Раиса Кучай.

Обними меня, Завтра! Повести, рассказы



скачать книгу бесплатно

Рисунки и фотографии автора Раиса Николаевна Кучай

Дизайнер обложки Раиса Николаевна Кучай


© Раиса Николаевна Кучай, 2017

© Раиса Николаевна Кучай, дизайн обложки, 2017


ISBN 978-5-4483-3214-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Повести

Обними меня, Завтра

Если удивление разбужено, то всякий найдет ответы самостоятельно, открывая в себе такое, о существовании которого не подозревал

Э. Фромм

Глава 1

Хирург, прозванный больными Григом, в этот день начал ошибаться с самого утра: он выпил кофе – в среду он всегда пил чай; он не посмотрел на своё отражение в зеркале; не провел каждым пальцем руки по своему отражению; не пригладил вредный и всегда торчащий клок седых волос на макушке; а быстро оделся и, выходя из квартиры, сверил время на экране мобильника с предполагаемым временем. Время не совпало – оно, словно, ужалось на десять минут. Он попытался вспомнить – что не сделал, отмахнулся. Колени работали как всегда пружинисто и живо и он, отсчитав ступеньки на цифре тридцать семь, уверенно вытолкнул дверь, как намеренно удачно высвобождаются из заточения на волю, объявился на крыльце, вдохнул полной грудью, впуская холодный воздух перемен до солнечного сплетения.

Ко всем ошибкам добавились лишние размышления. Он начал мечтать о встрече с больной Казариновой – казалось, застенчивой, но раздражающе активной. Больная Казаринова за три дня со времени появления в отделении слишком часто попадалась ему на глаза, словно подчеркивала своим неурочным появлением отработанный уже кусок времени. И каждый раз ему невольно приходилось оценивать этот кусок времени и при этом морщиться, потому что кусок был не удобоварим. В операционной его руки, как всегда, слушались и творили сущие чудеса, и он был господином, вне операционной он как будто рассыпался на две противоборствующих половинки. Это не было раздвоением личности, этого требовали окружающие условиям, увы, с каждым годом все менее идеальные.

Григ представил: а что если бы на территории центра был православный храм. Посмел бы он в него войти, чтобы отмолить ошибки? Посмел бы вымолить право на очередные ошибки? Как встречаться в этом храме с больными – тем самым провозглашать собственное бессилие или, стоя рядом с ними в одном ряду, защищать то самое право на ошибку? Иерархия здешнего мироустройства отводила хирургам роль богов, прочий медперсонал выполнял роль обслуги, но с каждым следующим годом обслуга в лице медсестёр становилась все более невнимательной и полу спящей. Они ошибались во время операций, после операций на перевязках, при обслуживании больных. Григ начал бояться делать им замечания: ведь чрезмерная строгость и жесткость в отношениях с ними приводила к тому, что они, измотанные придирками, не выдерживали и увольнялись.

Когда он об этом узнавал, то начинал каяться и мысленно исправляться, но уже было поздно.

У ворот, ширину которых повторяла стрела шлагбаума, он остановился, перевёл дыхание, уверенной походкой пошёл по дороге, ведущей к строящемуся объекту, предположительно, храму. Проходя мимо высокого крыльца, невольно перекрестился, огляделся: заметили ли. Когда наложил вторично на себя крест – осознал, что сделал это атоматически. Никогда он не понимал, что означает – «находиться в виртуальном мире». Вот сейчас понял, что послал своему подсознанию благословение и разрешение на вмешательство. Брат – близнец начал работать почти моментально, он это почувствовал ударом горячей волны в руки, в ноги и в сердце.

По узкой лестнице Григ поднялся на свой пятый этаж, перед дверью входа в отделение приостановился. Дверь открылась и выпустила на него разъяренную женщину в белом халате. Григ отстранился, пропуская узнаваемое существо – заведующую отделением Софью Вениаминовну. Она схватила его за руку и как нашкодившего мальчишку потащила за собой по коридору соседнего отделения, не уставая отчитывать. Наконец, руку Грига отпустила и остановилась, повернувшись к нему лицом.

– Что за провокации?! Нам оно надо?!

– Здравствуйте, уважаемая Софья Вениаминовна! Ничего не понял. – Григ с высоты своего роста добродушно вглядывался в покрасневшее лицо спутницы, словно в замедленной съемке прокрутил головой, осматривая место остановки – длинный коридор перехода в административное здание.

– Правда – не в курсе?

– Нет, не в курсе!

– Твои больные в Облздрав позвонили и пожаловались на плохие условия, в том числе на отсутствие отопления в отделении. Как они посмели? Кто их настроил?

