В объятиях времени

Reborn MorianBlood

В объятиях времени

Ложь

Давным-давно, ещё до того, как первый проблеск жизни озарил холодный вакуум, в глубинах космоса столкнулись две великие звезды. Их гибель породила взрыв невообразимой мощи, и вся высвобожденная энергия скопилась в единой пульсирующей точке. Так родилось могущественное бесформенное существо, которое в летописях времён нарекли «Высшим».

Миллиарды лет это божество путешествовало по бескрайним галактикам. Оно было одиноко в своём величии и забавлялось тем, что рассыпало искры жизни на своём пути. Однако каждый его эксперимент приносил лишь разочарование: все созданные им существа выходили слишком могущественными, слишком совершенными, слишком похожими на самого Творца. Им некуда было расти, и в их существовании не было вызова.

Тогда Высшее поставило перед собой невероятную, парадоксальную цель: «Создать самую жалкую и слабую жизнь во всей вселенной». Жизнь, которая будет цепляться за каждый вздох, жизнь, которая познает нужду и страх.

Полтора миллиарда световых лет Высшее кочевало от одной звездной системы к другой, пытаясь привить свою идею на чуждых планетах, но результат оставался прежним. Тогда оно осознало свою ошибку. Нельзя подстраивать Жизнь под мир — нужно создать Мир для Жизни.

Увидев в пустоте безжизненный, обгоревший астероид — всего лишь кусок холодного камня, — Высшее наполнило его своей волей. Оно вылепило из него планету с идеальной средой обитания и капризным, изменчивым климатом, чтобы его дети никогда не пребывали в покое. Через миллионы лет те, кто поселится здесь, назовут этот дом «Землёй». И это стало началом нашего долгого пути из праха к свету.

Первыми существами, сошедшими с его ладоней, были лишь бесформенные сгустки Света и Тьмы. Высшее вначале сочло их очередным провалом, но вскоре Его внимание привлекло нечто новое: эти сущности, в отличие от прежних марионеток, обрели чувства и разнообразие форм.

Окрыленное проблеском успеха, Высшее повторило попытку, создав семерых уникальных существ — первых Прародителей. Но среди них третий сосуд стоял особняком. Он не имел постоянной формы, переливаясь всеми красками мироздания и пугающе напоминая само Высшее в миниатюре. Решив, что идеал достигнут, Творец вскоре столкнулся с горькой правдой: каждый из семерых оказался наделен властью над определенными участками материального и духовного миров. Они стали богами, а боги не могли быть "жалкой и слабой жизнью". Это огорчило Творца, но Он не оставил поисков.

Два миллиона лет пролетели в бесконечной череде экспериментов. Трудно было сосчитать количество разбитых черновиков, выброшенных в пустоту, но в конце концов Высшему улыбнулась удача. Ему удалось сплавить в единое целое всё то, что Он так страстно искал. Перед Ним стояло существо, воплотившее в себе идеальную слабость, бездонную алчность, гнусность, лень и неутолимую жадность...

Это был Человек.

Казалось, чего еще не хватает этому хрупкому венцу творения? Выживаемости и способности продолжаться без воли Бога. Чтобы проверить Свой идеал на прочность, Высшее разделило людей на два пола и поселило по тридцать пар на разных континентах молодой планеты. Так начался великий эксперимент, где боги стали зрителями, а смертные — актерами в пьесе о выживании среди собственных грехов.

Высшее Существо смотрело на своих Первенцев и не знало покоя. Уничтожить их было жалко — в каждом теплилась Его искра. Тогда оно приняло решение: запечатать семерых Прародителей в самых темных и недоступных уголках Земли, чтобы их божественная мощь не мешала росту Его нового, слабого идеала. Присматривать за пленниками Он поручил первым двоим — Свету и Тьме.

Но Тьма, чье сердце уже тогда было полно коварства, затаила обиду. В тайне от Творца она выковала Ключ — запретное знание, способное вызволить Третьего из его заточения. Оставив свой пост, Тьма скрылась в самом ядре планеты, зная, что Высшее не посмеет последовать за ней, дабы мощь Его присутствия не расколола хрупкую колыбель жизни.

