Полная версия:
Юные защитники Сталинграда. Рассказы очевидцев подвига
Юные защитники Сталинграда. Рассказы очевидцев подвига
Я считаю, что молодежь принесла главную жертву в войне. Сколько прекрасных молодых людей мы потеряли! Сколько матерей не дождались с войны детей! С командного пункта я много раз видел, как молодые солдаты поднимались в атаку. Это страшная минута – подняться в рост, когда смертоносным металлом пронизан воздух. И они поднимались. Многие из них только-только узнали вкус жизни. Девятнадцать-двадцать лет – лучший возраст в обычной человеческой жизни. Все впереди… А для них очень часто впереди был только немецкий блиндаж, извергавший пулеметный огонь… Мы, люди старшего поколения, этого не забудем. Важно, чтобы и молодые не забывали.
Маршал Советского СоюзаГ. К. ЖуковКурсантские полки, как правило, ставились на опасных направлениях. На их боеспособность можно было вполне положиться.
Все они сражались геройски. Где стояли курсанты, противник не мог пробиться. Многие из них отдали молодую жизнь за свободу и счастье своей Родины – честь и слава им!
Маршал Советского СоюзаФ. И. Голиков
Серия «Советский век»
© ООО «Издательство Родина», 2026
Часть первая.
Мальчишки, мальчишки…
Сын полка
Ю. В. Кленов
1944 год. Я и мой товарищ из 10-го Уральского добровольческого танкового корпуса Вася Уйманов стали суворовцами в Туле.
В один из дней, обмениваясь впечатлениями, связанными с переменами в нашей жизни, мы прогуливались по училищному плацу. Мимо в походном строю старательно вышагивали подготовишки из 5-й роты.
– Потешное войско шагает, – обратил я внимание Васи на малолеток.
– А там и наши есть, – заметил Василек. – Погляди-ка вон на того правофлангового карапуза…
– Во, да у него даже медаль «За боевые заслуги»…
Вася пояснил:
– Это Алешков Сережа. Слышал, что он командира полка спас.
– Как это такой малец умудрился?
– Да так. Командный пункт обрушило во время бомбежки. А он не растерялся. Быстро вызвал саперов…
После этого мне захотелось познакомиться с Алешковым поближе. Такой случай вскоре представился. Я учился в роте старших. Имел комсомольское поручение – раз в неделю проводить политинформацию в подготовительном подразделении.
Сергей Андреевич Алёшков (Алёшкин) (15 февраля 1936; Грынь, Западная область – 1 февраля 1990, Челябинск) – участник Великой Отечественной войны, гвардии рядовой, воспитанник (сын полка) 142-го гвардейского стрелкового полка 47-й гвардейской стрелковой дивизии. Принимал участие в Сталинградской битве, был самым юным защитником Сталинграда
Круглолицый, с серьезным недетским взглядом, Алешков был заметен среди своих однокашников. Из его скупого рассказа я узнал, что он проживал в Курской области, в селе Грынь. В годы войны оно стало базой партизанского движения.
Сережа рассказывал:
– Когда папка ушел на фронт, я с мамой и старшим братом Петей находился у партизан. Однажды мать с братом послали на задание, и в отряд они больше не вернулись. Мне сказали, что в село ворвались каратели. За связь с партизанами всех жителей они расстреляли, а хаты сожгли. Через несколько дней каратели нагрянули и на партизанскую базу. Партизанам с боем пришлось отходить в лес. Я выбился из сил. Отстал от них и заблудился.
…А в это время под Козельском Калужской области 510-й стрелковый полк вел изнурительные оборонительные бои. В перерыве между перестрелкой на командном пункте появился взбудораженный старшина Светличный. На руках он держал изможденного, в рваном тряпье мальчонку. Выдохнув, он доложил заместителю командира полка майору Воробьеву:
– Вот, побачьте, товарыш майор, хлопця пидобрал в лесу. Дуже зможденный. Кажа, був у партизан. Мать и братку нимцы сничтожили.
– Доставить мальца в медсанбат, – распорядился майор Воробьев.
Светличный, словно младенца, приподнял Сережу со скамейки и вышел с ним из землянки.
Мальчонку накормили, уложили спать.
* * *С каждым днем Сережа набирал сил, поправлялся. А когда окреп совсем, санитарка Зайцева пришла с ним к Воробьеву.
