Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 9

Сергей Реалов, Арон Родович

Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 9

Глава 1

Подошел к самому краю линии, отделявшей нас от них. Между нами оставалось полтора метра. Отсюда он мог сломать мне челюсть одним движением; подобрал подбородок, следя за его плечами: оттуда начнётся удар. Верещагин медлил. То ли ждал оправданий, то ли хотел, чтобы я позвал охрану. Даже повернулся вполоборота, давая очереди рассмотреть мою обвязку.

После всего, что мы здесь выгребли, ещё оправдываться перед ним. Выдержал его взгляд, хотя затылок уже сводило.

— При Авроре не было закона, — ответил тихо и прикусил щёку изнутри: разжимать челюсть перед его кулаками не хотелось. — Поэтому Аврора горит синим пламенем, а её следы метут лопатами. Вы хотите быть частью горящего дома или частью предприятия, где платят за работу?

— Ай да оратор, мальчик. До приторности сладко поёшь, заслушаешься. Только слова не кормят. А твой тариф — это дань. Мы не рабы. Мы охотники. — Верещагин усмехнулся и потёр костяшки кулака о ладонь, разглядывая мою обвязку.

Он сделал еще один шаг. Теперь дистанция была меньше метра. От него несло потом и дешевым одеколоном. На предплечье разошлась старая рана, кровь стекала к запястью. Следил за этой рукой, хотя нестерпимо хотелось отодвинуться хотя бы от запаха.

— Дань берут со слабых, — Верещагин повернулся к очереди и повысил голос. — Эй, народ, Дима Пырьев с одной рукой остался. Совсем беспомощный, поглядите! Руку видели? Он и пистолет нормально держать не может. Почему мы должны давать ему деньги? Потому что он так сказал? Смешно до слёз, ей-богу!

Толпа зароптала громче. Кто-то попытался пробиться к воротам.

Гриша сверху крикнул: «Камера работает! Записываем!»

Пашка привстал и положил руку на кобуру. Сбросил листовки на его ящик и поднял два пальца освободившейся левой. Остаться у ящика, держать оружие в кобуре. Пашка знал этот жест.

У ящика он осел на пятки, но ладонь с кобуры убрал. Хорошо. Выстрел — и к вечеру по городу пойдёт: Пырьев расстреливает своих за входную плату. Заткнуть очередь пулей легко. После этого платить за нашу защиту придут разве что такие же стрелки. Верещагин пока спорил со мной. Пусть попробует сделать то, чем грозился.

Резко шагнул навстречу Верещагину, сокращая оставшуюся дистанцию. Он дёрнул подбородком: ждал, что отскочу, а я оказался прямо перед ним. В глазах C-ранга мелькнуло удивление, затем ярость. Он замахнулся правой рукой, целясь мне в голову.

Кулак приближался, но я успевал различить и его траекторию, и поворот плеча. «Фокус» — знакомое состояние. Думать словами поздно; за двенадцать лет прошлой жизни успел научиться входить под такой удар.

Правую держал у груди в фиксаторе, левой ещё мог схватить его запястье.

Нырнул под удар, входя в клинч. Плечо Верещагина упиралось мне в грудь, моя голова оказалась под его подбородком. Он рычал, пытаясь схватить меня за волосы, но я уже был ниже его центра тяжести.

Левой перехватил его запястье и потянул вниз, вдоль бедра. Его локоть упёрся в мой бок; повернувшись под захваченную руку, я лишил его возможности согнуть её. Правая оставалась прижатой к груди в ортезе. Рычаг создавал поворот корпуса.

— Отпусти же, больно до одури, — прошипел он и дёрнул захваченную руку к себе.

— Нет, — довернул я захваченное запястье к его бедру и подставил корпус под локоть.

Добавил давление на сустав. Чувствовал левой, как он сопротивляется, и выбирал слабину понемногу: отпущу сейчас — получу вторым кулаком. Верещагин дернулся, приподнялся на носках, пытаясь высвободить запястье. Он попытался ударить меня головой в нос, но я отклонился, используя его же инерцию.