Григу на эту разборку не хотелось отвлекаться.

– Я ведь не духовник, и не наставник, я – простой хирург.

– Больные твои, и Главный вызывает нас обоих. Что будем говорить?

– Будем слушать, – предложил Григ.

Начальство в критические моменты или перед получением заработной платы становилось придирчивым и буквально «сбивалось с ног» в борьбе за показатели – терроризировало весь коллектив предусмотрительностью, чтобы подтвердить свои исключительные права на более значимую денежную благодарность. Григ перестал даже мысленно осуждать строгое начальство за это. Это должны делать другие – те другие, у которых больше было времени на разного рода сортировки и пересортировки.

Главный встретил вошедших вопросом, с трудом пряча за сиреневатым отблеском очков реактивность.

– Пришли?

«А могло ли быть иначе?» – Григ почувствовал где—то в животе сумятицу, засопротивлялся всей напряженностью бронхов этому – закричал глубоко вовнутрь спасовавшему близнецу: «Я – хирург».

– Давно я не получал такого разгоняя, как пионер оправдывался перед бабой. Почему не докладывали, что отопления нет в отделении?

Главный ждал ответа, набычив голову и высверливая тяжелым взглядом обоих.

Слово взяла на вытяжку стоящая розовощекая Вениаминовна.

– Я ведь только что из отпуска вышла, знаете же – какая нагрузка на хирургах. Да и холод – больше нам друг.

– А я – меньше? Надеюсь, кляузники пожалеют. Идите.

Изнутри рвался на волю близнец: «я – честный хирург!», Григ вынужден был его поддержать.

– Пора бы отопительную систему проинспектировать, чтобы жалоб не было.

– Не надо меня поучать. Кляузниками займитесь. Кстати, сложные операции у них предстоят?

Григ поглядел на Вениаминовну, ожидая подсказки, та придвинувшись, шепнула ему: «тринадцатая палата». – Нет, не сложные, вернее, гистология решит.

– Не забывайте про дикие очереди, соразмерно и действуйте.

Григ пришел в ординаторскую совершенно спокойным и готовым к трудовым подвигам. Коллеги, раскладывая папки с историями больных, задавали короткие вопросы друг другу, так же коротко отвечали на них. Тема Грига заинтересовала, и он прислушался, машинально пошел к умывальнику, вгляделся в своё отражение в зеркале. Отражение тучного Бориса и худосочного Алекса образовало естественную реакцию – Григ улыбнулся, поприветствовав всех сразу, отражения ответили ему тем же. Стряхнув с рук лишнюю воду, похлопал мокрыми ещё руками по хорошо выбритым щекам.

– Как ты смотришь на то, что Алекс собрался уехать в теплые края? – спросил Борис у отражения Грига. Отражение сморщило лицо, словно от зубной боли.

– Смотрю с сомнением, – сказал Григ и, не говоря лишнего, устремился за двери в лабиринты отделения. Из коридора, ведущего в перевязочную, выкатился навстречу Григу на коляске полуголый весь облепленный коричневым лейкопластырем Сашок; он, уступая дорогу озабоченному хирургу, резко приткнул коляску к углу, вслед бросил «здравствуйте!», не дождавшись ответа, прокрутился на месте. Нога Грига уже толкала двери тринадцатой палаты.

Глава 2

Женщины встретили Грига приветливо. Он же, сделав два шага и оказавшись у кровати больной Облизаловой, зло бросил:

– Почему не мне жаловались?

Надежда от неожиданности так и осталась лежать с открытым от удивления ртом, прикрываясь, словно от удара, одеялом. Наконец, набрав достаточного количества воздуха, в ответ произнесла:

– И долго ещё Вы хотели это терпеть?

Соседка поддакнула, поднимая с кровати отдохнувшее тело и располагая его в вершину удивленного происходящим логического треугольника.

– Все же возмущены и даже медперсонал, она только смелее других оказалась, – сказав это, Казаринова пошлёпала к своей кровати, присела с выдохом – «Ну и Григ!»

Этот демонстративный выдох еще более распалил Грига.

– Кто здесь за вас в ответе – вы сами или я? Если вы – то до свидания, распрощаюсь сейчас же.

– Мы вообще здесь никому не нужны. Так получается? – проявилась вредность старушки Разуваевой.

Белый колпак, активно пожиравший лоб Грига, предупредительно завис над бровями и, кажется, этим постарался усмирить активность старушки. Наступило молчание.

– Лучше я уйду – у меня давление 160 на 110. Всю ночь не спала. Не готова я к операции, – с места выкрикнула Казаринова.

– Вы посмеете уйти?

– Послушайте, Григорий Григорьевич, мы здесь словно приговорённые, если в этом храме страшный суд творится, то лучше с собой в миру оставаться.

– Беру! – прервал возмущение Григ, повернувшись к дверям, сделал отмашку в сторону Казариновой, вышел.

– Получается: нас выдала операционная сестричка, которая больше всех возмущалась, – вслух размышляла, приподнимающаяся на своей кровати, Облизалова. Казаринова поддакнула, старушка Разуваева начала «песню» про совершенное игнорирование претензий от старых людей.

Из коридора доносился шум, он с каждой минутой нарастал. За дверью кто—то прокукарекал. Шум прекратился, а кукареканье стало повторяться.

– Да уж встали все. Для кого будильник—то запел, – проворчала всегда одетая в пестрый фланелевый халат старушка Разуваева и пошла в коридор искать шутника. Она вернулась с новостью, одинаково изумившей всех соседок по палате.

– Петушок объявился. Отпрашивался на два дня домой.

Соседки ждали продолжения, дождались. Старушка, остановив собственное умозаключение от увиденного, прошла к своей кровати, удобно уселась, продолжила:

– Так прозвали адвоката. У него травма головы. Видела несколько шрамов. Говорят: он не только кукарекает, но и лает. Сейчас все собрались у перевязочной к нашему Григу. Да, не повезло человеку.

– И не только ему, – сказала справедливая и придирчивая Надежда.

Женщины некоторое время посидели молча, каждая осмысливая причинно—следственную связь нового явления, которое, возможно, потребует особенного участия.

– Интересно, как его терпят в палате? – спросила себя Надежда.

– Он же в люксе здоровье поправляет, – ответила Казаринова.

– У меня был жених. Остался как—то ночевать. Просыпаюсь ночью от лая. Выхожу из спальни в гостиную. Лежит мой жених на диване и вроде спит. И вдруг опять лай. Наклонилась к нему. Точно – он. То скулит, то лает, как дворняжка.

– Может, жениться раздумал, вот и придумал – как отказать, – съехидничала старушка. Логика у старушки была, на удивленье, точной.

– Надо же! А я вправду подумала, что жених с большими изъянами и ему отказала в дружбе, – честно призналась Казаринова.– А получается, что подобные травмы характерны для правоохранителей. Жених в прошлом был милиционером.

Темы выбирались отвлекающие от предстоящих операций, особенно нелепицы личной жизни.

Раздался настойчивый стук в окно. Надежда и Зина повернулись на стук.

– Миленькие наши! Прилетели на завтрак? Что—то завтрак сегодня запаздывает, – облокотившись на подоконник, Надежда гладила пальчиками стекло, казалось, что гладила воркующих голубей, и оправдываясь, приговаривала:

– Скоро, скоро покормлю вас. Зин, может, зря мы их приручаем? Не вечно же нам здесь оставаться, – сказала так и тут же пожалела о сказанном.

– Не сомневаюсь – они к своему порядку любых опекунов смогут приучить.

Зина подошла к окну. Вглядываясь в иную жизнь, обрамляемую большим белым оконным проёмом, тоскливо вывела:

– Интересно, успеют достроить Храм?

Даже старушке Разуваевой этот вопрос показался не ко времени скверным; она поморщилась и покачала головой, словно сказано было что—то запрещенное и грешное.

– Даже в качестве наблюдателя не хотела бы здесь задерживаться, – эту просьбу Надежда направила семье голубей, которые, обращая на себя внимание, соскальзывая и срываясь с узкого оконного козырька, натыкались друг на друга.

Да, грешно в этих стенах гадать на то, – кто счастливее, да и вообще грешно гадать.

Схлынула очередь у перевязочной, пошел готовиться к операциям Григ. Две женщины задержались у перевязочной. Они, провожая взглядом Грига, продолжали обсуждать лечебный процесс и его главного героя. Женщина в пижаме, со скрытыми от посторонних глаз дефектами – повязками, старательно разбавляла восторги собеседницы в синем бархатном халатике более сдержанными похвалами. Их разговор становился все громче и откровеннее.

– Как повезло, что к Григу попали!

– Да, действительно!

– Как такого мужика не полюбить?

– Это же – необязательно!

– Где ещё такие мужики водятся?

– Где—то водятся!

– Как бы хотелось его обнять!

Женщина в пижаме пригнулась, сжалась. Чтобы приглушить дерзкое признание собеседницы, дёрнула рукав синего бархатного халатика.

– Что ты такое говоришь? Тише – услышат!

