Мэйлинт. Часть 1

Пока мама задумчиво молчала, Мэйлинт разглядывала ее лицо. Загоревшую на солнце кожу посекли глубокие морщинки. Мама была уже немолодой. Всё еще крепкой физически, но уже с подточенным здоровьем. Если раньше она могла весь день провести на поле, а после еще приготовить всей семье горячий ужин, то теперь она все больше работала возле дома, вечером тихо изнемогая от боли в спине. Мэй словно смотрела на маму впервые за долгое время и не могла понять, что чувствует: то ли всеобъемлющую тоску из-за того, что никогда толком не была близка с ней, то ли наоборот радость от этого же – потому что так легче уходить.

– Вот, что мы сделаем, – тихо, будто в поле их все равно мог кто-то подслушать, заговорила мама. – После обеда ты сбежишь. Но… Мэй, послушай, я могу тебя прикрыть, но только так, чтобы меня никто не заподозрил. Мне придется подставить тебя. Это значит, что тебе ни в коем случае нельзя попадаться отцу. Меньшее – он тебя не простит. А скорее всего сделает жизнь невыносимой. Решай прямо сейчас. Если уходишь, то навсегда.

Мэйлинт не могла поверить, что кто-то из семьи способен выслушать ее без осуждения и даже помочь. Стараясь не обращать внимания на то, как свело живот от страха, она твердо проговорила:

– Я не попадусь.

***

Обед прошел быстро, но нервно для Мэйлинт. Отец и правда был не в настроении: хмурился, часто прокашливался, будто что-то стояло у него поперек горла, смотрел только в свою миску и ничего не говорил. Напряжение передавалось всем членам семьи. Молчала даже бабка, которая любила почесать языком по делу и без. Эльза красноречиво стреляла глазами в сторону неугодной сестры, но Мэй старалась напустить на себя как можно более виноватый вид, будто ее отчитали по всей строгости. Такова была их с мамой легенда.

Когда семья разошлась, Мэйлинт взяла корзины и они вместе с мамой снова отправились собирать ягоды. Стараясь не выдавать будоражещего волнения, Мэй заставляла себя не спешить. Никогда она с энтузиазмом не бежала исполнять свои обязанности, не стоило проявлять нетерпение и сейчас.

В робкой тишине Мэйлинт и мама обобрали несколько кустов, наполнив одну из корзин почти доверху.

– Пора, – вдруг сказала мама и подтянула поближе вторую корзину. Достала из нее плотный сверток и передала дочери.

План их был очень простым, но не без риска.

Чтобы отвести от себя подозрения, мама выпьет сонные травы, которыми якобы коварно напоила ее дочь. Мэй переоденется в одежду брата, которую они вынесли в корзине, спрячет волосы под шляпой и убежит через лес. В дорогу у нее с собой есть всего две мены. Этого должно хватить на скромную еду и возможно даже на очень захудалый угол до утра. Если забрать из общей копилки больше, то пропажу могут заметить быстрее, а Мэй рисковать не желала.

Закончив с переодеванием, Мэйлинт присела рядом с мамой. Та уже улеглась рядом с корзинами, небрежно раскинув руки, будто сон застал ее врасплох. Травы действовали не быстро, но пока Мэй возилась с одеждой, взгляд мамы постепенно становился рассеянным.

– Мама… – позвала Мэй. Она перевела дыхание, чтобы собраться с мыслями, но так и не смогла больше ничего сказать.

– Я всё понимаю, дочка, – прошептала мама, и Мэй заметила неожиданные слезы в уголках ее глаз. – Пусть Матерь бережет тебя.

Маму всего лишь одолевал целебный сон. Но стоило ей закрыть глаза, чувство потери захлестнуло Мэйлинт сбивающей с ног волной. Казалось, что только сейчас ее связь с семьей стремительно иссыхает, превращая захудалый ручей в пустое русло, что будет ей новой дорогой.

Перед тем, как уйти, Мэй обняла маму, а потом со всей благодарностью прислонилась лбом к тыльной стороне ее расслабленной ладони.

– Спасибо, мама.

Впереди Мэйлинт ждала самая длинная и одинокая ночь в ее жизни.

Глава 4

Лучше всего у Мэйлинт получалось замирать. Она могла спать не переворачиваясь всю ночь, застывать так, что не различишь человек это или пугало. Даже когда Сабина заманила ее в подворотню, Мэй и там замерла робким олененком. Эта способность вряд ли поможет ей в обучении магии, но тревожную ночь в бегах точно облегчит.

