Енисейский сплав

– Как я поеду без неё? – спрашивал он друга.

– Как? Поездом поедешь, если денег на самолет не найдём. Не валяй дурака! Разлука пойдёт на пользу. Проверишь чувства, – философски рассуждал Ильдар.

Немного поколебавшись, тогда Андрей всё-таки отказался. Но натура гуляки просилась наружу, и молодой человек не торопился расставаться с преимуществами холостяцкой жизни.

Как близкий и давний друг Андрея, Ильдар многое знал об их отношениях. Но он меньше всего ожидал увидеть Юлю в середине дня в главном учебном корпусе МЭИ. Девушка училась в МГУ, а путь от Ленинских гор до Лефортово был не близкий.

– У меня в университете получилось «окно», отменили занятия. Хотела увидеть Андрея, но не могу его найти, – извиняющимся голосом сказала Юля.

«Мудрено его найти», – подумал Ильдар. Он знал, что его друг решил пропустить последнюю лекцию и отправился в общежитие – отмечать день рождения однокурсника. Судя по покупкам к столу, веселье ожидалось на славу! Всё бы ничего, и секрета можно было не делать. Но ребята пригласили девчонок с электромеханического факультета. Как ей сказать? Да и что говорить? Свалилась как снег на голову!

– Я думаю, он в библиотеке. Зачёт на носу, – не моргнув глазом ответил Ильдар.

– Это в новом здании? Ты подскажи, где читальный зал. Я найду, – обрадовалась Юля, подхватывая на плечо сумку.

– А, не… Ничего не получится… Это спецбиблиотека, на военной кафедре. Туда вход только по списку или пропускам.

– Жаль, – с обидой, протяжно ответила девушка. Она начала сердиться на то, что впустую тащилась через всю Москву, но потом вдруг спохватилась и недоверчиво посмотрела в глаза Ильдару: – А чего-то он в библиотеке? У него же лекция должна быть.

– Юля, ну, бывают моменты, когда приходится выбирать. Ты меня извини, но мне надо идти в аудиторию. Предмет сложный. Если опоздаю, царица Тамара на экзамене припомнит.

Как бы сожалея, что вынужден прервать разговор, Ильдар развёл руками. Хотя на деле молодой человек лукавил. Времени дойти до аудитории оставалось достаточно. Но в его словах была и правда.

Профессор Антонова Тамара Алексеевна читала курс «Антенные устройства». По сути, это был спецкурс, который изобиловал специфическими терминами и системами, требовал серьёзной математической подготовки, знания теории распространения радиоволн и многого чего ещё. То есть не для средних умов. Но это было полбеды. Другая проблема состояла в том, что наречённая студентами «царица Тамара» была теткой въедливой, а порой и вредной. Она целиком отдавалась своему предмету, требовала от студентов такого же отношения и если не находила этого качества, то рассматривала поведение студента как святотатство.

Конечно, всего этого Юля не знала. Движимая желанием помочь близкому человеку, оказавшемуся, как ей думалось, в ситуации непростого выбора, она хотела быть хоть чем-то полезной и не унималась.

– Бедный Андрей… Если он пропускает лекцию, как же сможет подготовиться к экзамену?

– Я думаю, выкрутится. Перепишет у меня.

– Правильно! Зачем ему переписывать? Я пойду с тобой и запишу ему эту лекцию, – уже бодрым голосом произнесла Юля.

Не ожидавший такого поворота, Ильдар остолбенел. Он не знал, что ответить. Рафинированная профессорская дочка, учившаяся на искусствоведа, была готова без оглядки окунуться в радиоэлектронные дебри. «Ёлы-палы! Что любовь с людьми делает? – удивился молодой человек, рассматривая Юлю, словно видел её впервые. – Да… Есть женщины в русских селеньях!»

До аудитории они шли молча. Длинный коридор способствовал размышлениям. «Ладно, пусть сидит. С меня не убудет, – рассудил студент-старшекурсник и ещё раз взглянул на хрупкого гуманитария. – Но какова! Коня на скаку остановит… Пожалуй, Андрюха попал крепко! Такая не отпустит».

По привычке Ильдар сел во втором ряду. В этом был свой психологический расчёт на то, что Антонова запомнит его пребывание и не проявит особого усердия при опросе на экзамене. Юля присела рядом и с интересом наблюдала, как студенты четвёртого курса заполняли аудиторию.