Свет же остался верен. Безропотно исполняя волю Создателя, он соткал из своей плоти исполинский сгусток энергии — Солнце, озарившее мир. Высшее же, желая уравновесить свет, создало Луну — малый астероид, напитанный остатками Тьмы, чтобы день неизменно сменялся ночью. Оставив мир под надзором Света, Творец отправился в иные галактики, к новым горизонтам созидания.

Миллионы лет люди заполняли Землю. Как и предрекало Высшее, их алчность стала их проклятием. Бесконечные войны превратили цветущую планету в пепелище, и человечество оказалось на грани полного самоистребления. Тогда Свет, видя, что Его подопечные зашли в тупик, принял волевое решение. Он отобрал шестьдесят самых миролюбивых, самых чистых душ, а всех остальных — миллионы грешников — обратил в прах одним коротким мгновением ярости. Города рухнули, память о великих империях стерлась, и мир начался с чистого листа, на котором не осталось ни следа от ошибок старого поколения.

Спустя тридцать миллионов лет Свет повторял этот процесс очищения шестьдесят раз. Каждый раз, когда человечество тонуло в крови, Он оставлял лишь горстку избранных, надеясь на их исправление. Но в конце концов даже божественное терпение иссякло. Свет осознал, что люди стали зависимы от Его вмешательства: они перестали бороться со своей тьмой, уповая на то, что Творец всегда придет и „нажмет на сброс“.

Желая даровать им истинную свободу и ответственность, Свет решил уйти на покой. Но Он не оставил мир беззащитным. Перед уходом Он рассеял по всей планете частицы своей сути — особые элементы, которые позволили людям самим творить чудеса и защищать себя. Позже смертные назовут этот дар Магией.

Предвидя, что люди всё же могут однажды исчезнуть окончательно, Свет создал „Золотой Резерв“: Он запечатал тысячи людей в стазис, разделив их на группы. Согласно Его воле, новая группа должна пробуждаться каждый раз, когда человечество окажется на грани вымирания, давая жизни еще один шанс.

Завершив свои труды, Свет разделил свою единую сущность на десять великих частей, наказав им хранить порядок в Его отсутствие. Эти существа создали свою обитель в складках реальности, скрытую от глаз смертных.

Люди прозвали их Ангелами, а их дом — Небесным Царством. Каждые пятьсот лет крылатые вестники спускались в наш мир, чтобы засвидетельствовать наши успехи. Однако, обретя собственное сознание, Ангелы со временем стали холодны и надменны. Для них, существ из чистого Света, люди стали казаться слишком ничтожными, а заветы ушедшего Высшего — лишь пыльными строчками в старых книгах. С этого момента человечество осталось один на один со своей магией и своим выбором.

Десять ангелов, ставших наследниками Света, не были едины. У каждого в сердце вызрело своё понимание красоты и порядка. Трое из них, обуреваемые жаждой совершенства, создали свою собственную расу — эльфов. Они были вылеплены по образу и подобию небожителей: прекрасные, гордые и мудрые. Лишенные крыльев, они получили острые уши как знак высшей крови и исключительного родства с эфиром. Магия текла в их жилах так же естественно, как кровь, а долголетие делало их почти равными творцам. Но этот дар стал проклятием: люди, ослепленные завистью и страхом перед неизбежной смертью, начали совершать кровавые набеги на миролюбивые леса эльфов.

Видя это ничтожество, часть ангелов преисполнилась гневом. Они потребовали уничтожения людского рода, считая его безнадежной ошибкой. В Небесном Царстве вспыхнул бунт, расколовший небеса надвое. Мятежники потерпели поражение и, лишенные света, были низвергнуты с высот.

Тьма, вечно следившая из глубин, увидела их падение. Она открыла свои объятия, приняв изгнанников в своё черное измерение в ядре Земли. Она исказила их суть, наделила силой бездны и нарекла демонами. Её приказ был прост: манипулировать людьми, сеять среди них хаос и жажду власти, чтобы их руками вскрыть печати, удерживающие Третьего — самое опасное из высших созданий.