Солнце уже клонилось к земле, тянуло затухающие лучи сквозь темные силуэты деревьев, когда Мэйлинт подыскала себе подходящее убежище на ночь. Мир вокруг терял привычную простоту и понятность. Будто кто-то наводил невидимый морок. Разжигать огонь Мэй не стала – лишнее внимание ни к чему, но и оставаться беззащитной в лесной глуши она тоже не собиралась. Она отыскала себе два крупных камня, выломала ветку с заостренным концом и, пока хватало света, спряталась в густых зарослях орешника, словно в гнезде. Плотное переплетение тонких веточек надежно скрывали Мэйлинт от случайных взглядов: будь то заблудившийся человек или зверь на охоте.

Если отец все-таки пойдет искать в ночь, то вполне может добраться и до этих мест, особенно если будет не один, но Мэй решила придерживаться изначального плана, а остальные проблемы решать по мере их возникновения. Всё она предусмотреть конечно же не может, но быть настороже – всё еще в ее силах.

Осталось перетерпеть вечер и ночь.

«Всё не так, как в прошлый раз. Меня будут ждать.»

После изнурительного бега, постоянных оглядок и подготовки нехитрого ночлега, Мэй не сразу смогла расслабиться. Слух то и дело выхватывал шорохи в попытке оценить угрозу, а ноги в любой момент были готовы сорваться с места. Тревога не отпускала, даже несмотря на то, что так далеко от деревни на краю леса Мэйлинт скорее всего будут искать в последнюю очередь. Во-первых, если Эльза расскажет про мага, то отец сразу отправится в город расспрашивать, где могут быть особенные постояльцы. Во-вторых, ближайший к убежищу Мэй вход в город лежит через реку со старым и до того хлипким мостом, что суются туда только самые безбашенные в поисках острых ощущений. Может люди и считают, что Мэйлинт не дружит с головой, но вряд ли подумают, что она пойдет на смертельный риск. Всё-таки не сводить счеты с жизнью она хочет, а наоборот – жить свободно. Во всяком случае Мэйлинт рассчитывала на такой ход мыслей. Потому что она как раз-таки и собиралась прогуляться по ненадежному мосту. Если сделать это медленно и аккуратно, то должно обойтись без трагедии. Рискованно. Но велик ли выбор?

Чем больше Мэйлинт прокручивала план действий, тем спокойнее становилось на душе. А если прикрыть глаза, создавалось впечатление, что она не сбежала, а всего лишь ушла в лес за грибами, как множество раз до этого. Знакомые с детства запахи земли и зелени успокаивали. Подумать только, а ведь когда-то в самом деле было беззаботное и даже веселое время. Но настолько давно, что проблески воспоминаний походили на детские фантазии.

Мэйлинт сжала в руке кулон из бирюзы – подарок Эрвина. Отныне это единственная вещь, которая будет связывать её с семьей. С лучшей её частью. Потому что лишь Эрвин для Мэй был олицетворением света и радости. То, с какой заботой он учил её читать, как рассказывал вдохновляющие истории о магии и приключениях, оставило неизгладимый след в детской душе. Их зимы были особенно прекрасны, когда в свободное от обязанностей время можно было целый вечер просидеть у брата под боком, заслушиваясь его приятным голосом. Мэй была уверена, что большинство историй брат сочинил сам, потому что они почти никогда не повторялись, а книг у семьи было всего ничего. Отец неохотно выделял деньги на подобные излишества. А те, что уже были, хранились как великая ценность и зачитывались настолько, что Мэй помнила даже расположение строчек с любимыми моментами.

Единственным членом семьи, кто разделял любовь Мэйлинт и Эрвина к книгам была мама. Только она из всех взрослых была грамотной. Именно она научила читать Эрвина, а тот уже передал свою любовь к историям младшей сестре. Но это умение не считалось ценным в их семье, важнее была выносливость и крепкое здоровье. Поэтому мама крутилась между домашними заботами,  уходом за родными от самого старшего до самого младшего и работой по хозяйству. Времени и сил очень редко хватало на посиделки с детьми.

После гибели Эрвина, отгоревавшая мать быстро продала книги, чтобы больше никакие выдумки не сбили ее детей с пути. Все истории, которые успела узнать и запомнить, Мэйлинт бережно хранила в сердце, временами повторяя любимые из них перед сном. Казалось, что так она сохраняет частичку света Эрвина.