– Митрофан Данилович, – обратилась она к нему. – Сережа просит, чтобы его оставили в полку.
Воробьев посмотрел, улыбаясь, на посвежевшего, отдохнувшего мальчика, спросил:
– Значит, хочешь воевать вместе с нами?
– Хочу, – сказал Сережа.
– Что ж, пошьем тебе форму, и ты станешь воином.
Так и сделали. Старшина Светличный наставлял новоиспеченного «вояку»:
– Тэпер, Серега, пидешь к майору. Кажи ему, штось прибыл для прохождения службы в полку.
Светличный показывал мальчику, как во время доклада надо приставлять руку к пилотке, как пристукивать каблучками.
Воробьев назначил мальчика вестовым при штабе.
* * *На одной из встреч Алешков расспрашивал уже меня: откуда я, где жил, как попал в суворовское? И когда узнал, что я из самого Сталинграда, как-то приободрился. В его больших серых глазах я впервые заметил веселые искорки.
– Вот, видишь? – сказал Сережа, показывая на свою новенькую медаль.
– Вижу.
– Так я ее на Сталинградском фронте получил…
И вот что он рассказал.
Под осень сорок второго года стрелковый полк, в котором находился Алешков, перебазировали под Сталинград. К этому времени майор Воробьев стал его командиром.
У берегов Волги шли кровопролитные бои. Во время массированного налета фашистских самолетов Алешков с часовым из комендантской роты Матвеевым находился в глубокой щели неподалеку от командного пункта. Рядом рвались бомбы. Алешкову казалось, что вокруг нет уже места, где бы не падали бомбы, не рвались снаряды. Когда стервятники отбомбились, он выглянул из укрытия. И его охватил еще больший ужас: на месте землянки командного пункта торчали одни искореженные бревна да доски. А Сережа знал, что майор Воробьев с тремя офицерами штаба находился там. «Значит, они под землей», – смекнул Алешков и толкнул в бок часового Матвеева:
– Командиров завалило!..
Матвеев кинулся к землянке. А Сережа, несмотря на продолжавшуюся бомбежку, ринулся за саперами. Пока Матвеев вытаскивал из завала бревна, саперы с лопатами, ломами были уже на месте.
Тяжело контуженного командира полка и офицеров вызволили из земляного плена.
По ходатайству командования полка Алешков вскоре был награжден медалью.
– А что же было дальше? – поинтересовался я.
– Потом майор Воробьев усыновил меня. В моменты затишья разрешал разносить бойцам в окопы письма, газеты. Приходилось, конечно, во время боя подтаскивать патроны, пулеметные диски. Так я и прошагал с полком от берегов Волги до Вислы. В одной из наступательных операций находился в расположении стрелковой роты. Ранило в ногу. После этого майор уже не отпускал от себя, – рассказывал Алешков. – А на Магнушевском плацдарме в полку побывал маршал Чуйков. Заметив меня, поинтересовался: «А это что за боец-молодец?» «Гвардии рядовой Алешков», – доложил я маршалу.
Он поговорил еще о чем-то с командиром полка. Потом, похлопав меня по плечу, сказал: «Вот что, Сережа, хватит с тебя войны. Поедешь учиться в суворовское». Конечно, жалко было расставаться с майором Воробьевым, с бойцами, но пришлось…
25 сентября 1949 года. В этот день состоялся наш первый выпуск. Мы прощались, преклонив колени, со знаменем училища, с нашими наставниками-офицерами.
А Сереже Алешкову предстояли еще пять лет учебы в училище. В тот день дорога жизни развела меня с ним. И только спустя тридцатилетие однокашник Алешкова – Владислав Якимов – разыскал меня (по моей заметке о нашем суворовце Васе Уйманове в «Комсомольской правде») и сообщил коротко о дальнейшей судьбе Сережи.
Вот строки из его письма:
«…С Алешковым я был в одной роте с 1946 по 1949 год. В 1954 году он закончил наше училище, и его направили в Киевское военное училище. Однако по состоянию здоровья его не закончил и был уволен в запас. Но Алешков не пал духом. Он поступил в Харьковский юридический институт. По окончании его попросился на работу в город Челябинск, где после демобилизации из армии жил его приемный отец Митрофан Данилович Воробьев…»
Сергей Андреевич Алешков работает на одном из предприятий старшим юрисконсультом. Ведет активную военно-патриотическую работу среди молодежи. У него хорошая, дружная семья.
