Подари мне крылья. Судьба ненависти

– Я тоже так сильно скучала по тебе, – произнесла она, когда мы отпустили друг друга, и жалобно выпятила нижнюю губу. – А теперь через неделю и ты уезжаешь.

Конечно, я рассказала ей о командировке в тот же день, когда сообщили, что выбрали именно меня. Тот момент, когда Вероника подошла к моему столу и перевела постоянного клиента на другого дизайнера, чтоб освободить меня для поездки в Москву был описан во всех красках и деталях. Алина была так рада за меня, что практически оглушила своим визгом.

Все последующие после того дня события закрутились в таком вихре, что я сама не поспевала за собственной жизнью. Сборы в командировку, изучение всех инструкций и плана работы в Москве мне приходилось вклинивать между срочным завершением всех имеющихся заказов. Но это не мешало мне находить время, чтоб сообщать подруге все новости.

– Приезжай ко мне в Москву, пока Алекс не вернулся, – пожав плечами, ответила я ей, и мы пошли в сторону нашей любимой кофейни. – Рано или поздно я всё равно начну звонить тебе и ныть как мне плохо одной.

– Если получится, я обязательно приеду, – несколько раз кивнув, с улыбкой сказала она. – Лучше расскажи мне как дядя Яр вообще согласился на это, папина принцесса.

Я поморщилась и мысленно застонала. Мы как раз подошли к небольшой будке, в которой предлагалось кофе с собой и небольшие закуски. Именно сюда мы сбегали с уроков, чтоб попить вкусные напитки и поболтать на качелях, расположенных рядом. Я с радостью воспользовалась этим, чтоб не отвечать на вопросы об отце и принялась внимательно изучать витрину.

Сказать, что мне, итак, достаточно тяжело выносить, что ко мне до сих пор относятся как к пятилетнему ребёнку, это ничего не сказать. И Алина прекрасно осведомлена об этом. И его поведение королевы драмы стало лишь очередным дополнением в копилку подобных воспоминаний.

Разумеется, то, что он раздует из мухи слона и начнёт ужасно драматизировать было очевидно любому, кто его хоть немного знал. Я помню, как он пытался сорвать свадьбу Каролины бессчётное количество раз, прежде чем смирился с тем, что этого не избежать. Поэтому я не стала вываливать это на него сразу. На самом деле первой узнала мама Кира. Она порадовалась за меня и помогла подготовить папу.

– Главное, не будь слишком резкой и не говори ему ту часть о глотке свободы и чрезмерной опеке, – наставляла она меня во время планирования этого тяжелого разговора.

И я была с ней согласна. Ни о какой свободе при моём отце лучше не упоминать. Мне понадобилась неделя, чтоб продумать до мелочей всё, что я собираюсь ему сказать и набраться смелости подойти к нему. Но с первой секунды стало понятно, что никакие доводы ни к чему не приведут.

– Нет, – первое что я услышала от него после длинной речи о том, как это прекрасно скажется на моей карьере.

После этого он снова сосредоточился на замке принцессы, который помогал строить моей младшей сестре из конструктора, будто разговор окончен и обсуждению не подлежит. И да, я специально подобрала время, когда он будет с Софией, чтоб её детская улыбка помогла смягчить его.

– Я поеду и это не обсуждается, – твёрдо возразила я, сжав руки в кулаки в попытке успокоить дрожь.

Я была бесконфликтным человеком и редко спорила с отцом, когда он начинал быть категоричным, в отличие от моей сестры. Наверное, поэтому она не живёт до сих пор с ним в отличие от меня. Каждый раз, когда я пыталась перед ним отстоять свою точку зрения, начинала трястись как осиновый лист и довольно быстро передумывала.

Но не в этот раз. Не тогда, когда речь не только о том, чтоб добиться своего, но и о моей карьере.

– Я запрещаю, Алёна.

Алёна. Не Солнышко. Не Алёнушка. Конечно, ему сразу нужно было показать, что он злиться и надавить на меня. Типично для него.

– Мне двадцать пять лет, пап, – глубоко вздохнув, сказала я. – Когда я последний раз проверяла это был тот возраст, когда люди могут самостоятельно нести ответственность за свою жизнь.

– Сонечка, иди в свою комнату, – отложив деталь конструктора в сторону, произнёс отец. Когда сестрёнка не пошевелилась, он грозно посмотрел на неё. – Соня.