Падшие ангелы, ныне ставшие владыками демонов, вызвались сами сокрушить оковы своего нового бога, но Тьма лишь холодно ответила им: „Нет. Сделать это могут только люди“.

Когда демоны спросили, почему именно Третий должен быть освобожден и какая участь ждет мир, Тьма лишь погрузилась в зловещее молчание. С тех пор мир стал полем битвы, где Ангелы защищают старую ложь, а Демоны ищут путь к еще более страшной правде.

Падшие были раздавлены своим изгнанием; лишенные света, они были обречены на вечное гниение в одиночестве, если бы не Тьма. Она спасла их, даровав дом в своих глубоких чертогах. Благодарность перевесила гордость, и бывшие небожители поклялись исполнить её волю, какой бы странной она ни казалась.

С приходом изгнанников в измерении Тьмы закипела жизнь. Пустота заполнилась причудливыми созданиями, рожденными из тени и магии. Движимые любопытством, они иногда покидали свои бездны через темные разломы, желая лишь взглянуть на внешний мир. Но люди, чей взор огрубел от алчности, встречали их мечами и огнем. Внешность пришельцев пугала их, а страх всегда рождает ненависть.

Люди пытались поработить или истребить этих существ, как когда-то поступили с эльфами. Но демоны — как их прозвали в ужасе — были неуязвимы для простого железа. Смертные нашли в этом удобное оправдание: они начали сваливать все свои пороки на «бесовское влияние», оправдывая собственные гнусные поступки «одержимостью». Демоны стали для человечества олицетворением зла, идеальной ширмой для прикрытия людской гнили. Обиженные и непонятые, темные существа предпочли закрыться в своем царстве, чтобы не усугублять ненависть тех, кого они когда-то называли братьями.

Прошло два миллиона лет. Человечество, подобно саранче, заполнило каждый уголок планеты. Ресурсы таяли, и мир вновь оказался на краю пропасти. Тогда Ангелы, храня заветы Порядка, установили суровый закон: каждые пятьсот тысяч лет они спускались с небес, чтобы уничтожить ровно половину всего живого. Эта кровавая жатва была объявлена «божественным милосердием», спасающим мир от голодной смерти.

Эти циклы истребления мешали демонам вести поиски Третьего существа, но они не оставляли попыток, действуя из тени, через шепот и тайные союзы.

Спустя двадцать миллионов лет такой жизни, построенной на страхе перед небом и ненависти к бездне, мир наконец пришел к шаткому равновесию. Возникли новые расы, расцвели цивилизации, и между ними установился хрупкий мир. Это была эпоха, в которой ложь стала правдой, а истинный Хозяин этого мира — всего лишь страшной легендой, запертой в ядре Земли.

У каждой расы была своя религия, свои алтари и свои обряды. Но в одном они были едины: все они блуждали в потемках, бесконечно далекие от истины.

Люди возвели в ранг божеств семь верховных Ангелов, видя в них карающую длань, следящую за каждым их шагом. Эльфы склоняли головы перед триединым покровительством Любви, Благочестия и Невинности. Дворфы вгрызались в недра гор с именем Колифа — творца всех руд, а зверолюди подчинялись звериному инстинкту Корра, в чьем облике слились черты всех хищников мира. Каждое существо верило в своего бога всем сердцем, не подозревая, что их вера — лишь инструмент в чужих руках.

Демоны, ведомые приказом из бездны, мастерски использовали эту слепоту. Они начали нашептывать каждой расе свои легенды. Смертным внушили, что в забытой, древней гробнице сокрыты величайшие артефакты их покровителей, способные подарить безграничную власть или спасение.

Так по всей планете расползалась эта ядовитая паутина — ложное толкование мира, не имеющее ничего общего с истиной. Из уст в уста, из века в век история искажалась всё сильнее. Время, подобно безжалостному океану.

Всё, что осталось — это слова, высеченные на стенах разрушенных храмов, и строки в запретных гримуарах. Искаженная, гнилая легенда, в которую верили миллиарды. Но какой бы лживой ни была эта история, она служила лишь одной цели, сохранившейся сквозь триллионы лет: Пробуждению.

Глава 1

Меня зовут Ланора Рекано. По меркам людей я видела слишком много, по меркам эльфов — почти ничего: мне едва перевалило за сто двадцать, и в моих венах течет смешанная кровь.

Рядом, привычно чеканя шаг, идет Нарло Дарнес. Типичный сын знатной фамилии: породистое лицо, темные волосы и гора спеси, которую не выбили даже годы скитаний. В шестнадцать он выскочил из-под родительской опеки, променяв шелка на дорожную пыль и авантюры. Дурак? Безусловно. Но этот дурак умудрился не сдохнуть и доползти до самой вершины.

Наше знакомство пахло жженой чешуей и кровью. Нарло решил, что одиночке по зубам Гарлон — ящероподобная тварь размером с деревенский амбар, которая завтракала элитными отрядами. Если бы я тогда прошла мимо, от этого мальчишки не осталось бы даже воспоминаний.

С тех пор мы — группа. Два авантюриста SSS-ранга. В королевстве Харден просто не существует силы, способной нас остановить. Именно поэтому старик-король вызвал нас лично, доверив то, с чем не справится целая армия. И знаете... глядя на нас, я не могу не признать: мы чертовски хороши.

***

Тяжелые дубовые двери кабинета главы Гильдии захлопнулись за нашей спиной, отсекая шум общего зала. Здесь пахло старой кожей, пыльными картами и горьким хмелем. Я чувствовала, как в воздухе искрит напряжение — смесь предвкушения и того сладкого чувства превосходства, которое доступно лишь тем, кто стоит на самой вершине.

— Волнуешься? — Нарло бросил это вполголоса, стараясь казаться невозмутимым. — Все-таки не каждый день заказы прилетают прямиком из королевских покоев.

Я видела его насквозь. За этим напускным спокойствием скрывался мальчишка, который внутри уже вовсю праздновал победу и, будь его воля, пустился бы в пляс.

— Ни капли, — отозвалась я, даже не поведя ухом. Моя задача — быть скалой. Маской холодного превосходства, за которой не разглядеть ни тени сомнения.

Глава Гильдии, старый лис, как обычно, сидел вполоборота к окну. Он неспешно цедил эль, глядя на город сверху вниз. Глухой стук стакана о столешницу заставил нас подобраться. Его взгляд — тяжелый, как могильная плита — прошелся по нам, прежде чем он соизволил заговорить.

— Перейдем к делу, — прохрипел старик.

Он протянул Нарло помятый листок, а мне — конверт, запечатанный тяжелым сургучом с гербом короля Хардена.

— В конверте цель. На карте — координаты. Проваливайте.

Нарло не выдержал. В его глазах вспыхнул тот самый азартный блеск, который когда-то едва не довел его до пасти Гарлона.

— Почему именно мы? — спросил он, приподняв бровь. — Судя по описанию, с этим справится и сопливый новичок.

Я лишь тенью улыбнулась. Внутри роились странные предчувствия. Гробница... Просто прийти и забрать артефакт? После битв с чудовищами это казалось оскорбительно простым. Слишком точно проложен маршрут, слишком ясна цель. В нашем ремесле такая простота обычно пахнет либо большой удачей, либо очень изящной западней.

— Просто принесите побрякушку, — буркнул старик, и в его голосе прорезалось странное, почти глупое равнодушие. — Сделаете дело — и свободны.

— Будет исполнено в лучшем виде, сэр! — Нарло едва ли не светился.

Я видела, как в его голове уже выстраиваются логические цепочки: близость к трону, связи, влияние... Его оптимизм порой подкупал. При всей своей внешней простоте Нарло умел выжимать выгоду даже из камня. Я же была здесь по другой причине. За пятьдесят лет скитаний золото потеряло блеск, а слава стала тяжелой ношей. Я искала врага. Того, кто заставит мою кровь снова бежать по жилам. Гробница без охраны? Не смешите. Древние камни не отдают свои секреты без боя, и я всем нутром предвкушала эту встречу.