– Каждой бабе я бы пожелала такой смелости, – ещё громче высказалась моложавая кругленькая женщина в бархатном синем халате. Заметив в дверях любопытствующие лица, призывно выкрикнула: – Девки! Как жить—то хочется! И любить хочется!

На крик уже спешил, активно взнуздывая свою коляску, Сашок. Он катил свое тело, виртуозно увёртываясь от препятствий: почти всегда расставленных вдоль стен дежурных каталок, стульев, похожих на песочные часы колб приборов, хозяйственных корзин, столов и стеллажей. Сашок здесь самый бодрый, самый позитивный и самый оптимистичный человек. Он ко всем задирается, со всеми дружит и всякого привечает. Иногда слишком демонстративно. Он торопится быть везде, во всем поучаствовать.

– Я уже у ваших ног!

– Сашок! Тебе нравится Григ? – спрашивает игриво «синий бархатный халатик», встав на пути, и препятствуя движению коляски.

– Мне нравится Вениаминовна, а больше всего я – ей, – Сашок любил начинать дискуссию на пустом месте. – Видите, каким испытательным полигоном от её любви стал.

Натыкаясь на любопытных ротозеек, вдруг размножившихся, он прокрутился на коляске, показывая спину.

Зазвенела посуда в соседнем коридоре, словно прозвучал предупредительный звонок на важное действо. Те, кому предписана была в этот день операция, вздрогнули, вспомнив о ней. Другие заспешили на завтрак, в том числе и Сашок.

Глава 3

В тринадцатой палате стояла тишина. Надежда сидела на кровати в позе йога, подвернув под себя ноги, вчитывалась в лекционную тетрадь, то и дело поправляя на своем теле пластины КФС – черные пластмассовые коробочки с чудодейственными силами. Зинаида ходила по палате, поддерживая разговор со старушкой Разуваевой. У старушки прошло три дня после операции, но ту нисколько не волновало собственная судьба и большой шрам на лице, она то погружалась в рассуждения о судьбе своих двух дочек, а то вслух корила здешних повелителей за черствость и грубость.

Зинаида лишь изредка включалась в разговоры, подтверждая участие в них, примерами из своей жизни, впечатлениями от сурового настоящего.

Вот тогда рассерженный Григ и объявился в палате. Так объявился, что у Надежды из рук выпала лекционная тетрадь, и она вынужденно подсознательно послала навстречу хирургу образ своего мужа Николая – заступника. Григ выбил из рук обоих чашку с водой.

– Предупреждал же, что нельзя пить воду перед операцией, – орал он, размахивая руками.

– На женщинах отрываешься? – услышал Григ низкий голос. Григ наклонился, поднял чашку с пола и поставил на стол, осмотрелся.

– На операцию не возьму!

Зинаида не думала вмешиваться, но вектор упрямства выстроился супротив её желания и она, взяв в соратницы светлый и всегда справедливый образ своей матери, взбунтовалась.

– Тогда и я ухожу, – сказала Зинаида голосом своей матери, но с еле скрываемым сомнением в голосе. Это сомнение услышал близнец Грига.

– А я говорю – «останетесь»! Следующая – Вы! – миролюбиво закончил спор Григ, подчиняясь близнецу.

Дребезжащая каталка остановилась у дверей тринадцатой палаты, открыла дверь, подъехала к Зинаиде, сказала холодно – «раздевайся», подождала и отягощенная весом покатила по коридору, дробно отсчитывая итальянский серо—зелёный паркет.

В палате остался призыв Зинаиды —«Ой, мамочка!», он долго еще бродил по комнате, создавая эффект присутствия мамочки Зинаиды и дожидался возвращения дочери.

Надежда поправила пластины КФС в области сердца, обняла обеими ладонями телефон. Найдя абонента, активировала вызов.

– Сережа! Начинай со мной работать. Отслеживай моё состояние. – отбросила телефон, упершись подбородком в левое плечо, три раза плюнула в сторону и уже с другой интонацией высказалась: – Дорогой, через полчаса у меня начнётся операция!

Рядом со старушкой Разуваевой никого не было, но она, приседая на кромку кровати, ощутила жаркие объятия колен, три раза перекрестившись, брякнула:

– Давно я в бане не была. Надюша, ты с кем разговаривала?

Надежда просто ответила:

– Он, конечно, – не Господь Бог. Мой врач – экстрасенс мысленно будет контролировать ход операции.

Старушка Разуваева обеими руками вцепилась в жаркие колени, вспомнив о берёзовом венике.

– Это бесплатно? – полюбопытствовала, не отключая зрелый и опытный разум.