– А у вас ничего ребята… Видные. Только девушек почти нет.

– Специфика факультета.

– Это хорошо, – удовлетворенно отметила Юля.

– Тихо. Антонова идёт, – почти шепотом сказал Ильдар.

Профессорша в чёрном строгом платье с белой горжеткой начала доклад. Она рассказывала холодным размеренным голосом. Временами Антонова подходила к доске, рисовала мелом схемы и, словно в музыкальном произведении, расставляла синкопы, нарушая заданный ритм.

Через четверть часа Юля начала крутиться по сторонам. Прошло ещё пять минут, и, повернувшись к Ильдару, она посмотрела на него обалдевшим взглядом сквозь запотевшие очки.

– Ильдар, я не понимаю. Директорная антенна – это для директоров предприятий?

– Нет. Просто записывай и всё!

– Если я буду писать то, что не понимаю, как же Андрей поймёт?

«Вот пристала, – начал злиться Ильдар, – видишь ли, ей непонятно! Я сам мало что понимаю».

– Да, разберётся твой Андрей! Не глупее нас с тобой, – повышая голос, ответил Ильдар.

На последней реплике Антонова повернулась от доски, ища источник звука. Она буквально вперилась глазами в Ильдара.

– Галимов, вам не интересна моя лекция?

– Ну, что вы, Тамара Алексеевна. Я записываю каждое слово.

– Ещё раз услышу, что вы разговариваете на моём предмете, удалю из аудитории.

В помещении установилась зловещая тишина. Сокурсники с интересом смотрели на Ильдара. Один из них – Харитонов, из третьей группы – выразительно покрутил пальцем у виска.

Юли хватило на десять минут. Она отчаялась что-либо понять, но хотела удовлетворить любопытство.

– Извини. Что такое загоризонтная радиолокация? Разве можно заглянуть за горизонт?

Ответить Ильдар не успел.

– Галимов, вы опять разговариваете? Хотите сорвать лекцию? Покиньте аудиторию!

Уже подходя к двери, Ильдар услышал следующий окрик «царицы Тамары»:

– Это что такое?! – обратилась она к Юле, вставшей с места и просившей студентов пропустить её к проходу между рядами.

– Вы извините. Я сейчас… Я быстро… Я с ним, – показала она на Ильдара.

Лицо Антоновой побагровело. Она, словно рыба, выброшенная на берег, стала широко заглатывать воздух. Затем громко икнула и устремилась к столу за стаканом воды. Сакральная атмосфера лекции была разрушена окончательно.

…Наступивший ноябрьский день был предпраздничным. Дорога к спортивному комплексу проходила мимо Дома культуры. На фасаде здания красовался широченный плакат с трафаретными рабочими, возводившими линии электропередачи. Под художественным полотном соцреализма натянули транспарант: «С праздником Великого Октября!»

Из установленных на улице динамиков разносился бархатный голос Муслима Магомаева, исполнявшего песню «Новый день» – патриотический хит 1978 года.

– Светом солнца озарены,Светом правды своей сильны.Наша Родина – Революция,Ей, единственной, мы верны!

Ильдару предстояла утренняя тренировка. С тех пор как он выполнил норматив кандидата в мастера спорта по самбо, его включили в состав институтской сборной. До городских соревнований по борьбе оставалось чуть более двух месяцев. Задача ставилась одна – выиграть командное первенство. Неудивительно, что сборная по самбо, членом которой стал Ильдар, готовилась в усиленном режиме. Помимо спортивных амбиций спортсменов и тренеров выросли требования руководства института. Подготовка к Московской Олимпиаде началась полным ходом. И хотя олимпийский огонь планировалось зажечь через полтора года, ректорат МЭИ хотел загодя продемонстрировать высокие показатели.

В предпраздничный понедельник лекций и семинаров на факультете было мало. В основном – на младших курсах. И всё-таки Ильдар не торопился идти в спортзал. Внутренний голос подсказывал, что произошедший накануне конфликт с Антоновой бесследным не останется. Возникшая вечером тревога не исчезла за ночь. Он понимал, что его беспокоят не возможные проблемы на экзамене, а нечто большее – пока ещё не проявившая себя опасность, которая спряталась «за углом» и ждёт момента, чтобы нанести удар.

Надо было прояснить ситуацию. Ильдар считал, что неведение – хуже самой беды. И молодой человек пошёл на факультет. Горькая «пилюля» уже поджидала в коридоре.

– О, на ловца и зверь бежит, – приветствуя, распахнул руки комсорг Алексей Кондратьев. – Думал, придётся идти в спортзал.

– Не придётся. Чуть свет – уж на ногах! И я у ваших ног, – криво улыбнулся Ильдар, чувствуя неладное.

– Между прочим, Чацкий при этих словах целовал Софье руку, – ехидно заметил Алексей. – Ну, да ладно… Поздравляю! Весь курс говорит только о тебе.

– Всю жизнь мечтал о славе народной, – отпарировал Ильдар.

– Сообщаю. Антонова накатала «телегу». Начальник курса и замдекана будут ждать тебя в деканате в три часа. Мне поручено подготовить факультетское бюро по вопросу укрепления дисциплины.

– Быстро отреагировали…

– Да, быстро. А теперь скажи мне, как своему товарищу. Зачем ты притащил девчонку на лекцию? Вам больше встречаться негде?

– Лёша, дорогой, это не моя девушка. Да, я с ней знаком, но она к Малине приезжала. Свалилась как снег на голову! Вцепилась и тараторит одно и то же. Где Андрей, где мой дорогой? А желанный решил свалить с лекции. Ушёл в общагу на гулянку в окружении девочек.

– Вот это номер! Может, тебе рассказать всё как есть? Создаётся впечатление, что на тебя готовы спустить всех собак. – Уже без всякого веселья в голосе Алексей добавил: – У тебя могут быть проблемы с выдвижением в комитет комсомола института.

Мысли Ильдара понеслись в бешеном круге, перескакивая с одной на другую. Планы на будущее, ещё вчера казавшиеся прочными, могут разрушиться в одночасье. Он старался просчитать варианты и не находил решения. Ни события вчерашнего дня, ни попытки заглянуть в будущее не давали ответа или хотя бы подсказки – как поступить. Оставалось настоящее, которое тяжёлой плитой навалилось сверху.

«Чёрт возьми, как все повернулось! – лихорадочно думал Ильдар. – Сказать или не сказать… Но я не могу так поступить с Андреем. Тут же всплывет его отсутствие на лекции… Из-за какой-то ерунды рисковать всем, рисковать карьерой… Может быть, Лёша прав? Может, и не узнают, что Андрей прогулял… Сказать или не сказать… Хорош я буду, если друга „заложу“… Так, прикинем. Выдвижение новых кандидатур в комитет должно быть в декабре. Если скандал раздуют, затихнуть не успеет. Мало времени осталось… Какая мерзкая ситуация. Отмолчаться не получится… Деваться некуда… Взять вину на себя?.. „Малина“ тоже хорош! Теперь гори из-за него как свеча… А вдруг Кондратьев прав, и место в комитете накроется „медным тазом“… Или все-таки повиниться и сказать…»

Терзаемый мыслями, на тренировке он был сам не свой. В голове рисовались картины одна хуже другой. Механически боролся в контрольной схватке, не смог провести ни одного приема против соперника и в результате проиграл поединок.

– Ты что делаешь, Ильдар? – раздражённо спросил старший тренер Цыганков. – Ни нападения, ни защиты! Учти, в твоей весовой категории есть толковый парень с энергомашиностроительного факультета. Если не соберёшься, будем его готовить к соревнованиям.

…Комсорг ждал результатов разговора в комнате факультетского бюро, расположенной рядом с деканатом. Беседа там явно затянулась, и можно было уехать, но Алексею хотелось заранее понять – какой «спектакль» придётся разыгрывать на бюро, если до этого дойдёт.

– Сказал? – проявляя нетерпение, спросил он у входящего в помещение Ильдара.

Тот помрачнел, кивнул головой и резко отодвинул стул, усаживаясь напротив.

– И что дальше?

– Для начала лишился повышенной стипендии, даже при успешной сдаче экзаменов. Хотя высокую оценку по антеннам я вряд ли получу. Царица Тамара не преминет отыграться. Попросили объяснительную.

Они оба замолчали. На факультете было непривычно тихо. Преподаватели разъехались по домам. Студенты отправились во Дворец культуры на концерт, после которого намечалась дискотека.

– У тебя есть что-нибудь?

Алексей тяжело вздохнул, поднялся с кресла и достал из сейфа початую бутылку грузинского коньяка, а затем тарелочку с аккуратно нарезанными дольками лимона.

– Давай, с праздником! – произнёс комсорг, протягивая Ильдару граненый стакан с тёмно-янтарным напитком.

– Для полного комплекта мне не хватает обвинения в пьянке.

Оба рассмеялись. Алексей снова наполнил стаканы. Затем выдвинул ящик стола и бросил перед Ильдаром белый конверт.

– У меня идея. Тут два пригласительных билета на музыкальный вечер в Институте культуры. Короче, будет классная дискотека. Симпатичные девчонки. Поехали, расслабимся.

– Почему бы и нет, – согласился Ильдар, уставший от размышлений. – Поехали на твою вечеринку.

…Институт культуры хоть и назывался московским, но находился за кольцевой дорогой – в подмосковных Химках, на левом берегу канала Москвы. Добираться до него было непросто. От метро «Речной вокзал» ходил автобус. Но трястись в общественном транспорте не было желания, и друзья доехали на такси.

Дискотека шла в полном разгаре, когда в сторону молодых людей направилась через весь зал стройная блондинка в ярком платье. Почти кричащий наряд дополняли большие клипсы.

Внимательно осмотрев новичков, выделявшихся среди привычного контингента, она подошла вплотную к Ильдару и спросила:

– А тебе нравятся «Роллинги»?

– Ну да, – брякнул Ильдар, даже не понимая, о чём идёт речь.

– Это клёво! – продолжила девушка. Она посмотрела в глаза Ильдару и пошла в другой конец зала.

Молодой человек посмотрел ей вслед и переглянулся с товарищем.

– Ты что, дурак? – спросил стоявший рядом Алексей.

– Почему? – возмутился Ильдар.

– Иди, ведь ждёт, – продолжил приятель.

По всему залу раскатилась и закружила песня «I Will Survive» – самая знаменитая песня Глории Гейнор. И молодой человек пошёл в темноту – навстречу глазам, манящим и чарующим.

– Меня зовут Наташа, – сказала загадочная блондинка и, нисколько не стесняясь, положила длинные тонкие пальцы ему на плечи.

– Ильдар, – ответил юноша, обняв девушку за талию. Он аккуратно прижал её к себе, ощущая тёплое дыхание и аромат дорогого парфюма.

– Какое красивое имя. Словно из восточной сказки, – улыбнулась девушка.

– Так и есть, – прошептал на ухо Ильдар.

Увлечённые собой, они протанцевали весь вечер, забыв обо всем.

Глава 4. Новороссийская сага

Наташа то подходила к зеркалу, то отступала назад, разглядывая себя с разных сторон. Скупое ноябрьское солнце прорывалось сквозь облака. Его свет заполнял комнату и временами казалось, что он отражается в волосах девушки. Густые светлые локоны опускались на плечи, «разбегались» по яркой розовой блузке, создавая особую палитру.

Лёгкими, привычными движениями девушка наносила тени, подходящие цвету её серо-зеленых глаз. Довольная собой, она несколько раз прошлась кисточкой с тушью по русым ресницам. Косметика, приобретённая в «Берёзке», дала желанный эффект. Ресницы потемнели и чуть загнулись к верху.

С детства Наташа привыкла получать от папы то, что другим было недоступно. Заграничные наряды, французский парфюм придавали ей самоуверенность, вызывали чувство превосходства среди сверстников. Она любила быть в центре внимания и, уже будучи школьницей, поняла, как пробуждать к себе интерес. Старалась выбирать себе невзрачных, а порой и некрасивых подруг, чтобы выделяться на их фоне.

…Спустя полчаса утренний макияж подошёл к концу. Чтобы убедиться в своей неотразимости, девушка начала плавно раскачиваться из стороны в сторону, «стреляя» в зеркало, как ей казалось, чарующим взглядом. Находясь под впечатлением вечера, проведённого накануне, Наташа представляла себе Ильдара в зеркальном отражении. Она то складывала губы «бантиком», то загадочно улыбалась.

В радужных чувствах девушка побежала на кухню, где мама готовила завтрак.

– А где Тёпа? – спросила она, не увидев на привычном месте восьмилетнего брата.

– Стёпушка уже позавтракал. Папа взял его на демонстрацию, – ответила мама.

Анастасия Аркадьевна знала любимое блюдо дочери, приготовила к празднику творожники с ягодами. Тарелка с блинами, вазочки с красной и чёрной икрой, тонко нарезанная сырокопчёная колбаса, пузатый чайник с расписными чашками заполнили пространство стола.

– Не крепкий? – спросила Наташа, разливая ароматный напиток по чашкам.

– Как ты любишь… Чтобы не испортить цвет лица.

Девушка выглянула в окно. Улицу Димитрова, названную в честь лидера болгарских коммунистов, расцветили красными флагами и транспарантами. Ярко-красный кумач набух после ночного дождя и с трудом поворачивался на ветру.

Наташа так и не привыкла к московской осени, переходящей в зиму. Она её не любила за промозглую унылую погоду. Но сейчас она словно не замечала скучный серый пейзаж. Ничто не могло испортить ей хорошего настроения. А любимые творожники, так кстати оказавшиеся на тарелке, добавляли ей ощущение баловня улыбающейся судьбы.

Ловко орудуя вилкой и ножом, она принялась за лакомство, запивая его душистым чаем, обжигающим рот. Наконец, тарелка опустела.

Наташа посмотрела на маму. Пожалуй, стоит ей сказать. Момент подходящий. Папы не будет ещё какое-то время. Как кстати он взял с собой Тёпу. Брат, хоть и был малолеткой, но научился подкалывать сестру.

– А я с мальчиком познакомилась.

Мама поставила чашку на стол и не сразу спросила:

– Кто он? Из вашего института?

– Не-е. Кажется, из Бауманки. Физик.

– Как его зовут?

– Ильдар.

– Постой, где ты его нашла?

– Да я его и не искала. Приехал с другом к нам на дискотеку. Он клёвый.

Анастасия Аркадьевна внутренне насторожилась, чувствуя в словах дочери неподдельный интерес. Профессия «физик» её не впечатлила. Фильм «Девять дней одного года» не входил в перечень любимых картин. «Много формул… Работа в „почтовом ящике“ с низкой заработной платой», – рассудила женщина.

Она видела, как возбуждена Наташа. Что за молодой человек? Судя по имени, татарин. Час от часу не легче… «Хотя их и на Кубани хватает», – подумала Анастасия Аркадьевна. Из какой он семьи? Все эти вопросы повисли в воздухе.

– Мам, ну кто спрашивает о родителях в первый же день знакомства?

– Ну, может быть, он сам рассказал…

– Нет. Мы танцевали весь вечер. А потом я его подвезла до дома. Ты же не против?

Наташа ездила в институт и обратно на служебной машине папы. Для партийного функционера высокого ранга такое положение вещей было естественным. Не ехать же дочери общественным транспортом, да ещё на край Москвы! Новость была в другом. Неожиданно представилась возможность узнать что-то конкретное про её нового друга.

– Конечно, я не против. Но ты его совсем не знаешь. Это же служебная машина папы… И где он вышел?

– Где-то рядом с Савёловским вокзалом.

За три года проживания в столице Анастасия Аркадьевна не могла сказать, что хорошо изучила Москву. Но поняла – это не в центре и район – явно непрестижный.

– А ты не вспоминаешь Рому? Интересно, как он там? Хочешь, я позвоню его маме. Сегодня праздник. Поздравим их. А потом передам трубку тебе? Пообщаетесь…

– Может, не сегодня? Я хотела пойти погулять.

Звонок в Краснодар решили отложить. Мама и дочь погрузились в свои мысли.

…Семья Наташи была из Новороссийска. Город и порт Краснодарского края расположились огромным амфитеатром, растянутым на несколько десятков километров, вокруг Цемесской бухты. Его окружали горы Северного Кавказа, через которые из Новороссийска пробивались лишь две дороги. Одна уходила на северо-запад, через перевалы, в Анапу. Другая, прижатая горными стенами, петляла вдоль побережья через Геленджик, Туапсе до Сочи.

Между тем 100-тысячное население портового города не чувствовало себя оторванным от остального мира. Напротив, каждодневно открывающийся взгляду простор Чёрного моря, шум прибоя, крики чаек, суда, прибывающие в бухту, чтобы затем снова отправиться в плавание, – всё это и ласкало, и манило, и приглашало к новым открытиям и достижениям.

Когда в 1959 году родилась Наташа, её отец занимал пост первого секретаря Новороссийского горкома ВЛКСМ. Комсомольский вожак показал себя не просто внимательным к указаниям партийных органов, но и проявляющим инициативу для успешного выполнения задач, поставленных партией и правительством.

Карьера благоволила Владимиру Серебрякову. Высокого, стройного шатена с густыми волосами, зачёсанными набок, заметило руководство города. И через год он был переведен на работу в Новороссийский горком КПСС.

Партийная власть города вместе с исполкомом разместились в ажурном трёхэтажном особняке. Его резной фасад, вытянутые узкие окна, утопленные в глубину воздушные балконы, наконец, клетчатая роспись претендовали на то, чтобы назвать здание по меньшей мере небольшим ханским дворцом, возведённым архитекторами из Персии или Оттоманской порты.

Однако ни знаменитый хан Давлет Герей, ни другие родственники османского султана Сулеймана Великолепного не имели отношения к роскошному зданию. Его построил в 1913 году табачный промышленник и финансовый воротила Абрам Юкелис. Сам магнат жить в особняке на Воронцовской улице не собирался и сдал его за приличные деньги знаменитым купцам первой гильдии Александру и Гавриилу Тарасовым.

К началу XX века Тарасовы заняли своё место в списке богатейших фамилий России. У них были собственные дома в Москве, Екатеринодаре, Армавире. Занимались торговлей, вели собственное производство, владея различными заводами, фабриками и мануфактурами, были крупными землевладельцами на Кавказе. По своему положению, жалованному ещё Екатериной II, купцы первой гильдии могли вести заграничную торговлю и владеть морскими судами. Поэтому представительный дом в портовом городе, расположенный рядом с морским вокзалом, был весьма кстати для предприимчивых братьев.

Наступившая революция смешала все планы. Тарасовы эмигрировали из России, отправившись из Новороссийска в Константинополь. Вслед за ними бежал за границу магнат Юкелис, оставив всё свое состояние. В особняк въехал Центральный исполнительный комитет Черноморской Советской республики. Новая власть решила, что заседать на Воронцовской улице будет не по-марксистски, и, чтобы не было сомнений, в революционном порыве её переименовали, присвоив имя Карла Маркса.

В годы оккупации дом заняло гестапо. В сентябре 1943 года город был освобождён. Отступая, фашисты заминировали здание, но благодаря успешной работе саперов особняк был сохранён. В послевоенные годы в него вернулась партийная и городская власть Новороссийска.

…Первый секретарь горкома Буркин не любил длинных и, тем более, обстоятельных разговоров. Он выслушал представление нового сотрудника и подвел итог.

– Товарищ Серебряков, направляем вас в отдел административных и торгово-финансовых органов. Для начала будете контролировать работу партийных организаций сельхозпредприятий, входящих в структуру города. Все детали обсудите со своим руководителем.

Владимир такому назначению мысленно обрадовался. Неплохое начало. Значит, буду контролировать в том числе винодельческий комбинат Абрау-Дюрсо.

Через год судьба преподнесла новый «подарок». Долго болевший заведующий отделом умер от рака, и в 1961 году Серебряков переместился в его кресло, став в свои 33 года Владимиром Михайловичем.

Это был серьезный взлет! Изменился круг знакомых, в который вошли руководители знаменитого на всю страну цементного завода «Пролетарий» и Новороссийского морского порта, являвшегося важнейшим на юге СССР.

Изменились привилегии. Новому заведующему отделом горкома партии предоставили трехкомнатную квартиру в Центральном районе, в сталинском доме на улице Советов. Это была главная улица города. Четырёхэтажное белокаменное здание с балюстрадами на балконах – одна из ярких примет сталинских построек – смотрело на площадь Свободы. В Новороссийске она считалась самой важной. Теперь дорога от квартиры до горкома занимала 10 минут прогулочным шагом.

…В 1965 году лето в Новороссийске выдалось не жарким. Приятно пригревало солнце. Да и вода в бухте казалась парным молоком, приглашая жителей окунуться в морскую ванну.

Анастасия Аркадьевна выглянула в окно и, убедившись, что погода хорошая, спросила дочь:

– Ну что, сделаем кружочек?

– Да… да… – запрыгала на месте радостная девочка. Шестилетняя Наташа любила гулять с мамой по городским скверам.

Они вышли из дома и направились по пешеходной аллее, разделившей на две части улицу Советов. До войны здесь был городской сад, который разрушили в результате боевых действий. В начале 50-х годов его начали восстанавливать. Тогда и было принято решение – вместо сада создать Парковую аллею, пересекающую основные улицы города. На всем её протяжении разбили клумбы и цветники, украсили фигурно подстриженными кустарниками и гипсовыми скульптурами.