Довернул корпус, подводя бедро под бросок. С фиксатором даже знакомый приём мог обойтись мне дороже, чем Верещагину. Развернулся короче обычного, сберегая правую. Ногами подбил его опору, бедро подвёл под живот, а левой потянул захваченное запястье вперёд и вниз.

Верещагина оторвало от земли; он успел дёрнуть ногами, прежде чем рухнул на спину, ударившись о бетон так, что воздух вышибло из его легких. Руки раскинулись в стороны; ноги судорожно дрыгнули.

У ворот замолчали. Слышно было, как Верещагин пытается втянуть воздух; даже Пашка перестал звякать ключами.

Стоявший первым охотник отступил, придавив ботинком брошенную спичку. Самый крупный мужик в очереди лежал на спине и хватал воздух ртом. А я стоял над ним, тяжело дыша, правая рука оставалась в поддерживающей обвязке, левой сжимал его запястье. Пальцы тянуло, отпускать рано: попробует встать рывком — удержу на болевом.

Пробежал взглядом по первым рядам. Тот, кто свистел, теперь стоял с закрытым ртом; его сосед смотрел то на Верещагина, то на листовки. Свистун прикусил губу, и мне несказанно полегчало. Выждал, пока второй дочитает цену и встретится со мной глазами. Левую сводило от хватки; ещё немного — и о цене придётся говорить с чужим запястьем в кулаке.

— Порядок, — сказал я, отпуская его руку и отходя на шаг. — Это не дань. Это услуга. За ваши деньги мы покажем безопасный проход, проводим. Вернётесь — будет где починить снаряжение и поесть горячего. Чтобы в следующий рейд вы пошли живыми и на своих ногах. За это и платите, а за петли не платит никто.

Верещагин закашлялся, пытаясь сесть. Его товарищи двинулись ближе; повернулся к ним лицом и расставил ноги.

— Кто следующий? Хотите проверить свою дисциплину? Милости прошу. Или хотите узнать цену билета? — Оглядел первые ряды и отступил от Верещагина к листовкам.

Охотники следили, как Верещагин силится встать; ближние пока держались за его спиной.

Из-за спины толпы вышел мужчина в чистой рабочей куртке. Средний рост, спокойный взгляд. Рядом с ним стояла девушка с рюкзаком, полным оборудования для сканирования порталов.

— Будьте добры, сколько за сопровождение? После такого знакомства ужасно хочется до конца разобраться с ценой, чтобы без сюрпризов. — Мужчина остановился у листовок и повернул одну тарифом к себе. Напечатанные цифры он прочёл, теперь ждал ответа от меня: во сколько обойдётся проход.

B-ранг, возможно, крепкий C+. Смотрел на него, прикидывая: опытный, драку переждал в стороне, цену спросил по делу. Вот с таким можно работать. Его напарница уже поправляла лямки рюкзака, готовясь к проходу.

— Две тысячи рублей за вход в зону стабильного портала класса D, — ответил я и показал строку страхования. — Плюс пятьсот за страховку груза. Если груз потеряется по нашей вине — возвращаем двойную сумму.

— Если вернёмся позже, чем рассчитывали, доплату на выходе объявите? — Мужчина оттянул лямку рюкзака напарницы и освободил зажатый ремень. — У неё приборы, мне бы очень хотелось заранее знать, что обратно вынесем. А то на входе всё прекрасно, на выходе вдруг оказывается, что за каждый ящик отдельный разговор.

— Что оплатили, то и получите. Спорную сумму разберём здесь, при вас. Только за грузом следите: страховка покрывает нашу ошибку. Полезете с ним туда, куда сопровождение идти запрещает, за такую удаль сами отвечаете. — Придвинул к Волкову листовку и обвёл строку страхования.

