скачать книгу бесплатно
–?Уайлдер Мелинда!
Я подхожу к столу.
–?Возраст? – равнодушно спрашивает женщина.
–?Шесть лет, – отвечаю я, скользнув взглядом по лицу миссис Томпсон. На нем застыло странное выражение, но она ободряюще улыбается мне.
–?Дата рождения?
–?Семнадцатое сентября.
Опрос продолжается несколько минут. Я стараюсь отвечать четко и ясно, но не на все вопросы знаю ответы. Всякий раз, когда я запинаюсь, строгая женщина хмурится. Я слышу, как миссис Томпсон бормочет: «Откуда шестилетний ребенок может знать историю своих болезней?» Наконец доктор проставляет печати в каких-то бумагах, закрывает папку и указывает мне на последнюю палатку справа.
–?Прошу в блок «Ф».
Я бреду через спортзал и ныряю под белую занавеску. Внутри стоит кресло, похожее на стоматологическое, а рядом, на раскладном столике, разложены медицинские инструменты. В глаза мне сразу бросается лоток со шприцами и оранжевая мусорная корзина с предупреждающими надписями.
Сердце уходит в пятки.
В палатку входит человек в белом халате, худой и седой, с голубыми глазами, сияющими над маской. Небрежно бросив стетоскоп на столик, он оттягивает маску к подбородку и улыбается мне:
–?Ну, привет!
–?Здравствуйте, – скрестив руки на груди, отвечаю я.
–?Ну-ну, – человек в белом халате садится на корточки, так что наши глаза оказываются на одном уровне, – бояться нечего… – Он привстает, чтобы заглянуть в мои данные. – …мисс Мелинда, я доктор Харрис, приятно познакомиться.
–?Мин, – бормочу я в ответ.
Его улыбка становится еще шире.
–?Что-что, прости?
–?Мин. – Я слегка повышаю голос. Этот доктор, кажется, приятнее остальных. – Меня зовут Мин. Терпеть не могу, когда меня называют Мелиндой.
–?Что ж, тогда мы так и запишем. – Доктор с преувеличенной размашистостью вычеркивает что-то в данных и вносит новую запись. – Итак, имя – Мин, а не какая-то там Мелинда. Готово! Так гораздо лучше.
У него приятная заразительная улыбка. Я невольно улыбаюсь в ответ.
–?Так вот, Мин, – начинает он, – не присядешь ли ты в это кресло-вертушку ненадолго. Обещаю, мы все будем делать плавно, медленно, шаг за шагом.
Я напрягаюсь, но подчиняюсь и карабкаюсь на высокое сиденье.
Доктор Харрис, в свою очередь, плюхается на маленький стульчик – тоже на колесиках.
–?Я понимаю, что ты слегка взволнована: что, мол, такое мы сейчас будем с тобой делать, да?
Я медленно киваю. Он тоже наклоняет голову.
–?Ну, так вот, волноваться совершенно не о чем. – Он что-то записывает. – Это исследование – превентивная мера, мера предосторожности. Надо убедиться, что ты здорова, и с тобой и дальше все будет хорошо. Понимаешь?
–?Да.
–?Спасибо, Мин. Тогда давай побыстрее покончим с этими дурацкими тестами.
В течение следующих двадцати минут меня взвешивают, измеряют, тыкают в меня какими-то инструментами, поворачивают туда-сюда – в общем, изучают. Доктор Харрис ведет себя очень вежливо, объясняет смысл каждой процедуры, всякий раз просит разрешения к ней приступить. И после каждой делает какие-то пометки.
Наконец он откидывается назад на своем стульчике.
–?Ну вот, осталось сделать еще только две вещи – и конец. К сожалению, ни одна из них тебе удовольствия не доставит.
–?И в чем они заключаются?
–?Во-первых, мне надо взять крошечную капельку крови на анализ, а потом… мне придется сделать тебе… – Его голос понижается до страшного шепота, а глаза округляются, словно от удивления, как у клоуна в цирке: —…УКОЛ!
Лицо доктора принимает до того забавное выражение, что я невольно хихикаю.
–?Вот и славно! – Доктор Хоррис протягивает раскрытую ладонь, и я хлопаю по ней в знак согласия. Мне уже не так страшно. Он откатывается на стульчике, открывает шкаф и достает оттуда маленький лоток с инструментами. – Сама не заметишь, как все закончится. Что скажешь? Готова?
Я сглатываю и киваю.
Он одаряет меня лучезарной улыбкой.
–?Славная девочка! Спасибо!
Первый укол не так уж страшен. Доктор Харрис говорит, чтобы я отвернулась, чтобы не видеть собственной крови, но я, наоборот, наблюдаю, как она заполняет пробирку. Доктор хвалит меня за храбрость.
Вторая игла жалит больнее. Она толще и длиннее. В плече разрастается ноющая боль. Я всхлипываю, но доктор Харрис похлопывает меня по спине, бормочет утешительные слова и нажимает на поршень. Через несколько секунд все позади. Доктор ловко накладывает повязку, под которой немного чешется.