В тыл врага
Ю. В. Кленов
Невысокий плотный мужчина стоял у распахнутого окна. Бодрило легкое дуновение раннего ветерка. Наслаждаясь тишиной, мужчина вспоминал фронтовое сталинградское лето сорок второго. Тогда тринадцатилетний Федька Панков с больной матерью и малолетней сестренкой не успел эвакуироваться за Волгу.
…Ранним июльским утром к помощнику начальника штаба дивизии по разведке старшему лейтенанту Дорофееву привели шустрого паренька. Он был в засаленном, с латками на рукавах, свитере. В широких, по-цыгански заправленных в кирзовые сапожищи, непонятного цвета брюках. В замызганной кепчонке. Взгляд, однако, смелый, стреляющий.
– Товарищ старший лейтенант, – обратился к Дорофееву сержант Савостин. – Вот этот паренек к вам по очень важному делу…
– По важному? А ты кто такой? – испытующе смерил мальчика взглядом Дорофеев.
– Я?.. Федька…
– Ну, и что у тебя?
– Пришел получить задание.
– Какое?
Федька озорно заблестел глазами. Весь подался вперед:
– Так я, товарищ старший лейтенант, знаю, как пробраться к фрицам. Могу разузнать у них все, что надо.
– Ух, какой шустрый!.. Так вот, пошел и сразу все разведал, – недоверчиво поглядел на парнишку старший лейтенант.
– Ну, не сразу, конечно, – смутился Федька и шмыгнул носом.
Сержант Савостин кивнул на смущенного Федьку:
– Он, товарищ старший лейтенант, на прошлой неделе ночью провел наших разведчиков в село Червленое. А сейчас хочет получить самостоятельное задание.
– Значит, у немцев уже побывал, – насупил брови Дорофеев. – О Червленом что-то припоминаю… Кажется, оттуда «языка» приволокли.
Дорофеев теперь уже изучающе поглядел на мальчика. Заметил:
– Что ж. Насчет твоего предложения подумаем. А пока ступай с сержантом в землянку разведчиков.
Савостин привел Федьку в просторный блиндаж:
– Вот тут и квартируй.
Сержант ушел и вскоре возвратился с полным котелком пшенной каши. Ополовинив котелок, парнишка снял сапоги и полез на нары. Сон быстро сморил его после сытной горячей пищи.
Пока Федька отдыхал, старший лейтенант Дорофеев созвонился с разведотделом дивизии. Рассказал о Федьке. Поинтересовался, в какой операции его можно будет использовать.
В штабе дивизии, по некоторым сведениям, было известно о группировке вражеской техники на станции Абганерово. Надо было срочно уточнить: сколько ее там и какая она? И начальник разведотдела подполковник Тимофеев немедленно вызвал к себе старшего лейтенанта Дорофеева вместе с Федькой.
Подполковник сначала поинтересовался о родителях мальчика.
– Нету у меня родителей.
– Как? И матери нет?
– Погибла при бомбежке.
И Федька рассказал, как она воскресным утром пошла на базар. А немецкие самолеты сбросили бомбы. В общем, не вернулась мать… Отец воюет. А сестру приютили соседи.
Подполковник в упор посмотрел на мальчика:
– На нелегкое задание идешь, сынок. Справишься ли?
– Раз доверяете, не подведу, – твердо сказал Федька. Подумав, добавил: – Главное – перемахнуть линию фронта. А там буду действовать по обстановке…
Ответ мальчика понравился подполковнику. И он, обратившись к Дорофееву, приказал:
– Старший лейтенант, срочно готовьте к заданию.
– Есть, готовить!
…Задание для мальчика было нелегким. А времени для подготовки к нему отвели мало. Благо, что скрытное место для перехода во вражеский тыл Федька определил сам. Он вспомнил полусгоревший участок ржаного поля, некогда принадлежавший колхозу. За ним пролегала степная трасса, ведшая на Абганерово. Важно, что грейдер пересекал неглубокую, но довольно длинную балку. По ней юный разведчик и рассчитывал незаметно пробраться к назначенному месту.
