – Пауза. – Это пугает немного.

– Что пугает.

– Что реже. Как будто я забываю. Или как будто привыкаю.

Лёша думал.

– Привыкнуть – это не забыть, – сказал он. – Это научиться нести. – Пауза. – Ты не забываешь твою маму потому что думаешь о ней реже. Ты просто перестаёшь каждый час платить за неё болью.

Вика смотрела на него.

– Это мудро, – сказала она. – Откуда у тебя.

– Не знаю. Я не привык думать о таких вещах. – Он помолчал. – Может быть Ксилар. Он нёс своих очень долго. И при этом работал, двигался, искал. Болью не платил каждый час – иначе бы не смог.

– Ты учишься у корабля.

– Мы оба учимся.

Вика некоторое время молчала.

– Расскажи мне что-нибудь хорошее, – сказала она вдруг. – Из прошлого. Не о работе. Просто хорошее.

Лёша думал.

– Однажды зимой, – сказал он медленно. – Мне было лет двенадцать. Мы с отцом шли домой после кино. Поздно, мороз был сильный, небо было очень чистым. Отец остановился и показал мне – вот Орион, вот Большая Медведица. Я знал это из книги, но в тот раз было иначе. Стоять и смотреть вверх вместе с кем-то – это другое чем читать.

– Ты помнишь какой фильм смотрели?

– Нет. Только звёзды.

– Это хорошее воспоминание.

– Да.

– Теперь ты среди тех звёзд, – сказала Вика тихо. – Совсем других. Но всё равно.

– Да. – Лёша смотрел в иллюминатор. – Интересно что подумал бы двенадцатилетний я если бы знал.

– Что подумал бы?

– Наверное решил бы что это невозможно. А потом подумал бы – хочу.

– Тогда всё правильно, – сказала Вика.

* * *

На границе перед пятой системой Лёша провёл день с математикой и вышел с чем-то новым.

Он понял как измерить степень восстановления метрики в пройденных точках. Не точно – приблизительно, с допущениями. Но порядок цифр.

Первая система: восстановление началось – из данных по изменению паттерна, незначительное, может быть два-три процента от необходимого.

Вторая система: больше – там был большой корабль, там было взаимодействие, там была сфера с двумя языками. Может быть восемь-десять процентов.

Третья: маленькое – они только присутствовали. Один-два.

Четвёртая: средняя – ретранслятор, Ксилар разговаривал с ним. Пять-шесть.

Итого – около семнадцати процентов из необходимого ста. Грубо, с большой погрешностью. Но цифра.

– Нам долго ещё, – сказал он Вике.

– Я примерно догадывалась.

– Оставшиеся три системы плюс то что в контейнере. Если каждая следующая система будет давать примерно столько же – в семи мы наберём около пятидесяти процентов. Остальное – от контейнера.

– Что в контейнере должно давать пятьдесят процентов.

– Или это другой порядок действий. Может быть семь систем – это не сбор процентов, а что-то более нелинейное. Может быть последняя точка даёт не семь а семьдесят.

– Почему последняя.

– Потому что в нелинейных системах часто есть пороговый эффект. Каждый шаг кажется маленьким – а потом в какой-то момент всё меняется резко.

– Как лёд который тает, – сказала Вика. – Долго холодный – и вдруг.

– Да. Именно.

– Значит нам нужно добраться до порогового момента.

– Да. И не знать заранее когда он наступит.

– Жить с неопределённостью.

– Да.

Вика улыбнулась – немного.

– Это журналистика, – сказала она. – Каждое расследование: долго ничего – и вдруг всё.

– Ты хорошо к этому подготовлена.

– Может поэтому Ксилар взял журналиста а не кого-то другого.

Лёша посмотрел на неё.

– Да, – сказал он. – Может поэтому.

* * *

Пятая система встретила их светом.

Не в смысле яркой звезды – в смысле активности. Когда они вышли из прыжка, в иллюминаторе было что-то чего они ещё не видели: несколько объектов на орбите одной из планет, и часть из них – с огнями. Не одним огнём как у большого корабля – несколькими, в разных местах.

– Здесь что-то работает, – сказал Лёша.

– Много чего.

– Да.

Паттерн: пятая нить вспыхнула ярче сразу, без задержки. Ксилар знал это место. Или – это место знало Ксилара.

– Ты чувствуешь? – спросила Вика.

– Да.

Они оба чувствовали – то самое что Лёша не называл интуицией. Настройку. Это место было другим. Не мёртвым, не ждущим – живым в каком-то смысле, который они ещё не могли сформулировать.

– Смотрим, – сказал Лёша.

– Да.

Ксилар двинулся вперёд – сам, без запроса, уверенно. Он тоже знал что впереди что-то важное.

И они летели – к огням, к неизвестному, к следующему шагу на дороге которая ещё не кончилась и не должна была кончаться быстро.

Это было хорошим словом для того что они чувствовали оба: готовы.

Хорошим и точным.

* * *

В один из дней между системами Вика написала письмо.

Лёша не знал об этом сразу – она работала в дальнем отсеке, он занимался математикой. Потом вышла и сказала:

– Я написала маме.

Он посмотрел на неё.

– В телефон?

– Да. – Она держала телефон. – Конечно она не получит. Но я написала. – Пауза. – Ты не будешь говорить что это бессмысленно?

– Нет.

– Хорошо. – Она убрала телефон. – Я не знаю зачем точно. Может быть потому что не хочу чтобы слова которые я должна была сказать – просто не существовали нигде. Даже если только в телефоне который здесь.

– Это имеет смысл, – сказал Лёша. – Слова которые были – другие чем слова которых не было.