–?Замечательно, Мин! Еще пара минут, и ты свободна. – Доктор Харрис ставит пробирку с образцом моей крови в контейнер и делает еще несколько заметок. Контейнер он уносит куда-то в заднюю часть палатки.
Я вижу, что мои данные все еще на столе.
Спрыгнув с кресла, я подхожу ближе, пытаясь рассмотреть их. Почерк доктора мелкий и неразборчивый, но внизу страницы четко видны два слова, не написанные, а напечатанные красным шрифтом: ПРОЕКТ «НЕМЕЗИДА».
Час спустя я уже снова в классе миссис Томпсон – играю с буквами на магнитах. Ребята все еще нет-нет, да потирают зудящие плечи. Джессика и еще несколько девчонок плаксиво шмыгают носами, но в основном мои одноклассники скорее возбуждены, чем расстроены или напуганы. Все произошедшее в спортзале кажется им теперь увлекательным приключением, да и взрослые нам это говорят.
Люди в военной форме исчезли, и миссис Томпсон явно испытывает от этого облегчение. А как насчет людей в костюмах – интересно, они еще здесь? И директор Майерс – он все еще сердится? Неужели его тоже кололи?
Тут раздается стук в дверь.
Я поднимаю глаза и замираю.
В класс входит директор Майерс, но не это удивляет меня. Рядом с ним – доктор Харрис. Заметив меня, он улыбается и машет мне рукой. Я отвечаю на приветствие – а что еще остается делать?
–?Об этом мы не договаривались, – озабоченно говорит миссис Томпсон. – Речь шла только об осмотрах и прививках. Я не могу позволить забирать из класса детей только потому, что этот человек…
Директор Майерс перебивает ее:
–?Я знаю, что вы возражаете, Агнес. Но мне кажется, нет необходимости напоминать, кто руководит школой. Обещаю постоянно быть рядом и следить за всем происходящим.
Миссис Томпсон сникает.
–?Наверняка их родители…
–?Будут должным образом проинформированы. А теперь, пожалуйста, вызовите тех, кто нам нужен.
Миссис Томпсон смотрит на Майерса так, словно видит его впервые, потом переводит взгляд на меня. Наши глаза встречаются, она вздрагивает. Затем опять широко улыбается фальшивой улыбкой.
–?Мин! И Ноа! Выйдите оба вперед, пожалуйста.
Я медленно встаю. Подхожу к учительскому столу. Слышу, как Ноа идет следом за мной. Если бы доктор Харрис не улыбался так ободряюще, не уверена, что смогла бы сделать это.
Доктор Харрис приседает перед нами. Я чувствую, как у Ноа, стоящего совсем рядом, дрожат ноги.
–?Здравствуй еще раз, Мин. Ноа, я – доктор Харрис. Для вас у меня есть кое-что особенное. Мы отправляемся в путешествие!
Его глаза мерцают в свете флуоресцентных ламп.
–?Ну, разве не здорово?
10
Я проснулась вся в поту и тяжело дыша.
Плечо – прямо под старым шрамиком от инъекции – свело судорогой. Я потерла его, стараясь собраться с мыслями. Казалось, лицо доктора отпечаталось на сетчатке.
Я, не глядя, нащупала будильник и повернула к себе.
Шесть утра. Но я сразу поняла, что больше не усну.
Я села на кровати, вглядываясь в темноту. Детское воспоминание было похоже на старую открывшуюся рану. Доктор Харрис. Я успела забыть его фамилию. Харрис.
Я много лет не вспоминала о том дне. Нас с Ноа посадили в фургон, заперли двери и повезли куда-то – судя по всему, мы отъехали довольно далеко от школы. Но моста мы не переезжали – даже в шесть лет я узнала бы специфический стук, издаваемый автомобильными колесами на его швах.
Значит, мы ехали в другую сторону – к лесу на востоке.
Я сосредоточилась.
Нас везли именно туда, куда ночью направился военный конвой. Наверное, из-за этого воспоминание и вернулось?
Но я мало что смогла вспомнить о том дне. Доктор Харрис ввел нас внутрь незнакомого здания. Там нас с Ноа разделили. Освещение было очень ярким. Вокруг было много военных и людей в белых халатах. Некоторые из них с любопытством меня разглядывали. Харрис завел меня в комнату, оборудованную примерно так же, как палатка в школьном спортзале. Дверь за нами закрылась и… и…
Больше ничего.
Что было дальше, я не помнила. А очнулась уже дома.
Мама выслушала мой рассказ, держа меня за руку и поглаживая по волосам. Потом она дала мне вишневое мороженое, схватила телефон и почти сразу закричала в трубку. Я слышала, как она выкрикивала имя «Энди» – так некоторые взрослые зовут директора Майерса. Потом она нажала отбой и несколько минут сидела неподвижно, сжав голову руками. После этого вставила в видеоплеер один из моих дисков, велела никуда не уходить, а сама выскочила из трейлера.