– Тёть Рая, бесплатный сыр в мышеловке. У нас обоюдные интересы.

Надежда без остановки начала читать лекцию о пользе и немыслимых оздоровительных свойствах пластин КФС. Тётка Раиса не останавливала хлынувший на неё поток информации, только очень огорчилась, когда этот поток снёс на своём пути её мечты о березовом венике.

– Во что—то, конечно, верить надо. Ведь верить хочешь тому, кого любишь. Вот почему к старости верить остаётся только Господу?

Надежда, не ожидавшая такого каверзного вопроса от простой забитой повседневными заботами женщины, вынужденно остановила рекламную компанию, с неохотой переключаясь на иную, ей показалось, тему, вслушалась в рассуждения соседки.

– Долго к этому идешь. Веришь, любишь, потом не веришь, не любишь. Молодые всегда в поиске, всегда заняты. Сил на веру и любовь бывает не остаётся. К старости много разочарований накапливается. Через разочарование умные создают Бога внутри себя, опыт ведь никуда не выкинешь, его надо по достоинству назвать. Я глупая была всю жизнь – больше веники вязала, на природу отвлекалась. С Богом ведь ещё и дружить надо, я не умею, поэтому мой бог хиленький, но даже со своим богом не могу я быть на равных. Вот в березовый веник только и верю. Он только меня и поддерживает.

– Почему все—таки в берёзовый веник, а не в Господа?

– Говорю же, милая, по Сеньке и шапка, по бабе и шлык.

Открылась дверь во всю ширь, впуская санитарок и тихую, но улыбающуюся Зинаиду в плывущем белом облаке. Призыв – «Ой, мамочка!» метнулся навстречу Зинаиде, помог ей перелечь на кровать, укрыл одеялом и незаметно для всех отлетел.

– Кто Облизалова? – громко выкрикнула худенькая черноволосая санитарка – водительница каталки.

Надежда удивленно якнула, вскочила с кровати.

– Раздевайтесь и на каталку!

– Хорошо, хорошо! Вот только звонок сделаю – своего врача на операцию приглашу.

Обе водительницы каталки переглянулись.

– Григорий Григорьевич уже в операционной! – громко, перебивая сомнения присутствующих, высказалась черноволосая санитарка.

Надежда уточнила:

– Я говорю про своего врача экстрасенса. Он уже здесь – со мной. Мысленно.

– Интересно, что он будет делать в операционной?

– Будет следить за операцией на расстоянии. Когда почувствует, что нужна будет его помощь – вмешается.

Старушка Разуваева хохотнула. У обеих санитарок дуги бровей надолго остались в высшей степени зафиксированными.

– Я тоже буду рядом, – услышала Надежда заботливый голос мужа. Он незримо пристроился рядом с каталкой и толкнул её в сторону жены. Обе санитарки бросились каталку останавливать, но она уже ткнулась в ноги Надежды. Даже это не отвлекло Облизалову от разговора, который она активно продолжала вести с незримым врачом.

Облизалова уезжала на каталке благодушной, окутанной заботой сетевого маркетинга мирового масштаба, заботой мужа, и было понятно, что ничто не помешает положительному исходу операции.

Старушка Разуваева немного посидела, понаблюдала за спящей Зинаидой, вздохнула глубоко и пошла в коридор пообщаться с кем—нибудь. Когда вернулась, то увидела Зинаиду, обложенную журналами и погруженную в чтение, поделилась с неё новостью:

– Зина, я поняла, – почему ваш Григ такой сердитый. Этой ночью чуть не умерла его любимая операционная сестра, говорят, что ей неудачно сделали пластическую операцию.

Зинаида не выдавая волнение, поделилась со старушкой своими переживаниями:

– Операционная мне не понравилась: серые потолки, болтающиеся клочки старой краски. Операцию начинала какая—то Маша, но вскоре Григ её отстранил и зашивал сам.

Ввезли Надежду, лежащую ничком в белом облаке простыней те же санитарки. Они долго примерялись, чтобы приблизиться к кровати. Наконец, танец каталки остановил низкий окрик Надежды:

– Я здесь сойду. Держите каталку!

Она, полусогнувшись, сначала одну ногу опустила на пол, зацепилась одной рукой за кровать, другую ногу опустила, помогая ногами держать равновесие, поползла по кровати, напрягаясь и постанывая.

– Вот так мы, русские бабы и выживаем, – без зла но, точно обращаясь к главному свидетелю жизни, неявно присутствующему, высказалась старушка Разуваева. Ей меньше всех осталось мук перетерпеть. В этом она была счастливее соседок по палате.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4