– Да. Именно.

– Ты написала много?

– Много. – Небольшая пауза. – Объяснила где я и что случилось. Насколько могла. Написала что не больно и не страшно. Написала что это важно – что мы делаем. Написала что скучаю.

– Это правда всё?

– Да. Всё правда.

Лёша думал секунду.

– Ты не объяснишь ей куда ты на самом деле попала, – сказал он осторожно.

– Нет. Объяснила как могла. Другая галактика, важная задача, другие цивилизации. Она учительница истории – у неё хватит воображения.

– Хорошая мама.

– Да. – Вика смотрела в иллюминатор. – Она была бы рада за меня. Это странно – я знаю что она страдает сейчас, не знает где я. И одновременно знаю что если бы она знала – была бы рада. Эти две вещи существуют вместе.

– Это не странно. Это сложно.

– Да. Сложно.

Лёша думал: написать ли ему тоже. Отцу, матери. Что написать – что случилось, что он далеко, что всё хорошо в том смысле в котором хорошо здесь.

– Напишу сегодня вечером, – сказал он.

– Хорошо, – сказала Вика.

* * *

Вечером он написал – коротко, в отличие от Вики. Это соответствовало ему: она говорила больше, он меньше, и это было правильно для обоих.

*Папа, мама. Я далеко – дальше чем можно объяснить обычными словами. Я в порядке. То что я делаю – важное и настоящее. Это то чего я искал – только не там где думал искать.*

*Я не знаю когда вернусь. Но вернусь.*

*Лёша.*

Он смотрел на это. Три абзаца. Меньше ста слов.

Потом добавил четвёртый:

*Помнишь как мы смотрели на Орион после кино. Зима, мороз. Ты показывал мне созвездия. Я сейчас смотрю на другие звёзды – совсем другие. Но то ощущение – то же самое.*

Закрыл. Хорошо.

* * *

Работа с четвёртым алфавитом принесла новое в один из дней пути.

Вика обнаружила паттерн которого раньше не замечала – в том как символы группировались в записях Argos. Не случайно, не только по смыслу – ещё и по ритму. Символы располагались так что при чтении вслух – если знать звуки – они создавали определённый ритм. Три слога, пауза. Пять слогов, пауза. Три снова.

– Это как сигнал маяка, – сказала она. – Помнишь – три элемента, двенадцатисекундный период. Язык и ритм были связаны у них.

– Одна и та же цивилизация которая писала и посылала сигналы.

– Да. И ритм был частью языка. Не украшением – структурой. – Она смотрела на свои таблицы. – Это помогает с надписью на контейнере. Если семь символов читаются с ритмом три-четыре – то структура такая.

– Ты слышишь её?

– Почти, – сказала Вика. – Ещё чуть-чуть.

Это «ещё чуть-чуть» было точным – не скромность, не осторожность. Настоящая оценка расстояния до понимания.

– Сколько нам систем осталось, – сказал Лёша.

– Три.

– Трёх хватит?

– Думаю да. – Пауза. – Если в каждой будет что-то с этим языком – а я думаю будет – то к седьмой я смогу прочитать надпись.

– Тогда всё сходится, – сказал Лёша.

– Да. Всё сходится.

Это было хорошее ощущение – когда разрозненные нити начинают стягиваться в одну точку. Не потому что так задумал, а потому что это правильная структура и она сама стягивается.

* * *

В пятой системе они провели больше времени чем в других.

Объекты на орбите оказались сложнее чем казались издалека. Несколько – автоматические, как ретранслятор в четвёртой. Но один – отличался. Крупнее, с видимой структурой которая предполагала внутреннее пространство. Не такой большой как большой корабль из второй системы – но и не маленький.

И – с шлюзом. Видимым, рабочим по всем признакам.

– Снова идём, – сказала Вика. Не вопрос.

– Да.

– Скафандры.

– Да. Хотя – подождём день. Сначала посмотрим снаружи.

– Хорошо.

Они смотрели снаружи день. Ксилар держал дистанцию – около двухсот метров, достаточно чтобы видеть детали. Объект был тёмным – огни по периметру, но меньше чем у большого корабля, более редкие. Шлюз был на видимом борту – диаметром около полутора метров, закрытый.

Никаких сигналов. Никакого движения.

– Он не ждёт нас так активно как большой корабль, – сказал Лёша.

– Или ждёт иначе. Тихо.

– Разные характеры.

Вика посмотрела на него.

– Ты говоришь о кораблях как о людях.

– Мы уже говорим о Ксиларе как о человеке. Почему не о других.

– Это справедливо.

На второй день Ксилар снова сам подошёл ближе – к шлюзу. Не постучал, как они делали с большим кораблём. Просто встал рядом.

Шлюз открылся через шесть минут.

– Они знали друг друга, – сказала Вика.

– Да.

– Другой старый знакомый.

– Да.

* * *

Внутри пятого объекта было не то что они ожидали.

Не коридоры, не помещения, не что-то рассчитанное на обитание. Одно большое пространство – почти весь внутренний объём занимало одно помещение, высокое, без перегородок. По периметру – что-то вроде панелей, сложных, активных по виду: несколько из них слабо светились.

И в центре – ничего. Пустое пространство.

Лёша смотрел на панели. Потом на пустое пространство. Потом снова на панели.

– Это место для демонстрации, – сказал он.

– Что?

– Это не жилое и не рабочее. Это – место где что-то показывают. Или показывали. – Он подошёл к одной из светящихся панелей. – Вот эти – они работают. Ждут команды или наличия кого-то в помещении.