Я отбросила одеяло и замерла во тьме, как изваяние. Подробности тех событий проносились в мозгу с такой скоростью, что он не успевал их обрабатывать.
Почему же мне раньше никогда не приходило в голову обдумать то, что тогда случилось? Куда меня увозили? Зачем? И кто?
Мамы не было дома часа два, а когда она вернулась, то ничего не объяснила. Зато дала мне второе мороженое за день, чего никогда не случалось. Она крепко обняла меня и сказала, чтобы я не беспокоилась о том, что случилось. И что об этом не стоит никому рассказывать. А то другие дети могут не так понять, и еще, чего доброго, станут дразнить меня. Так что всю эту историю следует держать в секрете.
Я была шестилетним ребенком, которому дали второе за день вишневое мороженое. И я просто послушалась маму.
Но теперь-то мне уже не шесть лет. Мне шестнадцать, и меня преследует серийный убийца, и ничего из того, что говорила и что сделала тогда мама, не имеет значения.
Об утечке вредных веществ мы больше никогда не слышали. Но с тех пор каждый год у нас в школе брали кровь на анализ. Возможно, ее проверяли на тот самый патоген. Это делали всегда сотрудники одной и той же компании, но результаты ни разу не были обнародованы. Насколько мне было известно, на территорию «федеральных владений» никого, кроме нас с Ноа, больше не возили. То есть, конечно, другим тоже могли велеть держать язык за зубами, но городок-то у нас маленький. Что-нибудь где-нибудь да всплыло бы, и я бы об этом знала.
Но как же Ноа? С Ноа мы тоже никогда об этом не говорили. Как же могло так выйти?
Да ведь мы с ним вообще не разговариваем.
А мама? Что они ей сказали? Почему она ни разу за столько лет даже не упомянула о том дне?
Тень подозрения затуманила разум.
Маме известно нечто такое, что она скрывает от меня. Многие годы я смутно чувствовала это. И та же история с Лоуэллом. И еще, вероятно, с директором Майерсом. Когда же, с чего все началось? Да и случилась ли тогда действительно утечка химикатов?
Тело замерло в темноте, а мозг продолжал свою лихорадочную работу.
Каждые два года неизвестный маньяк выслеживает и убивает меня, после чего я благополучно воскресаю.
Окружающие меня взрослые что-то явно скрывают.
Между этими фактами должна быть связь. Не сошла же я и в самом деле с ума, черт меня побери?
Я ждала Гвоздя у ворот парковки, выдыхая в бодрящий утренний воздух густые клубы влажного пара.
Он появился вовремя, хотя и поминутно зевал. Голливудского качества иссиня-черный фонарь прекрасно оттенял фиолетовые пятна на челюсти. Я хотела было спросить, что ему рассказал отец, но вовремя сообразила, что вопрос лишний. Уэнделл, безусловно, еще спал.
Тут я и сама широко зевнула. Уснуть после всех моих поразительных догадок мне так и не удалось. Так что я натянула старый свитер и потертые джинсы и тихо прокралась в гостиную – посмотреть по Си-эн-эн, как мир встречает похмельное утро после ночного праздника.
Твиттер уже ожил и был полон безумных хэштегов, вроде #даримсебеещеодиншанс и #мечтысбываются – в общем, обычным трескуче-переливчатым дерьмом, каким обычно исходят люди после того, как натерпятся страху, а потом опасность минует. Через неделю все они уже позабудут и о страхе, и о восторге.
– Эх, теперь поживем – по крайней мере, до тех пор, пока нас не придушит Итан! – бодро сострил Гвоздь, не замедляя шага. На нем были шорты карго и красная футболка с надписью «Мачете убивает»[20 - «Мачете убивает» (Machete Kills) – трэш-боевик режиссера Роберта Родригеса, 2013 г.] поверх термобелья с длинными рукавами. Так одеваясь, он никогда не простужался. Я пристроилась рядом, и мы с Гвоздем пошли вверх по тропе.
– Не лучшая была идея.
– Расслабься, – посоветовал Гвоздь, хотя, похоже, ему не удавалось следовать собственному совету. – Он не докажет, что это наших рук дело. Да и кто вообще поверит, что мы на такое способны? Даже я не верю.
Мы добрались до асфальтированной дороги и начали спускаться. В сердце долины все так же переливалось голубизной озеро, равнодушное к заботам человечества.
– В новостях сказали, что ночью выгорела половина Рино[21 - Рино (англ. Reno) – город на западе штата Невада.], – проворчала я. – Совсем у народа крыша поехала.
– Это точно. – Гвоздь кивнул на столб дыма над старой бумажной фабрикой. Мигалки указывали на то, что пожарные уже на месте. – Всякие идиоты вчера просто пошли вразнос, удивительно, как живы-то остались. – Он бросил на меня многозначительный взгляд. – Представляешь, кто-то поджег новенький блестящий джип на школьной парковке!