Она обиженно надулась, но убежала из комнаты. Я мимолётно потрепала её по волосам, когда она пробегала мимо меня, как бы в извинение за то, что прервала её ежевечерние игры с папой. Проводив Соню взглядом, повернулась обратно к родителю и столкнулась с грозовыми тучами в его глазах.

– Она в десять лет уже пытается бросать тебе вызов. Её ты не сможешь контролировать как меня. Что будешь делать? Запрёшь? Или к тому моменту поймёшь, что дети должны жить собственной жизнью, а не тем, что ты навязываешь?

Мой голос в тот момент дрожал так сильно, что это было прекрасно слышно и мне, и отцу. Лицо горело. Руки тряслись. Ощущение такое, что мне пришлось выступать перед толпой незнакомцев, а не говорить с собственным отцом. Смотреть в его лицо было чертовски трудно, не говоря о глазах, в которых на долю секунды мелькнула обида, от которой у меня сжалось сердце. Последнее чего я хотела это ранить его, потому что он не был плохим отцом. Но и отступать не собиралась.

– Я не навязываю, а пытаюсь оградить вас от боли и жестокости этой жизни, – ровным тоном произнёс он. – Я был против раннего замужества Каролины и был ли я неправ? Где её муж теперь? В Москве ты будешь совсем одна без защиты и поддержки. Ты даже ни разу не была в этом городе, Алёна. Найди другой способ развивать карьеру, но ты не поедешь.

– Лина вполне счастлива жить только с детьми, и они расстались друзьями. Такое случается, брак распадается, – сказала я уже более спокойно. Дрожь начала сходить на убыль. – А я буду не совсем одна. У меня там будут коллеги, которые с радостью мне помогут не потеряться. И если мне понадобится твоя помощь, то есть такое прекрасное изобретение, как телефон. Ну, знаешь: набираешь номер, нажимаешь кнопку вызова и звонишь.

– Не язви, тебе не идёт, – усталым тоном произнёс он и, тяжело вздохнув, потёр лицо ладонями. – Ты не поедешь и это моё последнее слово. Если ты меня любишь и уважаешь, как человека, который заботился и был твоим единственным родителем…

– Манипуляции, как обыкновенно для тебя, – оборвала я его и почувствовала, как к глазам подкатывают слёзы. – Примерно это же ты говорил Лине. Дважды, на самом деле. Когда она только собиралась замуж и когда после развода отказалась вернуться сюда. Я еду, Отец. – Сделала акцент на последнем слове. Он всегда был «Папой» или «Папочкой», как и я была «Солнышком» или «Алёнушкой». – Ты ничего не изменишь.

В его глазах отразилось такое разочарование. Это отразилось такой болью в душе, что я практически сдалась. Было бы легче вернуться в тот кокон, в котором я жила всё это время. Никаких конфликтов. Жизнь по течению. Пока не осознала, что даже этим чёртовым течением управляю не я.

– И да, – остановилась уже на выходе из комнаты, когда поняла, что он ничего мне не ответит, – при маме Кире не говори про единственного родителя. Ей будет обидно.

На это он тоже промолчал. Лишь тяжело сглотнул. На его, казалось, равнодушном лице отразилось неприкрытое сожаление. Не из-за ссоры со мной, а из-за моих последних слов. Мама Кира заботилась и любила нас так, как Алия никогда не смогла бы. Мы были для неё такими же детьми, как София. И он не имел права ставить это под сомнение даже лишь в попытке упрекнуть меня.

Прошло три недели, и мы вошли в новую рутину напряженного молчания. Никто из нас не собирался идти на контакт первым, сохраняя свою гордость и точку зрения. Моё сердце кровоточило каждый раз, когда разъедающая тишина воцарялась в квартире после ухода мамы Киры и Софии, если я сама ещё была дома.

Мы всё ещё заботились друг о друге. Я оставляла готовый завтрак, потому что он сам редко успевал что-то готовить, а мама Кира была на очередной диете и соглашалась готовить только низкокалорийные блюда. Он покупал мои любимые десерты, которые продавались только в пекарне около его офиса. И всё это происходило в режиме холодной войны между нами.

Поэтому мне и не хотелось отвечать на вопрос Алины. Ответ был простой – никак. Отец меня не отпустил и слишком горд, чтоб поменять решение и начать разговаривать со своим ребёнком.

– Ты должна завести роман, – уже перескочила на другую тему Аля, когда спустя несколько минут мы пошли в сторону качелей с кофе в руках. Тепло, исходящее от горячего стаканчика, согревало замёрзшие ладони. – У тебя так давно никого не было, что я уверена, что твоя девственная плева срослась обратно.

– Во-первых, я сомневаюсь, что это возможно, – сделав глоток сладкого латте, ответила я и села на правую сторону большой качели. – Во-вторых, меня пугает, что ты так много знаешь о моей личной жизни. Я не говорила, когда у меня последний раз кто-то был.

– Тебе и не нужно говорить, твоя личная жизнь более очевидна, чем бразильский сериал, – закатив глаза, сказала она. – Но смена обстановки может тебе помочь. Это всем помогает. Сама посуди, если бы Алекс не решил сменить обстановку и поступить учиться в России, то не нашёл бы такую прекрасную девушку, как я. Разве это не чудо?

– Да, ты определённо чудо, – со смехом произнесла я и положила голову на плечо Але. – Роман или нет, но я чувствую, что это командировка будет судьбоносной. Будто я непременно должна быть там, понимаешь?

– Да, дорогая. Прекрасно понимаю.

Она погладила меня по волосам и принялась рассказывать об Италии и её красотах. О семье Алекса, которые оказались замечательными и приняли мою подругу как родную. Его мама и сестра были практически такими же беспардонными, как Алина, так что они быстро нашли общий язык. О местах, что ей показывал любимый и невероятно вкусных ужинах в ресторане его семьи. За первыми стаканами кофе последовали вторые, а затем травяной чай. Рассказы о произошедшем в Италии сменились рассказами о моей работе и жизни.

Было удивительным, что мы уже обсуждали большинство этих вещей во время звонков, но сейчас слушали друг друга так же внимательно как первый раз. Смеясь, комментируя и будто давая друг другу больше энергии.

Наша прогулка растянулась на два часа, но мы даже не заметили этого. Будто прошло всего десять минут. Я бы с удовольствием продолжила прогулку, но мне нужно было собрать основную массу вещей и хорошо выспаться. Предстояла тяжелая рабочая неделя перед вылетом.

Время было около пяти вечера, когда мы разошлись. Попрощались, как делали это всегда, около нашей бывшей школы. Мы жили по разные стороны от неё примерно на одинаковом расстояние. Постояли там ещё около пятнадцати минут, не желая расходиться. Сделали это лишь когда Алина уже начала мёрзнуть.

Точнее, ушла только она. Я же с ноткой ностальгии осматривала школу, замечая, как из её дверей начали выходить ученики после звонка. Видимо, вторая смена. За забором их ждали родители, с улыбкой высматривающие своих детей.

Сердце сжалось от воспоминания о том, как часто папа старался приходить забирать нас вместе с мамой Кирой. Несмотря на растущий бизнес и гору работы. Надо всё же попробовать поговорить с ним и прийти к примирению, не отменяя поездку.

– Алёна? – услышала я незнакомый голос за спиной и, резко обернувшись, остолбенела.

Онавыглядела не совсем так, как на малочисленных фотографиях, что оставались у нас дома, пока папа не выбросил всё. Более зрелая, что не удивительно, учитывая сколько прошло лет. На фотографиях у неё были формы и округлые щеки, но сейчас передо мной стояла женщина с фигурой, которой позавидовали бы модели. Платок прятал волосы, а лицо скрывалось под маской макияжа и равнодушия.

Тем не менее, я бы узнала её из тысячи.

– Алия, – кивнув в качестве приветствия, произнесла я.

Она пытливо оглядывала меня с ног до головы, стоя меньше чем в метре от меня. Но не он нас разделял. Расстоянием между нами была целая жизнь, которую, как ни старайся, никак не вернуть. Удивительно, что Алия вообще узнала меня.

Лёгкий порыв ветра донёс до меня сладкий запах её духов. Такой же, каким были пропитаны её шарфы. Они отправились на мусорку вслед за фотографиями в своё время. Но Каролина так часто брала их в нашу постель, обнимая словно плюшевую игрушку, что этот аромат впечатался в мою память намертво.

Почти смешно, что эта женщина предана парфюму так, как не смогла быть предана собственным детям.

Услышав своё имя из моих уст, Алия чуть поджала губы. Будто она имела право требовать другое обращение. Будто я скорее не отрезала бы себе язык, чем назвала её матерью.

– Эни! – донёсся до нас детский голос мальчика, который звал маму по-татарски. Алия дёрнулась, и я перевела взгляд за её спину.

В нашу сторону бежал темноволосый мальчик. На вид он был младше Софии. Около семи лет, наверное. По нему невозможно было сказать, что это сын Алии. Немного смугловатый, черноглазый с ранцем, который казался больше него самого. Внешне он был совершенно не похож на Алию. Но звал определённо именно её. Она снова повернулась ко мне и во взгляде промелькнуло сожаление.

Интересно, о чём она жалеет? О более двух десятилетий, в течение которых не помнила, что у неё есть дочери? Или о том, что я увидела, что у неё есть семья и бросила она только нас?

– Иди, Алия, – тяжело вздохнув, произнесла я. – Тебя ждёт семья.

Развернулась и без оглядки направилась в сторону дома. Мне не было грустно или обидно. Я не испытывала даже злости. Внутри было опустошение, которое будто поглощало энергию, оставляя за собой только усталость. А ещё желание обнять отца.

Глава 3

Влад

Повсюду была кровь. Она стекала по стенам, наполняя комнату, превращая её в ванную кровавой графини Батори. Её запах наполнял лёгкие. Вкус оседал на губах и языке. Я отчаянно пытался плыть, ориентируясь на проблеск светлых волос впереди, но что-то постоянно тянуло меня назад. Словно балласт. Внутренняя тяжесть, которая не позволяла двигаться дальше. Кровь попадала в глаза, в нос, в рот и уши, но я упорно пытался добраться до конечной цели, какой бы она ни была.

Сфокусировав зрение на светлых волосах, собрал силы, чтоб сделать рывок, но неожиданно почувствовал, как что-то тонкое и костлявое обвивается вокруг моей лодыжки. Конечности задёргались в судорожной попытке освободится, но всё было тщетно. Я захлёбывался кровью вокруг себя, погружаясь всё ниже.

Резко вздохнув, уже смирился с тем, что захлебнусь кровью, но неожиданно нос втянул воздух с примесью сладкого аромата. Распахнул глаза и увидел очертания комнаты в темноте. Я сидел на кровати, тяжело дыша. Рука потянулась потереть грудь, когда за спиной показалось лёгкое шевеление.

Напрягся всем телом, врубая инстинкты на полную, даже не проснувшись. Потянулся за ножом, что всегда прятал в прикроватной тумбочке и только тогда наконец осознал, что нахожусь не в своей квартире. Фрагменты воспоминаний прояснили сознание. Возвращение с дела, встреча с Милой, дикий трах в отеле, после которого я вырубился, словно младенец. Это объясняет и шевеление, и сладкий запах в комнате.

– Плохой сон? – раздался нежный голос Милы. – Можешь поделиться, ты же знаешь.

Я тяжело вздохнул. Мы познакомились с ней два года назад на одном из немногих мероприятий, где отец заставлял меня присутствовать. Ей было двадцать три года, два из которых она посвятила эскорт услугам. У меня встал на неё с первого взгляда.

Высокая брюнетка с длинными волосами, что контрастировали на фоне слишком бледной кожи. Карие глаза смотрели вокруг надменно, словно она здесь была хозяйкой вечера, а не подстилкой очередного старого толстосума. Красная помада на пухлых, явно накаченных, губах. Бежевое платье, хоть и прикрывало все стратегически важные места, но облегало её идеальную фигуру так, что не оставляло пространство для воображения.

Мне сразу же захотелось увидеть эти губки на своём члене. Так, чтоб у его основания оставался отпечаток её помады. И я получил это, перекупив её на вечер у клиента. Мила отработала потраченные мной деньги на твёрдую пятёрку и получила предложение стать моей постоянной любовницей, при условии, что она уйдёт из эскорта.

– Это будет исключительно секс, не рассчитывай ни на что другое, – сразу предупредил её, но уже вскоре понял, что это было бессмысленно.

Прошло не больше месяца, когда она попыталась развести меня на первый разговор по душам, который я пресёк, как и делал со всеми последующими. Первое время она обижалась, строя из себя чуть ли не жену, которую обделяют вниманием. Закатывала истерики. Кричала, что я не имею право относиться к ней как к какой-то подстилке. А потом моё терпение лопнуло.

– Я могу в любой момент вернуть тебя туда откуда забрал. Не забывай об этом.

Я не кричал эти слова. Не выказывал даже малейшего раздражения. Лишь констатировал факт холодным голосом и это произвело нужный эффект. С каждым разом её обиды становились всё менее бурными, но попытки развести меня на большее, чем секс не прекратились. Как это и происходило сейчас.

– Либо спи, либо убирайся, – холодно ответил, даже не взглянув в её сторону. Обиженно фыркнув, Мила, судя по звукам, отвернулась и погрузилась в сон.

Потерев грудь, в надежде успокоить чересчур ускорившееся сердцебиение, перевёл взгляд на часы. Я проснулся всего за несколько минут до будильника, который был заведен на семь вечера.

Прокручивая в голове детали сна, мысленно выругался. Мне довольно-таки редко вообще снились сны, не говоря уже о кошмарах, и перед работой это не предвещало ничего хорошего. Будь я суеверным, то подумал бы о зловещем предзнаменовании.

Поднявшись с кровати, я отключил будильник, чтоб он не разбудил девушку и отправился в душ, повторяя про себя каждый пункт того, что мне нужно было сделать этой ночью. Повторение «дела» в голове всегда придавало мне некое успокоение.

Клементьев Борис Максимович. Сорок три года. Успешный бизнесмен и любимец женщин. Для полной картины финансирует пару благотворительных фондов и помолвлен с наследницей известного ресторатора, которая на пятнадцать лет его младше. Это то, что видно всем и помогает ему обзаводиться связями.

Но есть и другая сторона, из-за которой Братство и обратило на него внимание. С прошлого года Борис Максимович начал распространять наркотики в одном из своих клубов. И делал это в обход организации. Всё это было в достаточно малых количествах, и мы бы этого не заметили, если бы не громкий случай с передозировкой младшей дочери медиамагната. Девчонка во многом виновата сама, но ей не было даже шестнадцати. Клементьева признали невиновным, клуб продолжил работу, а за распространение наркотиков сел один из его дилеров.

Он думал, что, приплатив кому надо, избавился от проблем, но привлёк не самое желательно внимание к своей персоне.

Братство является одной из самых старейших преступных организаций России и практически единственной, что существует по сей день. Ещё во времена монархии высшие чины задумались о том, что сдерживать и контролировать преступность смогут только точно такие же преступники. Была создана организация с особыми правилами и кодексом чести. Её влияние распространялось по всей Империи, а верхушка сидела в Санкт-Петербурге.

Во времена революции Братство едва не было уничтожено, но каким-то образом наши предки смогли донести свою полезность до умов революционеров, примкнув сначала к левым эсерам, а вскоре переметнувшись к большевикам. Верхушка была перемещена в Москву и, казалось, жизнь идёт своим чередом. Но уже после Великой Отечественной Войны в рядах организации началась смута, которая привела к расколу Братства на три части – Центр, Юг и Поволжье. В те времена это казалось идеальным решением для сохранения контроля не только над преступностью, но и над организацией, что становилось делать всё сложнее.

Наши работники и партнёры знают, что Братство тщательно следит за тем, чтоб наркотики не достигали несовершеннолетних. Это одно из главных правил не только Центра, но и всего Братства в целом. Конечно, мы не Боги и не можем уследить за всем. Если бы это было так, то наркотиков бы вообще не было бы на улицах страны. Но делать это вот так нагло, в Москве, из всех городов, не боясь последствий, мы не могли допустить. Так за дело Клементьева взялись с особым контролем и докопались до истины.

Борис Максимович получил предупреждение, которому не внял, полагаясь на свои многочисленные связи. Наркотики в его клубах продолжали продаваться. Более того, ублюдок не усвоил урок и всё ещё снабжал ими малолеток. Поэтому мой отец, он же глава нашего криминального клуба по интересам, внёс его в мой список. Это случилось ещё месяц назад, но лето выдалось загруженным на работу, поэтому я и добрался до него только в начале сентября.

Воссоздание в голове его истории и малейших деталей того, как должен пройти сегодняшний вечер, помогло вернуть голове порядок и прогнал остатки жуткого сна. Прохладный душ, в свою очередь, снял напряжение с тела.

Выйдя из ванной комнаты, я насухо вытерся полотенцем и надел свой костюм, в котором больше похож на богатенького наследника, чем на преступника – белая отглаженная рубашка, черные пиджак и брюки. И чёрный галстук для полноты картины. Такой вариант я выбираю, когда перед устранением проблемы нужно посетить какой-нибудь снобистский вечер для богатых и знаменитых. Я предпочёл бы этого не делать, но в последний момент отец дал мне ещё оно поручение, которое возможно было выполнить только там.

Мила всё ещё спала, когда я собирался уходить. Оставив ей на тумбочке пачку наличных, я тщательно проверил, что не оставил в номере никаких вещей и быстро покинул его. Стопка банкнот всегда сглаживала её обиду и на какое-то время лишало иллюзий о необходимости серьёзных отношений между нами. В конце концов, жаждущая денег эскортница никуда из неё не уйдёт.

Минуя два лифта, знакомым маршрутом прошёл к лестницам. Пока спускался написал открыл в телефоне переписку с Никитой, моим лучшим другом. Написал ему сообщение в надежде, что сегодня он не торчит на очередной вечеринке. В связи с огромным количеством работы последнее время, я забыл предупредить не строить планы на сегодняшний вечер.

Помощь Никиты была бы очень кстати, поскольку пока я буду выполнять поручение отца у меня не будет времени отвлечь и увезти Клементьева подальше. Избавляться от кого-то в центре Москвы может быть чревато последствиями для Братства.

– Я же не могу надеяться, что ты писал ради девочек и хорошей вечеринки? – вместо приветствия спросил Никита сонным голосом, когда перезвонил мне через несколько минут.

С моих губ сорвался смешок. Типичный Никита. И как наша жизнь до сих пор не убила его жизнерадостность?

– Боюсь, что нет, но у тебя будет шанс познакомиться поближе с человеком, который разделяет твои интересы, – ответил я, садясь за руль своего внедорожника. – У тебя же ещё остались билеты на благотворительный вечер в том пафосном отеле?

– Да, и я говорил, что ненавижу такие мероприятия, Влад, – раздраженно произнёс Никита, уже понимая к чему я клоню.

Так или иначе, в опровержение собственных слов, судя по звукам, Никита начал одеваться. Вот почему этот человек является моим лучшим другом. Он никогда не спрашивает дважды, когда понимает, что мне нужна помощь.

– Наш друг на вечере, и я не могу передать ему подарок от нас в центре города. Ты же знаешь он не любит внимание. Мне нужно, чтоб ты отвлёк его и отвёз в ту квартиру, где мы устраивали предыдущую вечеринку, – ответил я, покидая отель, в надежде, что Никита достаточно проснулся, чтоб понять о чём я. – Я не могу сделать это сам. Отец попросил передать привет его старому армейскому приятелю.

Спустившись с крыльца, заметил свою машину прямо около парадного входа в отель и мысленно обругал себя. Мы ничего не делаем на виду, даже если речь идёт о простой парковке автомобиля. Это ошибка, которую я совершил из чистого желания потрахаться и лечь спать после тяжёлой ночи.

– Встретимся через час около памятника Пушкину на Тверском бульваре, – уже собранным голосом без ноток веселья сказал Никита. – Там обсудим как лучше преподнести сюрприз нашему другу.

Шифр вместо прямых инструкций стал обычным стилем жизни Братства уже много лет назад. Мы не знали может ли нас кто-то прослушивать или знать, что именно мы являемся членами организации. Это была перестраховка, которая, я уверен, ни раз и ни два сохраняла чью-то жизнь и свободу. Никого нельзя недооценивать.

На машине я доехал до Лесной улицы и дальше пошёл пешком. Заблокировав автомобиль, глубоко вдохнул свежий осенний воздух и позволил себе несколько мгновений расслабления. Середина сентября выдалась достаточно тёплой. Неповторимый аромат осени витал в воздухе.

Мама любила это время года.

Резко встряхнув головой, я откинул из головы ненужные мысли и настроился на рабочий лад. Это непозволительная роскошь для моей работы – предаваться сентиментальным воспоминанием перед делом. С каждым шагом, что приближал меня к Тверскому бульвару, вспоминал каждый пункт плана, по которому должен был пройти сегодняшний вечер.