Мы вышли из Гильдии, когда город начал погружаться в сумерки. Харден жил своей обычной, душной жизнью: работяги спешили к очагам, бродяги сбивались в стаи, а в подворотнях уже начинали свои грязные дела работорговцы.

Королевство играло в дипломатию с эльфами, натянуто улыбаясь моим сородичам, и при этом втаптывало в грязь зверолюдов. Гнилое место. Впрочем, мне не было дела до их политики. Полукровка, чужая среди своих и ненавистная среди чужих — я давно нашла убежище в тишине дорог.

Я вдохнула прохладный вечерний воздух. Странное чувство, липкое и отчетливое, кольнуло в груди. Почему-то я знала: это задание станет для меня последним. И, видит небо, я надеялась найти в этой гробнице не только артефакт, но и покой.

Мы не стали ждать рассвета. Закупив провизию, покинули Харден под покровом ночи. Лошади мерно цокали по тракту, унося нас прочь от городских стен. До цели — четыреста километров. Если не загонять коней, через пять-шесть дней будем на месте.

Тишину ночного пути прервал Нарло. Он ехал впереди, покачиваясь в седле с видом человека, у которого весь мир в кармане.

— Слушай, Ланора, на что спустишь свою долю? Пятьсот золотых на дороге не валяются.

Задание еще не началось, а он уже мысленно пересчитывал монеты. Святая наивность.

— Сначала нужно доехать и вернуться живыми, — я позволила себе слабую улыбку, глядя на его затылок. — А шкуру неубитого медведя делить — плохая примета.

— Ну а всё же? — не унимался он. — Лично я присмотрел домик в Лортене. Куплю его и докажу отцу, что в этой жизни можно крепко стоять на ногах и без дворянского титула.

Я кивнула, глядя в темноту между деревьями. Для него этот путь был лестницей вверх, к новой жизни. Для меня же он всё отчетливее напоминал финишную прямую.

Спустя час мы свернули с тракта и разбили лагерь. Пламя костра едва успело лизнуть сухие ветки, а котелок — согреться, как привычный шум леса изменился. Едва уловимый хруст, тень, скользнувшая чуть быстрее, чем качнется ветка от ветра.

Я медленно положила руку на рукоять оружия, не меняя позы.

— Нарло, — произнесла я почти шепотом, не глядя на напарника. — Кажется, у нас гости. И они не собираются просить огня.

Нарло среагировал мгновенно. Мы почувствовали "хвост" еще у ворот Хардена, но дали им повод поверить в нашу беспечность. Охотник всегда должен казаться добычей, пока не придет время рвать глотку.

Когда тени вокруг костра обрели плоть, я щелкнула пальцами. Эфир дрогнул, создавая каскад моих иллюзорных копий. Пока нападавшие впустую дырявили воздух сталью, мы уже скользнули вверх, скрывшись в густой кроне старого дуба. Нарло работал чисто: три молниеносных выпада сверху — и трое замертво рухнули в траву. Я же спрыгнула вниз, на лету сплетая из магической энергии стальные нити. Секунда — и невидимая сеть стянулась, превращая нападавших в неподвижные куклы.

Вскоре в лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском костра. Нарло вышел из темноты, волоча за собой последнего выжившего. Коротким и точным движением он пригвоздил плечо пленника кинжалом к стволу дерева. Лес огласил крик, полный боли и ярости.

— Кто заказчик? — голос Нарло был сухим, как осенний лист.

Пленник лишь сплюнул кровь, его взгляд горел фанатичным огнем. Нарло обернулся ко мне:

— Ланора, твой черед. Загляни ему в черепушку.

Я коснулась пальцами его висков. Сознание фанатика было похоже на сточную канаву, забитую догмами подпольной церкви. Вспышки образов: алтари, шепот в темноте и единственная цель — уничтожить артефакт любой ценой. Для них эта карта была ключом к ереси, которую следовало стереть с лица земли.

Убивать его было не эффективно, у меня зародилась мысль куда лучше. Я медленно перетерла его воспоминания в пыль, заменяя образы нашего лагеря на пустое лесное бездорожье. Теперь ни церковь, ни те, кто придет за ними, не найдут наш след.