— Вот это уже похоже на дело. Слышала? До прибора доберётся зубастая дрянь — с Пырьева спрашивать поздно. — Волков повернулся к напарнице и приподнял её рюкзак за лямку.

— Я слышала. А ты слышал про запрещённое? — Напарница затянула освобождённый ремень и поправила рюкзак. — Первый раз идём, Сергей. Давай без твоего «я тут уголком». Мне ужасно нравится выходить с приборами целыми.

— Хорошо, внутри вас встретят, — сказал я и отступил к стойке. — Дальше за сопровождением. На выходе спрашивайте у Пашки, где разгрузиться. У ворот вещи бросать тесно, вас же следующие клиенты затопчут.

— Угу, договорились. И за сумму спасибо. Сначала её вслух назвал, потом за кошелёк взялся — уже на редкость приятно. — Мужчина кивнул и достал из кармана смартфон.

Пашка подхватил считывающее устройство с земли и протянул ему; Волков приложил телефон к экрану. Считыватель пискнул и показал подтверждённую транзакцию.

— Представьтесь, пожалуйста. — Освободил место на талоне и поднёс ручку к пустой графе.

— Сергей Волков. Благодарю, условия вполне человеческие, — мужчина опустил телефон, ожидая талона. Его напарница высматривала просвет под решёткой.

Сумму перевода проверил на экране считывателя. Деньги пришли в кассу; можно выписывать талон.

— Проходите, Сергей. Спасибо за доверие. Ворота откроются через минуту. Гриша, включи фонарь на портале. Пашка, дай ему талон. — Повернулся к воротам и освободил Волкову дорогу.

Гриша сверху щелкнул переключателем. Мощный прожектор залил вход в терминал белым светом, рассеивая утреннюю мглу. Ближайшие прикрыли глаза. Теперь хорошо видел и лица, и руки: телефоны, кошельки. Если кто-нибудь снова полезет к воротам, в этой толчее его хотя бы можно будет заметить.

Верещагин медленно поднялся, придерживая поясницу. Смотрел на меня, потом на свободную левую. Уважение это или расчёт — разбирать сейчас некогда. Главное, держался поодаль, осторожно разгибая спину.

— Ну-ну, Пырьев, чертовски опасно играешь. Очередь притихла, а завтра опять с пустыми карманами придут. На каждый кошелёк так кидаться будешь? — Верещагин отряхнул куртку и осторожно повёл плечами. — Мне-то что, я живучий. А тебе с одной-то рукой?

— Все играют, — ответил я и пропустил Волкова вперёд, к решётке. — Просто некоторые забыли правила, вот и удивляются. Пустой карман покажешь — найдём работу. Кулак покажешь — опять полежишь. Выбирай, какой разговор тебе больше понравился.

Решетка ворот заскрипела и поползла вверх. Сергей Волков и его напарница подождали, пока нижний край уйдёт выше головы, и прошли внутрь. У входа их встретили мои ребята — мыши из ячейки Пашки, одетые в одинаковые серые жилеты с нашивкой «ОХРАНА».

Через десять минут они вернулись из зоны стабильного портала класса D с тремя контейнерами ресурсов. Грузчики вынесли их на площадь. Люди в очереди наблюдали, как аккуратно упакованные ящики складываются в ряд. Три полных контейнера — и все стоят здесь, перед очередью. За них заплатили нам, а теперь увезут домой. Ужасно хотелось ткнуть в ящики пальцем: вот вам и тариф.

— Позволь спросить, а мне сколько? Я без контейнера, сам туда и сам обратно. С пустого рюкзака страховку тоже берёшь? — Худой охотник протиснулся к листовкам и подставил телефон под свет, разыскивая приложение.

— Есть место на ночлег? Выручай, до утра переждать, чтоб вещи оставались при мне. После рейда под забором спать совсем паршиво, вымотался до одури, — спросили за его спиной. Пашка поднял связку ключей и поманил охотника к себе.

— Пожалуйста, можно починить нож? Рукоять целая, клинок обломился. Обидно ужасно за нож. Мне хоть коротыш сделать, а то следующий раз этим огрызком только ковыряться, — мужчина у забора вытащил из чехла обломанный клинок и протянул его над чужими плечами.

— Нож опусти, над людьми им размахивать опасно, — Пашка отодвинул считыватель от протянутого клинка и освободил угол ящика. — Положи-ка сюда, не доводи до греха. Сейчас талон допишу и скажу, куда идти. А ты с рюкзаком погоди, слышу тебя, куда бежишь?

— Мне позарез надо понять, хватит денег. Стою, приложение кручу, а там две суммы. — Охотник приблизил экран к лицу и нажал на сумму.

— Сопровождение отдельно, груз отдельно, — повернул листовку к худому охотнику и провёл ногтем под строкой. — За пустой мешок страховку с тебя брать странно. Появится груз — тогда обсудим груз. Сейчас можешь просто спросить, телефон прятать поздно.

— Да от тебя прячу, что ли? Экран треснул, с утра через раз откликается. Заплачу дважды — сам потом буду тут вместо грузчика ночевать. — Охотник заслонил экран от света и снова нажал на треснувшее стекло.

— Погоди-ка подтверждения. Пашка, увидишь повтор, сразу скажи человеку. И с ночлегом ему ответь, а то он уже работу и жильё себе одним платежом выбирает. — Пашка сверил платёж и поднял связку ключей.

— Пожалуй, богатый у вас выбор, — охотник наконец рассмеялся и опустил телефон. — Ладно, дождусь, мне спешить некуда. Только место под забором мне больше не предлагайте, там я специалист, заслуженный, между прочим.

Очередь зашевелилась вдоль забора: охотники доставали телефоны, лезли за кошельками, подталкивали зазевавшихся к листовкам. Спорили, торговались, но теперь перебивали друг друга, выясняя цены.

Стоял у ворот, чувствуя, как от напряжения дрожат мышцы ног. Бросок дался мне дороже, чем казалось снаружи. Вдоль позвоночника тянуло, боль отдавала в правый бок. Стоило перенести вес с ноги на ногу, как поясницу скручивало заново. Фиксатор давил на кожу, оставляя красные полосы.

Пашка подошел ко мне, держа в руке планшет с таблицей выручки.

— Ух, первая сотня, — сообщил он полушепотом и отвернулся от клиента. — И это только начало. Но Дима... треть этой суммы ушла мимо кассы. До безобразия легко расходятся наши денежки.

— Погоди-ка, что значит «мимо»? Вольготно развернулись, ничего себе. — Остановил Пашку за рукав и повернул планшет экраном к себе.

— Некоторые платят наличкой. Старые купюры, монеты. Мыши собирают их в общий котел «на сигареты и еду». Спроси их — скажут, люди помогают, какая тут касса? Прелесть просто, купюрки до смешного легко испарились, все довольнёхоньки. Только где эти деньги в таблице? Если завтра придёт проверка из Реестра или налоговой, покажем ей котёл? Инспектор увидит банду мародеров. Попробуй ему потом объясни про предприятие. — Пашка открыл таблицу платежей и провёл ногтем по пустой колонке.

У ворот смеялись, передавали талоны друг другу, показывали соседям купленный груз. Хорошо им здесь. Мне тоже отчаянно хотелось выдохнуть: заработало. Только Пашка всё тыкал в пустую графу. Цифру недостачи мой комендант назвал, а вот подтвердить её было нечем. Доказывать поступление денег придётся нам.

— Котёл, значит? — переспросил я вполголоса и придвинул к себе планшет. — А кто его держит? И почему я об этом последним узнаю? Злит до скрежета зубов.

— Завтра соберём их и спросим. Побойся бога, сейчас в очередь полезем — кто здесь останется? Народ только стал приходить. — Пашка повернулся к кассе и окликнул очередного клиента.

Посмотрел на охотников за его плечом. И правда, стоят с телефонами наготове. А инспектору хватит этой пустой графы, чтобы прицепиться; терминал потом придут забирать у всех разом.

— Ладно, — отодвинул планшет от лица и поискал глазами конец очереди. — Сегодня решаем вопрос с тарифом. Завтра займемся бухгалтерией. Где Ада?

— В бытовке. — Пашка указал подбородком через двор и прижал планшет к жилету. — Она не выходит. Сидит с тетрадью. Написала: если кто-то войдет, будет шуметь трубой. Спасибо, предупредила, а то ключами разбудил бы — огрёб по полной.

— Передай ей, что шуметь можно только в случае опасности. А пока она нужна нам для расшифровки карт. Но сначала... — Собрал оставшиеся листовки и сдвинул их к Пашке.

У ворот пришлось приподняться на носках: один из клиентов, молодой парень с рваным рюкзаком, застрял у порога портала. Контейнер, который он нес, был поврежден. Из щели сочилась черная жижа.

Глава 2

— Прорыв, — крикнул Гриша сверху и развернул камеру к контейнеру. — Малый класс, но активный!

Толпа ахнула. Парень побледнел, отпуская контейнер. Жижа начала растекаться по бетону, пузыриться. Из неё вытянулась лапа, и слизь закапала с когтей. Пока одна; остальные протискивались следом.

В очереди попятились, давя тем, кто стоял сзади, на ноги. Вот и первый прорыв при нашем порядке. Только бы парень успел отойти от контейнера.

Клиент жался к повреждённому грузу, а сзади напирала очередь. До него тварь доберётся первым движением — и люди рванут кто куда. Бить придётся рядом с ним; зацеплю парня или разнесу порог, сам же перекрою ему выход.

Взял пику, опертую на стойку у ворот. Древко привычно оттянуло левую; покрепче сжал его, проверяя хватку. С одной рукой справляться приходилось давно, а сейчас нужно было успеть к парню.

— Расступитесь! — крикнул я и направил острие к расползавшейся жиже.

Мыши из охраны замерли, ожидая команды.

— Людей назад! Порог освободить! — На бегу махнул охране древком в сторону забивших проход клиентов.

Пашка подхватил ближайшего за жилет и потянул из прохода. Под древком освободилось место для удара.

Выбежал вперед. Лапа твари ударила по воздуху, где секунду назад находилась голова парня. Тот упал, визжа.

Тварь была некрупной, размером с собаку, но с лишними конечностями и пастью, полной игл. Она развернулась ко мне, почуяв движение.

Выдержал паузу, держа острие перед собой. Она перебирала лишними лапами, разворачивалась рывками; за каждым рывком следовала короткая заминка. Успеть бы в неё. За спиной скребли подошвы: спасённый пытался отползти.

Лапа метнулась к моему горлу. Отбил её древком пики; от удара дёрнуло плечо, под ортезом прострелило до локтя. Пальцы правой онемели — даже сквозь обвязку чувствовал, как неудобно они согнуты.

Тварь зашипела, готовясь к прыжку.

На этот прыжок и рассчитывал. Опустившись на одно колено, выставил поперёк её пасти древко. Она вцепилась в него, скрипя зубами; упёртый в бетон нижний конец принял её напор. Правую прикрыл корпусом. Плечо заныло от рывка, но опора держала.

Дёрнул древко левой, срывая зубы со стали. Наконечник прошёл вплотную к вороту. Укоротил хватку и, прижимая больную правую к груди, ударил утолщённым концом в основание её черепа. Вложил в удар поворот корпуса — размахнуться здесь всё равно было негде.

Кость хрустнула под утолщением; тварь обмякла. Разбитые зубы осыпались на бетон рядом с древком.

Освободил оружие, оттолкнул мертвое тело ногой в сторону и занялся спасённым клиентом. Тот сидел на земле, вцепившись пальцами в разодранную штанину.

— Эй, дружище, цел? — Наклонился к парню и упёр древко в бетон. Он следил за наконечником, пока я не отвёл его в сторону.

Он кивнул и судорожно сглотнул.

— Тогда подписывай талон. Пашка, поднеси ему считыватель, видишь — трясётся весь. — Выпрямился, отступая от лежавшего у ящика считывателя, чтобы Пашка мог подойти.

Парень потянулся к карману и замер, судорожно стиснув кулак.

— Господи, я за портал... у меня столько нет. До жути страшно телефон доставать, вдруг спишется всё до копейки! — Парень отступил от считывателя и прижал карман с телефоном к бедру.

— За портал мы заплатим. Такой случай застрахован, терминал возместит ущерб. — Клиент прятал телефон, и я кивнул на считыватель у Пашки. — Деньги с тебя сейчас не снимают. Нам нужна запись, что тебя вытащили живым. За жизнь платы не берём. Первый пример за наш счёт. Выдохни, дружище, худшее позади.

— Ой, а контейнер? Он же прямо на пороге развалился... Мне теперь за него тоже платить? — Парень оглянулся на обломки и попятился к ящику.

— Сперва сам от порога отойди. Пашка, помоги ему. Контейнер разберём, когда руки перестанут трястись, — отодвинул пику подальше от клиента и освободил дорогу к ящику. — Сейчас ты можешь сидеть и дышать. Поверь, это гораздо полезнее, чем ещё раз падать рядом с этой дрянью.

— Думал, успею вынести, честное слово. Она только капала, совсем чуть-чуть, ещё с той стороны. Простите, ради бога, увидел очередь и жутко растерялся... — Парень провёл по лбу рукавом и повернулся к проходу.

— В следующий раз сразу кричи, даже если за тобой стоят сто человек. Скажешь: течёт контейнер, освободите проход. Тебя услышат. Люди отойдут, и мне останется место, чтобы ударить. Вот это сделай для нас, хорошо? — Развернул пику вдоль ноги и дождался, пока он посмотрит на меня.

— Хорошо. Сразу скажу, обещаю. До одури боялся его с рук выпустить, думал, товар пропадёт — а сам чуть не пропал, да? — Парень выдохнул и потянулся к телефону.

— Товар и так пропал. А ты здесь. Давай на этом сегодня и заработаем. — Кивнул Пашке и отступил от считывателя.

Парень достал телефон и дрожащими руками поднёс его к считывателю. Писк подтверждения.

Гриша крикнул с крыши, заглядывая в экран: «Мы в прямом эфире! Комментарии летят! Пишут: „Держитесь, братаны!“»

В очереди захлопали. Парень вздрогнул от первых хлопков, оглянулся; кто-то протянул ему руку, помогая встать. Пашка теснил зевак, освобождая проход для следующего. Хоть сейчас можно было перевести дыхание: люди целы, очередь осталась у нас.

Смахнул с коленей налипшую грязь и проверил, цела ли ткань. Правая рука пульсировала; сжал зубы и расправил плечи, прежде чем повернуться к очереди.

К вечеру воротам наконец досталась тень; с рассвета так и торчал возле них. Под курткой взмок; когда потянуло прохладой, сразу пробрало спину. Терминал гудел. Внутри зажгли лампы, из кухни пахло борщом и жареной картошкой. Несколько женщин из семей зависимых взялись кормить народ, и теперь туда шли даже те, кто утром требовал прохода бесплатно. У меня от запаха свело желудок. Сначала доберусь до кассы, потом поем.

На воротах, закрепленные на проволоке, висели листки с тарифной сеткой. Ветер трепал их края, но буквы оставались читаемыми.