Однако прежде надо было пересечь ржаное поле, чтобы выйти к балке. А часть этого поля входила в нейтральную зону, которая время от времени простреливалась пулеметами врага. Поэтому помочь преодолеть трудный участок Федьке попросился опытный разведчик сержант Савостин.
Обрядили юного разведчика в самое что ни на есть рванье. В холщовый узелок положили только три луковицы да несколько сухарей – то, что положено иметь бродяжному подростку.
В сумерках сержант Савостин и Федька поползли через ржаное поле. Сержант полз метрах в десяти впереди. И когда вспыхивали зеленая или синяя осветительные ракеты, условным жестом руки показывал Федьке, чтобы он прижимался к земле.
Обогнув простреливаемый участок, разведчики вскоре оказались в сумрачной балке, заросшей местами кустами боярышника.
– Теперь пойду один, – тихо сказал Федька, тронув сержанта за рукав.
Тишина сперва наводила страх на юного разведчика. И он обходил каждый куст стороной. В одном месте вспугнул зайца. От неожиданности вздрогнул. Потом привык к редким ночным звукам и шорохам. А когда осветительные ракеты перестали взмывать кверху, он вылез из балки. На его счастье, неподалеку высился разбитый стог старой соломы. Мальчик закопался в него и подремал до рассвета. Разбудил его гул автомашин. Они мчались по степной трассе на Абганерово.
Становилось совсем светло. Федька в целях предосторожности снова спустился в балку. Теперь он смело шел к станции. Услышав шум моторов, время от времени выглядывал на грейдер. Примечал, какой транспорт двигался по нему.
…Прошло трое суток. Настали четвертые. Парнишка с задания не возвращался. В штабе начали за него тревожиться.
А он в это время шнырял между железнодорожными составами на станции. Незаметно для сопровождавших грузы заглядывал под брезенты. Уточнял: танки или орудия. Больше попадались танки. Новенькие.
В конце одного состава расхаживал часовой. Он обратил внимание на подозрительного мальчишку. Закричал:
– Малшык, ком, ком!..
– Вот тебе, а не ком! – показал Федька часовому фигу.
Часовой по-своему ругнулся. Кинулся за Федькой. Но парнишка знал, что делать ему в этом случае. Он шмыгнул под вагон стоявшего рядом состава. Несколько пробежал вперед, юркнул под другой. Хотел было уже проскочить и под третий. Но тот состав раскатисто ударил буферами и медленно тронул с места.
Федька вскочил на подножку платформы, крепко уцепился за поручни.
Так проехал он три-четыре километра от станции. На подъеме эшелон сбавил скорость, и Федька, не раздумывая, спрыгнул на щебенку. До крови ободрал колено, поцарапал руки и лицо.
В таком виде и предстал в штабе.
– Товарищ старший лейтенант, задание выполнил! – доложил он.
Дорофеев схватил мальчика в свои медвежьи объятия, долго тряс его.
– Значит, так, Савостин. Первым делом накормить досыта. Потом все остальное, – распорядился старший лейтенант.
После сытной еды Федька опять встретился с Дорофеевым. Все, честь по чести, рассказал, что видел на Абганерово.
Данные оперативного отдела, которым располагал штаб, полностью подтвердились. А в дополнение к ним Федька уточнил, в какое время ночи подходят к станции воинские составы с людьми и техникой, когда выгружаются или следуют дальше. Указал Федька места двух больших пунктов боепитания.
– Молодец, разведчик! – похвалил его потом и подполковник Тимофеев. – Теперь дело за авиаторами…
Новое задание Федька получил после отдыха – недели через две. На этот раз его маршрут пролегал в район Цацы и дальше.
Глухой ночью он пересек проход в минном поле, сделанном саперами. Удачно перебрался через линию фронта.
Федьке было поручено разведать основные места дислокации южной группировки фашистских войск, сосредоточение техники. Переходя безлюдной степью от хутора к хутору, юный разведчик вскоре оказался у озера Барманцак. Он залез поначалу в камыши. Стал вести оттуда наблюдение. Вскоре заметил разрозненные группы вражеских солдат. Своим обличьем они явно отличались от немцев.
В одном из дворов Федька увидел, как эти вояки «сражались» со старухой, вытаскивая из ее сарайчика захудалого боровка. Старуха была вооружена ухватом. Называла своих обидчиков нехристями и куроцапами. Но отстоять поросенка так и не смогла.