Время беспощадно уносило и без того бледные моменты детства.

Эрвин ушел, когда Мэйлинт было десять. Последнее воспоминание о нем окрашено сладко-горькими чувствами: радостью за исполненную мечту и огромной тоской при взгляде на силуэт брата, скрывающийся за широкими плечами наставника в красном плаще.

Ночь наползала медленно, неохотно. Казалось, прошла целая вечность прежде чем на небе появились первые звезды. Отступивший было страх снова пробирался дрожью в кости вместе с холодом от остывающей земли, поэтому Мэйлинт свернулась комочком, чтобы сохранить остатки тепла. Нельзя было терять бдительность, но она несколько раз все равно проваливалась в короткий тревожный сон неизменно наполненный бесконечным преследованием. Всякий раз при пробуждении сердце бешено стучалось о ребра.

В очередной раз вынырнув из дрёмы, Мэйлинт услышала далекие размеренные шорохи. Словно зверь бежал, преследуя добычу. У Мэй закололо в боку от дурного предчувствия, которое лишь усилилось, когда вдалеке послышался собачий лай.

До рассвета оставалось не меньше часа.

Шум и лай с каждой минутой становились всё ближе. Даже если это погоня не за Мэйлинт, оставаться на месте нельзя, чтобы не попасть в сомнительную заварушку.

Мэй насколько смогла тихо вылезла из своего укрытия и поспешила в сторону города. Занемевшие от долгого неподвижного сидения ноги двигались с трудом. Волна колючих мурашек, впивающаяся в стопы, так и норовила повалить на землю. Мэйлинт злостно постучала по непослушным мышцам и ускорилась. Перед тем, как добраться до реки ей нужно было пересечь луг, а на нем ни кустика, ни деревца, чтобы укрыться от глаз возможных преследователей. Покинув лес, Мэйлинт припустила изо всех сил.

К собачьему лаю добавились громкие мужские голоса, но разобрать речь не получалось. Когда Мэйлинт почти добежала до моста, из леса выскочили псы. Они неслись настолько стремительно, что один из них успел цапнуть Мэй за ногу, когда она запрыгнула на мост. Псина зацепила и порвала ей штанину перед тем как шлепнуться в воду. Остальные остановились, но лаять не перестали, призывая людей к загнанной добыче.

Мэйлинт торопливо прошагала уцелевшие доски и остановилась на последнем островке безопасности, давая себе отдых. Единственный способ добраться до противоположного берега – пройти по источенному временем и непогодой канату, цепляясь для равновесия за веревку, которая некогда служила перилами. В воспоминаниях Мэй мост казался крепче и устойчивее, но возможности выбрать другой путь уже не было. Пока она собиралась с духом на вторую и более опасную часть пути, позади, совсем близко прозвучали запыхавшиеся, но громкие мужские голоса.

– Эй, вернись назад! Утонешь!

– Слезь оттуда, ненормальная!

Мэй коротко оглянулась, но едва не потеряла равновесие и больше решила не повторять этот трюк. Родных среди преследователей она не разглядела, да и не торопились они гнаться за ней по хлипкому мосту. Мэйлинт крепко ухватилась за верхнюю веревку и осторожно ступила на канат.

– И правду Берт говорил, совсем разумом повредилась, – донеслось с берега нелестное.

Услышанная фраза вонзилась бы в сердце куда больнее, если бы Мэй сейчас не пыталась отчаянно вырвать свою свободу. Как Берт – ее родной брат – мог такое сказать? Зачем оклеветал?

– Так может ну ее? – вяло предложил незнакомый голос. – Зачем семье такое позорище? Пусть сгинет. Что в речке, что на грязных городских улицах, конец один и тот же у одинокой несмышленой девицы.

Мэй зло стиснула зубы, заставляя себя не отвлекаться на разговоры за спиной. Она сделала новый осторожный шаг, но стопа предательски выгнулась…

– Я не полезу за ней туда. Много чести. Всё равно…

Веревки вдруг обратились против Мэйлинт: раскачались так, словно жаждали сбросить. Она сражалась до последнего, пыталась выровняться, но руки не выдержали. Обжегшись выскальзывающей из ладоней веревкой, Мэй сорвалась в реку.

Холодная вода жгла разгоряченную кожу, давила грудь нехваткой воздуха. Мутная взвесь перед глазами мешала определить верх и низ. На несколько мгновений Мэйлинт запаниковала и, если бы ни разу не оказывалась в такой ситуации, точно бы утонула. Но ей случалось нырять по своей воле и против, поэтому она успешно всплыла на поверхность, как только заставила себя успокоиться. Живительный воздух с болью ворвался в легкие. Намокшая одежда тянула вниз, поэтому Мэйлинт поспешила выбраться на сушу через пологий берег, мимо которого ее несло течение. Она быстро отжала волосы, оглянулась на противоположный берег, где все еще стояли ее преследователи, и зашагала в сторону города. Возможно они ей что-то кричали, но у Мэй так стучали от холода зубы, что она не разбирала ничего, кроме своего тяжелого дыхания.

Ночь перетекала в рассвет слишком быстро. Будто мало на Мэйлинт свалилось переживаний. Вдруг маг уйдет с первыми лучами? Вдруг она не успеет или они разминутся? Раскрутившаяся тревога вновь погнала в бег.

Глаза убеждали тело, что город совсем близко, но Мэйлинт чувствовала, что силы иссякают слишком быстро. Она переставляла ноги на чистом упрямстве, отвергая дрожь, холод и усталость. Повторяя словно молитву путеводную фразу: «Меня ждут».

Мир на рассвете приветствовал красотой: тихий, доброжелательный, золоченый солнечными лучами. В десяти минутах от городских ворот Мэй оступилась и упала во влажную от росы траву. Она закашлялась, прогоняя сухость из горла, и на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла их снова, поняла, что еще не все препятствия остались позади.

– Набегалась? – с плохо скрываемой в голосе угрозой спросил отец.

Мэй испуганно отползла назад и вскочила, готовая убежать, но кто-то грубо схватил ее за руки со спины. В голове тут же вспыхнули свежие воспоминания о драке с Сабиной. Неужели на помощь отцу пришли те отвратительные мужики? И уж лучше бы они, чем…

– Берт? – осипшим голосом неверяще прошептала Мэйлинт, когда обернулась посмотреть на того, кто ее задержал.

Брат лишь мазнул раздраженным взглядом. Его лицо исказилось злобой, а пальцы так сильно сжали руки Мэй, что без синяков точно не обойдется. Почему Берт настолько зол? Гораздо злее, чем отец.

К счастью, кроме родных никого из знакомых и самого Дитмара не было. Но ранние прохожие бросали на них любопытные взгляды. Как бы толпа зевак не собралась.

– Папа, – Мэйлинт с самого детства не обращалась так к отцу. И сейчас язык едва повернулся. Может быть немного тепла поможет им разойтись по добру? – Прошу, отпусти. Меня ждут. Маг дал добро на моё обучение…

– Слово какого-то прохожего ты ставишь выше слова главы своей семьи? – глаза отца недобро сузились. Он подошел ближе и склонился над дочерью. – Я вырастил и выкормил тебя. Ты жива и здорова благодаря мне и моим рукам.

– Я не буду больше вам обузой. Забудьте обо мне, будто меня и не…

Пламенную речь оборвала пощечина такой силы, что Мэйлинт повело в сторону.

– Умолкни, дрянь! Еще будет учить меня, что делать. Та, которая отравила собственную мать, обворовала семью и пыталась покалечить сестру. Что ты за выродок такой? – прогромыхал отец. – Не ценила доброе отношение к себе, так я тебе покажу сейчас, что значит немилость. Накажу так, чтоб неповадно было. Берт, веди ее к лошадям.

– Нет, пожалуйста, нет… Оставьте меня! Прошу! – умоляла Мэйлинт. Она упиралась, не желая идти, но сила и решительность Берта не оставляла ослабевшей Мэй никакого шанса вырваться или отстоять себя. От ужаса повторения ситуации, от безысходности она начала задыхаться. Ноги начали заплетаться и она едва не упала, но твердая рука брата уверенно вела к лошадям. Мэйлинт закричала бы, позвала мага по имени, но не знала его. Да и разве помог бы он ей сейчас? Наверняка открестился бы как от проблемы. Она ведь и так его буквально упросила.

– Стоять, – властный мужской голос раздался за спиной.

Когда слуха Мэйлинт коснулся уже знакомый уверенный голос, она готова была поклясться, что придумала его. Но брат с отцом нехотя остановились и выжидающе уставились на незнакомца, посмевшего им приказать. Все происходило на самом деле, не в болезненных мечтах Мэйлинт.

– Чего тебе, путник? – не слишком доброжелательно откликнулся отец. Крестьянин по положению ниже мага, но подчиняться ему не обязан. Поэтому отец не мог проигнорировать обращение, но и угрозы особой в нем не чувствовал.

– Зачем тебе моя ученица?

– Это моя дочь. Моя кровь. И я никому не отдавал ее в ученики.

– У нас договор с ней.

– Нет у нее власти заключать договоры.

Маг коротко вздохнул и подошел настолько близко, что отец Мэйлинт гордо вскинул подбородок, готовый, если понадобится, кулаками доказывать свою правоту.

– Власть есть у меня, – спокойно глядя в глаза мужчине произнес маг. – И сила, чтобы подтвердить договор.

Мэйлинт ловила каждое слово с замиранием дыхания. Человек, который приходился ей по сути никем, разве что потенциальным наставником, вдруг вступился за нее. Не потому, что это было ему выгодно, а потому, что договоренность с ней – для него не пустые слова. Возможно, впервые Мэйлинт почувствовала себя важной. Значимой.

Чуть потянув время, отец наконец проговорил:

– Когда забирают человека на обучение, семье обычно оставляют вознаграждение. В нашей ситуации не лишним было бы накинуть пару монет сверху за позорное поведение твоей ученицы, – отец нажимом выделил последние слова, откровенно перенося ответственность на мага.

За ученичество наставники действительно платят компенсацию. И платят весьма неплохо, потому что забирают из семьи рабочую силу. Но так поступают только с юношами. Девочек же обычно никто не берет. Главная их ценность – оставаться в семье и помогать по хозяйству, а потом перейти в руки будущего мужа и стать уже его заботой.

Мэй похолодела от ужаса. И если маг сейчас откажется платить и бросит свою несостоявшуюся ученицу, отец одержит окончательную победу и сделает жизнь Мэйлинт невыносимой.

– Отец! – с тревогой в голосе позвал Берт, но больше говорить ничего не стал.

Возникшая тишина полнилась сомнениями и противостоянием обеих сторон. Видимо, отец настолько хотел отыграться на Мэйлинт за все проблемы, что не желал уступать гораздо более сильному противнику. Возможно его даже злило, что кто-то посмел отобрать у него возможность распоряжаться жизнью дочери.

Маг выдержал паузу, а потом оглянулся на Мэйлинт. Эмоции на его лице обозначались лишь намеками, поэтому Мэй, даже сосредоточив все свое внимание, не смогла разобрать, что от нее хотели.

– Протяни руки, – обратился маг к отцу Мэйлинт и снял с пояса кошель.

На лице собеседника мелькнуло замешательство, но он быстро собрался и выполнил просьбу. Когда на его ладони посыпались монеты, маг снова обернулся к Мэйлинт и проговорил:

– Запоминай. Так звучит предательство.

Вместе с дрогнувшими руками отца что-то холодное шевельнулось внутри Мэйлинт. Трепыхнулось, больно ударив по ребрам и затихло.

– Отпусти ее, – бросил отец Берту и бережно пересыпал монеты в карман. – Она больше не имеет никакого отношения к нашей семье.

Берт неверяще уставился на отца, а потом неприязненно оттолкнул от себя Мэйлинт, будто рядом стояла не родная сестра, а вонючая бродяжка.

Отец и брат ушли больше ничего не сказав. Оскорбления, пощечина и звон монет за отречение – такое прощание подарили ей некогда близкие люди. Мэй бы почувствовать освобождение, но сердце терзала горькая скорбь.

– Готова выдвигаться? – будто издалека донесся голос мага.

– Да, – с готовностью откликнулась Мэйлинт и осмотрела себя, чтобы отряхнуться после долгой и непростой дороги к встрече.

Мир вдруг стал расплываться, и она, думая, что подступили слезы облегчения, постаралась их сморгнуть, но все никак не получалось. Еще спустя мгновение тело перестало слушаться, и Мэй в беспамятстве рухнула на землю.

Глава 5

Первым, что Мэйлинт почувствовала, приходя в себя, была тряска. Ее тело по какой-то слегка подпрыгивало и водило из стороны в сторону, казалось бы не сильно, но с закрытыми глазами ощутимо. От каждого мелкого движения шуршала солома, приглушала и без того неразборчивый разговор где-то рядом. Мэйлинт не признавала странное смешение знакомых и незнакомых ощущений, а чтобы разлепить веки и понять, что происходит, пришлось приложить усилия. Казалось, что совсем недавно по ней пробежалось стадо диких кабанов.

Открытые глаза резануло голубизной неба. Прохладный воздух пах смолой, хвоей и совсем немного травами. Мэйлинт приподнялась, чтобы осмотреться. Она лежала в телеге на накрытой плащом соломе, а маг сидел на краю, спиной к ней и не обращал ни на что внимания. Замер, словно каменное изваяние. Мэй рассеянно уставилась перед собой, собирая воедино воспоминания о том, что случилось накануне. Однообразный пейзаж гипнотизировал и так неясное сознание. Сменяющие друг друга высокие деревья по обе стороны создавали иллюзию долгой, никуда не ведущей дороги. Когда телега вдруг наехала на кочку, Мэйлинт неловко завалилась на бортик и застонала: любое резкое движение рождало нестерпимую тошноту. К счастью, желудок был пуст со вчерашнего вечера.

– Проснулась, – бросив короткий взгляд назад, проговорил маг.

Мэйлинт тут же подобралась, насколько могла и робко поинтересовалась осипшим голосом:

– Долго я?..

Воспоминания нестройной вереницей возвращались в голову, вспыхивали яркими моментами, заставляя Мэйлинт гореть от стыда от того, насколько неприглядно началось ее обучение.

– Пару часов. Как себя чувствуешь?

– Нормально. Хорошо.

– Я не из вежливости интересуюсь, – строже заговорил маг. – Ехать нам еще два дня, а ближайшая остановка будет только к ночи. Мне нужно понимать, менять ли планы.

– Не нужно. Голова немного кружится. Чувствую слабость и тошноту, но я выносливая, справлюсь. Голодать тоже приходилось, так что это не проблема.

– Понял.

Больше он не сказал ни слова.

Мэйлинт подбила солому поудобнее и собиралась снова забыться сном, раз уж ехать еще долго, но задержала внимание на подстеленном плаще. Ее привлекли пуговицы – металлические, с гравировкой в виде восьмиконечной звезды. Дорогие. Сам плащ пах добротной поношенной кожей и холодом росистого утра после теплой ночи. В этом плаще был маг во время их первой встречи.

– Держи, девонька.

Мэйлинт настолько увлеклась разглядыванием, что не заметила, как спереди к ней обернулась пожилая женщина и протянула ей большое красное яблоко. Желудок мгновенно отреагировал голодным урчанием.

– Бери-бери. Непростая у тебя, видно, ночка выдалась.

От бескорыстной доброты защипало в глазах. Мэйлинт поблагодарила женщину и уже собиралась с наслаждением вгрызться в яблоко, но вдруг опомнилась  – она не одна.

– Господин, меня угостили яблоком, – тихо проговорила Мэй, подвинувшись поближе к мужчине. – Давайте разделим?

– Я не голоден. Съешь сама.

Мэй немного помедлила, но переспрашивать не стала. Она вернулась на свое место и счастливо захрустела большим сочным яблоком. Как только желудок худо-бедно наполнился, отступила тошнота и головокружение, тело налилось приятной тяжестью. Теперь дорога казалась спокойной, а не в тревожное никуда.

– Сколько вы заплатили за меня? – с неясным замиранием внутри, спросила Мэйлинт.

– Больше, чем следовало бы, – не сразу, но все же откликнулся маг.

– Я верну все до последней монеты и даже больше. Обещаю.

Маг ничего не ответил. Был ли он всегда таким или его неразговорчивость распространялась только на нее, Мэйлинт не знала. Да и не важно это. Пусть и вовсе не разговаривает. Главное, чтобы выучил так хорошо, чтобы она смогла обеспечить и защитить себя.

– Спасибо, что пришли. Что не отказались от меня… – чувствуя, как веки слипаются, пробормотала Мэй.

Слишком тихий ответ мага она уже не услышала.

– Спи, бедовая, пока можешь. Впереди много работы.

***

Дорога заняла почти три дня и обошлась без неприятных сюрпризов. Мэй вдруг облегченно подумалось, что все преследующие ее неудачи остались в родной деревне, но расслабляться не стоило.

Покинув последний постоялый двор, Мэйлинт и маг быстро свернули с просторного тракта в густой лес. Зачем нужно было уходить с дороги в чащу без тропинок Мэй не стала спрашивать. А если она вопросов не задавала, то маг сам и не заговаривал. Так они молча и шагали друг за другом.

Вокруг даже днем царил прохладный полумрак из-за густо сплетенных ветвей деревьев. Неприветливый, но совершенно обычный на первый взгляд лес, с тихим шумом листвы и скрипом старых деревьев.