Следующие пять дней прошли в звенящем спокойствии. Дорога петляла, пока наконец перед нами не выросла громада, от которой захватывало дух. Гигантская гора, буквально выпотрошенная до самой середины. Срез камня был таким ровным, будто его коснулся резец титана.

Нарло задрал голову, и в его глазах отразился масштаб этого безумия.

— Невероятно... Сколько веков нужно, чтобы вскрыть гору, как консервную банку? И какой псих вообще решится на такое?!

— Говорят, четыре столетия назад горстка безумных шахтеров услышала шепот бога, — начала я, глядя на колоссальный разлом в теле горы. — Голос обещал им великое сокровище, сокрытое в самом сердце скалы. Поколение за поколением они вгрызались в камень, тратя жизни на этот фанатичный труд. Только год назад кирка последнего из них звякнула о металл, который не берет ни одна сталь. Гробница открылась.

Нарло недоверчиво хмыкнул, рассматривая масштаб работ:

— Неизвестный металл? Откуда такие подробности?

— Я старше тебя в пятнадцать раз, мальчик, — я одарила его легкой усмешкой. — Тридцать лет назад, когда ты еще не был даже в планах своего отца, эти истории гремели в каждом трактире. Потом интерес угас… пока старый король не вспомнил о них.

Нарло, подстегиваемый любопытством и своим вечным азартом, рванул вперед. Его юношеский пыл не знал границ: он бежал по склону, перепрыгивая через валуны, полный уверенности, что будет первым. Я лишь покачала головой. Беги-беги.

Едва он скрылся за поворотом тропы, я закрыла глаза. Мир на мгновение сжался до точки, а затем расширился вновь. Пространство послушно пропустило меня сквозь себя.

Когда запыхавшийся, раскрасневшийся Нарло наконец добежал до врат, я уже несколько минут стояла там, сложив руки на груди и наслаждаясь тишиной. Вид его вытянувшегося лица и обиженного взора стоил потраченной маны. Тяжело дыша, он повалился на камни прямо у входа.

— Нечестно... — выдохнул он.

Я не ответила, все мое внимание было приковано к вратам. Они были вырезаны из монолита антрацитового цвета. Гладкий, холодный камень, лишенный малейшего изъяна — ни трещины, ни скола за сотни лет. Он казался не реальным, словно сама материя здесь была застывшим заклятием.

Нарло, немного придя в себя, решил проверить преграду на прочность. Одним слитным движением он выхватил кинжал и с силой метнул его в створку. Раздался звонкий, неприятный звук. Закаленная сталь отскочила от черной поверхности, как от магического щита, не оставив на нем даже едва заметной риски.

— SSS-ранг, — пробормотала я, касаясь пальцами ледяной поверхности. — Кажется, разминка закончилась. Здесь начинаются настоящие проблемы.

— Невероятно, — пробормотал Нарло, подбирая кинжал. — Материал не просто прочный, он будто «ест» магию.

— Похоже на то. Когда я зачаровывала твой клинок, я вложила в него плетение высшего порядка. В момент удара оно просто испарилось, — я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает холодное предчувствие. — Посмотри на эти стены. Ни единого шва, ни малейшего зазора. Гробницу не строили, её словно вырастили.

Мы переступили порог, и тишина внутри оказалась почти осязаемой — тяжелой, давящей на барабанные перепонки. Длинный коридор вывел нас в центральный зал. В самом сердце комнаты, под сводами, которые тонули во мраке, стоял саркофаг. Монолит из того же черного, пугающего камня.

Нарло, верный своей привычке решать проблемы силой, попытался сдвинуть крышку. Он упирался, рычал от напряжения, но саркофаг оставался недвижимым, словно часть земной коры. В конце концов парень сдался и, тяжело дыша, улегся прямо на крышку гроба, раздраженно изучая потолок.

Я же медленно обходила артефакт, пока не замерла. В одном месте, почти незаметная глазу, темнела тончайшая волосяная щель. Из неё едва уловимой дымкой сочилась тинергика — первородная энергия, которой здесь быть не должно. Странный изъян для совершенного творения.