В другом дворе трое солдат «чистили» курятник. И там стоял несусветный куриный переполох.
Куроцапами оказались, как позже понял Федька, румынские солдаты. Всю награбленную живность они стаскивали к походной кухне возле окопов, над озером.
От кухни потягивал щекочущий ноздри аппетитный запах вареного мяса. А у Федьки в животе давно пусто. И потому, как мирно вели себя румыны, он решил рискнуть. Собрал на берегу сухого камыша и понес его к кухне, у которой орудовал большим черпаком толстый и лохматый, как цыган, повар.
Он обрадовался незваному помощнику. Заставил Федьку еще принести камышу. Мальчишка показал рукой на свой тощий живот, давая понять, что голоден. Повар догадался. Вытащил из котла куриную ножку. Но не успел Федька воспользоваться угощением, как другой солдат – караульный дал ему пинка и втолкнул в рядом находившуюся землянку.
Федька стал осматриваться. В землянке было прохладно. В глаза бросился низенький на кривых ножках стол. На нем стояли одна недопитая и другая, еще засургученная, бутылки шнапса, лежали разбросанные небрежно куски сыра, вареного мяса. У Федьки невольно потекли слюнки. Он ненароком подумал, что солдат-караульный, может быть, и втолкнул его сюда, чтобы покормить. Но…
За столом сидел офицер. Караульный шепнул ему что-то на ухо. Офицер осоловелыми глазами смерил Федьку, уставился на него. Федька же перевел свой взгляд на ободранный книжный шкаф, стоявший в углу. Там висела испещренная синими и красными стрелами карта.
Офицер потянулся за стопкой. И выплеснул водку в лицо Федьки. Мальчишка ощутил резкий запах спирта. Рукавом свитера начал вытирать лицо. И от злости чуть не выкрикнул: «Вот, гад какой!» Но сдержался. Только скривил губы, жадно поглядывая на еду.
Офицер что-то грозно буркнул караульному. Тот вытянулся в струнку. Затем схватил Федьку за рукав и вытолкнул из землянки.
«Чокнутый, что ли?» – подумал об офицере разведчик. К кухне он уже не пошел, а побежал к озеру. Не успел забраться в камыши, как услышал звук автомобильных моторов и голоса. Солдаты обступили кухню. И повар стал наливать им в котелки еду.
«И мне надо перекусить». Федька начал дергать из воды мучнистый корень тростника. Пожевав, решил проследить, откуда приехали румынские солдаты. Когда снова загудели моторы, Федька вылез из камыша. Под прикрытием берега вышел за хутор. Огляделся и понял, что машины с солдатами остановились в низине, у садов, за которым виднелось большое село.
Приблизившись к садам, парнишка увидел орудия с задранными стволами. Возле них возилась прислуга. Федька понял, что это зенитные орудия. Начал считать их. Зениток оказалось больше двадцати. Федька осторожно обошел сады и вышел на грейдер. По нему в сторону села Тундутово прошли две машины с солдатами.
«Опять черномазые. А куда подевались фрицы? Хотя бы одного увидеть, – посетовал Федька. – Придешь с задания, и докладывать нечего будет».
Ни других войск, ни другой техники он нигде в округе больше не заметил. Безлюдье на дорогах и в степи удивляло парнишку. Будто здесь войны и не было.
…Когда Федька вернулся к своим, старший лейтенант Дорофеев посадил его в свой «пикап» и немедленно доставил в штаб дивизии. Подполковник Тимофеев радостно встретил юного разведчика.
– Ну, как?
– Ничего ценного, товарищ подполковник, не обнаружил, – хмурясь, докладывал Федька. – Даже ни одного фрица не увидел…
– Не видел? – насторожился подполковник.
– Солдат-то видел, да только румынских, – поправился Федька. – Там у них, в низинке, у садов, больше двадцати зениток.
– Так это ж целый зенитный полк! – похлопал радостно по плечам Федьки подполковник. – И важно, что не немецкий…
– А куда подевались, товарищ подполковник, фрицы?
– Найдем и фрицев…
Сведения, которые доставил и которым не придал значения Федька, оказались очень ценными. За это Федю и наградили медалью «За отвагу».
…Федька опять рвался в разведку. Глубокой осенью его начали готовить к новому заданию. Но операцию вдруг отменили. Наши войска под Сталинградом вскоре перешли в контрнаступление, прорвали оборону противника как раз в тех местах, где Федька ходил в разведку.