Добрался до кабинета, который раньше был кладовой, прислонил пику к стене и сел за стол. Пачки банкнот мешались с чеками от безналичных переводов; раскладывал их левой, придерживая стопки предплечьем. Первые заработанные здесь деньги лежали передо мной. Хотелось пересчитать ещё раз, прежде чем запереть: сколько можно оставить на завтра, сколько сразу придётся выдать людям?

Пашка заглянул в дверь.

— Мыши требуют аванс, спасай, — сказал он и привалился к косяку. — Говорят, без бумаг. По-братски. Типа, мы же одна семья. Умильные до слёз, кошельки наголо.

Оторвался от банкнот и посмотрел на Пашку. Семья. Сразу вспомнились мать и сестра; они были вне терминала, а я здесь пересчитывал деньги, пока за дверью чужие люди требовали «по-братски». Эти люди делили со мной двор, работу и риск. До семьи ещё надо дожить; аванс пока выдадим под подпись.

— Вскрой-ка сейф, — сдвинул к Пашке пачку чеков, освобождая место под ведомость. — Выдай аванс, ребята заслужили. Но только под расписку. Каждый рубль учтен. Потеряет кто-то ведомость — лишается премии на месяц.

— Ох, жестко. Они будут ворчать, я это слышу уже сейчас. До жути обидятся: вчера плечом к плечу, сегодня автограф под каждую купюру. Скажут, Пырьев за ночь в барина превратился, а я у него карманы проверяю. Мне, между прочим, тоже достанется, — Пашка усмехнулся и подобрал со стола оставшиеся чеки.

— Пусть ворчат, мне не привыкать. Только сперва распишутся, а потом пусть хоть меня обсуждают. За подпись аванс получат, за обсуждение пока платить рано, увы. И себе выпиши, Паш, я серьёзно. Ты эту ночь тоже на ногах провёл, устал зверски. Спасибо, что вытянул со мной, — придвинул ему ведомость и расправил угол под строки выплат.

— За ночь спасибо, тронут, а за завтрашнее ворчанье кто благодарить будет, ты? — Пашка подхватил ведомость снизу и примерил её к пачке чеков. — У меня ведь все знакомые. Один сигарету даст, другой плечом подопрёт. Приду с бумажкой — сразу скажут: чужой стал, продался хозяину.

— Вот тому, кто плечом подопрёт, и объясни первым. Пусть посмотрит, сколько получил. Захочет домой послать — сумма у него есть. Потратит — его дело. А потом никто за него лишний раз в кассу не залезет. — Выровнял стопку банкнот левой и освободил рядом место для расписок.

— Ты их чертовски ловко уговариваешь, куда лучше меня. Может, выйдешь на минутку? Постоял бы рядом, слушал, как до зависти красиво получается. — Пашка замялся у стола и посмотрел на дверь.

— Паш, за сегодня столько наговорил, что ещё одну речь только за отдельный тариф. А ты умеешь. Сам же сейчас мне всё объяснил: и про плечо, и про сигарету. Им так и говори. Без начальственного голоса. — Подобрал со стола последний чек и положил поверх его ведомости.

— Прелесть неописуемая. Начальником назначили, а голос запретили. Ладно, попробую своим. Он у меня до неприличия громкий, правда. — Он кивнул и ушел. Через минуту в коридоре затопали, заворчали; поверх голосов звякнули монеты.

Пашка велел первому назвать фамилию и расписаться за аванс. Следующего вызывал по имени; голос доносился даже сюда, за закрытую дверь.

Кто-то возмущался так громко, что сквозь дверь было слышно каждое слово, но Пашка продолжал вызывать людей, и очередь двигалась. Оставил чеки на столе: завтра сверю их с ведомостью. За повторным авансом теперь отправлю прямиком к собственной подписи.

Встал и вышел во двор, забрав пику в левую, а бумагу прижав под мышкой. За спиной остался шум очереди за авансом. Во дворе было тихо; при лунном свете различал пустые ангары и фигуры дежурных. По пути к бытовке посмотрел, все ли на местах. После сегодняшнего прорыва хотелось убедиться самому.