Несколько эпизодов[1]
Л. С. Пластиков
Это была памятная тревожная ночь. И не только для меня, но и для всех парней и девчат нашей тракторозаводской комсомолии. Позже нам пришлось встретиться с еще большими испытаниями, но тогда мы уже прошли через их огонь, а в эту ночь, 23 августа 1942 года, впервые вступали в бой, в бой с врагом, ворвавшимся на порог родного завода, родного дома.
В райкоме комсомола собралось много народа. С тех пор, как фронт подошел к нашему городу, комсомольцы, закончив смену, шли в райком, как в штаб. И у всех один вопрос: когда пошлют на фронт?
– А вы и сейчас на фронте, – говорили мы. – Весь наш город фронтовой.
Бои развернулись уже на подступах к Сталинграду. Каждый из нас был приписан к отряду народного ополчения. Днем работали, после смены учились воевать, несли боевую вахту.
– Мы все это понимаем, – отвечали самые нетерпеливые. – И мы требуем, чтобы нас послали на передовую. Мы хотим лично всадить пулю в лоб проклятым фашистам.
И вот сама передовая приблизилась к нам. Ночью 23 августа пришла тревожная весть: фашисты прорвались к тракторному заводу. В 11 часов мы получили приказ городского Комитета обороны: направить на передовую 120 человек. Добровольцев не пришлось даже созывать. Они уже стояли наготове. Их было больше, чем требовалось. Я смотрела на строгие, полные решимости лица своих товарищей. Сколько раз мы собирались вот так же вместе. Но тогда, в мирные, радостные дни, нас волновали совсем другие заботы. А сейчас нас ждет смертельная схватка с врагом, и может быть, многих завтра уже не будет в живых. Что сказать им, моим товарищам, в час испытания?.. Ведь они ждут от меня, секретаря райкома комсомола, каких-то особых слов. И я вспомнила героя гражданской войны Николая Руднева. Он был таким же юным, как мы. На наших комсомольских собраниях мы часто говорили о нем, о его короткой и яркой жизни. Передо мной словно встал в строй Николай Руднев в лице моих товарищей.
– Помните, товарищи, как Николай Руднев в трудный для Красного Царицына час спас цитадель революции? – обратилась я к ним. – Будьте же такими, как он. И будем еще такими, как «железный Феликс», чье имя носит наш завод.
Все лица повернулись к скульптуре Феликса Дзержинского, озаренной ночными сполохами. Он в этот момент словно к нам протягивал руку и словно говорил, указывая на завод: «Это ваше детище, ваша гордость. Пусть враг узнает силу ваших ударов!»
От уходивших на передовую слово взял член райкома комсомола Борис Ромин.
– Вот стою я на родной земле и думаю: не для того мы построили такой завод, чтобы отдать его врагу, – сказал он. – Не для того росли в семье сталинградцев, чтобы допустить фашистов к Волге. Смерть фашистам!
И все повторили клятву:
– Смерть фашистам!
…На передовую ушел первый отряд, а вскоре и мы все стали бойцами. Навсегда останется в моей памяти одна из штурмовых ночей. Я, Шура Варламова и Таня Никина заняли позиции рядом. Мы вели огонь по немцам. Вдруг Таня вскрикнула и побледнела, на одежде у нее выступила кровь.
– Ползи в сторону! – крикнули ей.
Но Таня отрицательно качнула головой и снова стала целиться в фашистов. Они приближались. Их было куда больше, чем нас. И тогда Сергей Гаврилов и Коля Тимошенко ползком по канаве пробрались в подбитый танк, зарядили орудие и, когда фашисты сосредоточились метрах в ста от танка, открыли огонь. Немцы, не ожидавшие такого отпора, отошли, а затем ударили с новой силой. Снаряды сотрясали танк, но комсомольцы продолжали сражаться и покинули свою позицию только после того, как связной передал им приказ вернуться в окопы.
Отличился в этом бою Костя Сулимов, стахановец из механического цеха. Скромный и простой парень, он проявил себя героем.
Костя до этого ремонтировал машины, а когда начались бои, вместе с друзьями сел в танк и повел его на врага. Вражеский снаряд вывел из строя боевую машину. Костю тяжело ранило. Истекая кровью, он крикнул своему другу:
