Плен – не подчинение

– Че она сказала? – запоздало спросил дед.

– Мандаринок хочет, – перевел я на русский. Мужик, естественно, русский.

– Так вот же! – оживился он и схватил кулек с цитрусовыми, усердно всучивая их несчастной.

– Что это? – не сразу поняла она и кулек приняла на автомате. – Нет-нет! Я не хочу есть. Мне нужна помощь. В город! Помогите!

– Ну конечно, – ответил ей дед с лыбой до ушей и глянул на меня. – Ни черта не понимаю, но она просто чудо. И чудо то, что такая женщина согласилась приехать к тебе в такую глушь. Да еще и в эту лачугу недостроенную. Ты хоть корми ее, Мишань. А то худая же, как вобла.

– Этот человек меня похитил и удерживает! ПОМОГИТЕ! ПОМОЩЬ!

– Да, – задумчиво согласился я. – Ты прав. Рот ей заткнуть чем-то точно надо. Вот если бы я еще ни черта не понимал, цены бы ей не было.

Дед рассмеялся, думая, что я шучу, похлопал меня по плечу и схватил руку этой… нимфы. А когда попытался ее поцеловать, она вырвала ладонь и раздраженно завизжала.

– Нет! Нет! Все с вами ясно. Вы все в сговоре! Что здесь вообще происходит, а? Вы что, из русской секты какой-то?

– "Раша" говорит? – спросил дед, и я, устав от воплей, поднял девчонку и закинул себе на плечо. Хорошенько шлепнул по заднице, чтобы успокоилась.

– Да. Нравится ей здесь очень. И за мандарины благодарит. Сани оставляй, я позже завезу.

– Слушай, ты бы с ней поосторожнее, – напутствовал старик. – А то сбежит ведь от подобных ласк. Баб здесь выбор небольшой. А таких красивых я и не видел. Со своей женщиной мягко надо. Нежно. И покорми ее!

– Ты иди, дед, иди. Я нежно. На руках ношу, видишь?

– Ну, давай! – с сомнением проворчал он. – Люська рада будет. Все переживала, что такой молодец пропадает и чахнет в этих лесах один. А теперь вот оно как. Может, вы бы тогда к нам на чай пришли? Расскажешь, кто она, откуда…

– Мы подумаем, – соврал я и начал отступать в сторону дома. А удары у малышки сильные. Моя многострадальная спина так долго не протянет. Ах, да. Забыл спросить. – Дед!

Он обернулся и посмотрел с надеждой. Нет, приглашать точно не буду. Другие планы.

– Ты говорил, одежда у тебя пропала. Когда это было?

– А! Так месяц назад, около того. Погода как раз хорошая была. Люська белье на улице вывесила, а потом глядим – чудеса – джинсов и свитера моего нет. Всех спросил – никто не брал. Да и кому это старье нужно?

– А после? – уточнил, уже почти дойдя до двери. – Еще чудеса были?

– Да нет… – Старик развел руками и призадумался. – Люся, правда, говорила, что волчий вой слышала, когда за хворостом ходила. Перепугалась страшно, но обошлось. Обычно волки к нам так близко не подходят. Вот и все странности, пожалуй.

Я кивнул, толкнул дверь, сбросил с плеча девчонку. Закрыл замок. Сейчас будет ураган.

ГЛАВА 6

Во мне кипела злость. Он просто издевался, видя, как я барахтаюсь от беспомощности. Чертов старик не понял ни слова, но зато я поняла, что мне врали.

– Ты говорил, что нет соседей! – завопила я, только псих занес меня в дом и хлопнул дверью. Я знала, что будет дальше. Его взбесило то, что я просила помощи у другого, я видела, как загораются от злости его глаза. Для меня это значило только одно – он начнет доказывать, кто здесь главный. И конечно, способ у него только один. Но с меня хватит. Вторые сутки я ничего в этой  гребаной жизни не понимаю, кроме того, что попала в западню к властному мудаку. Это не то, с чем я буду мириться. Нет! Нет, черт возьми!

– Кто ты такая? – заладил он опять, надвигаясь на меня скалой.

– Отвали, – процедила я, толкнув его в грудь и отскочив в сторону. – Ты соврал. Это мне следует задать тебе вопрос: кто, к черту ты такой, а? Может быть, это от тебя я сбежала, врезалась в то дерево и потеряла память? Может быть, ты и раньше удерживал меня здесь, как пленницу?

– Не неси чуши, – процедил он зловеще, находясь на грани взрыва. Наверное, я должна была это заметить, остыть, но сама не могла побороть накатывающую панику.

– А с чего мне теперь тебе верить? Ты сказал, соседей нет, но здесь есть люди. Старик помог бы мне, если бы не ты. Ты сказал, что отвезешь меня в город. Где твоя машина?

– Ты не…

– ГДЕ ТВОЯ МАШИНА? – заорала я.

А он все же спустил своего зверя с цепи. Псих перевернул рукой стол с такой силой, что тот врезался в стену и разломался. Но Мише этого показалось мало, так что он еще и табурет переломал пополам. А когда отбросил в сторону палки, взревел, как дикий медведь:

– ТЫ КО МНЕ ПРИШЛА! КТО ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, ТАКАЯ?

– Я не помню!

– ВСПОМИНАЙ! СЕЙЧАС ЖЕ!

 Он пошел ко мне. Злой. Страшный. И слишком сильный. А в глазах все тот же голод и безумие. Я была в отчаянии, когда побежала к плите, схватила сковороду с подгорелым омлетом и запустила ее прямо в перекошенную от злости рожу бугая.

В моих фантазиях это должно было оглушить его хотя бы на время. Тогда я бы запросто выполнила свой план побега. Но чугунная сковородка отлетела ото лба парня, как мячик. Это вообще как? Какого черта? Только еле заметное покраснение проступило на смуглой коже. Но он хотя бы застыл, смотря на меня с неверием, что отважилась на нечто подобное. Не веришь, значит?

Я сразу же схватила и вторую сковороду, поменьше. И да, тоже бросила, уже даже не глядя. Под руку попалась кастрюля – и ее запустила. Затем деревянную доску в форме груши, хотя от нее вообще толку не было. Плевать! Тарелку – одну, вторую. Взгляд наткнулся на подставку с ножами. Я знала, он отбивает все, что в него летит, и идет ко мне с одной единственной целью – придушить. Ну, может быть, трахнуть напоследок, а потом уж точно придушить. Но до самого толстого ножа я все же дотянулась, прежде чем его лапища сомкнулась на моих волосах, сжимая их на затылке. Моя рука и не дрогнула, когда я приставила лезвие к его горлу.

– Отпусти, – процедила я, все еще трясясь от гнева.

Он мог бы перехватить нож и сам меня им прирезать, его вторая рука была свободна, и я знала, что он ничуть меня не боится. В глазах не было ни капли страха, я теперь вообще не могла понять его мыслей. Он весь был одним сплошным напряженным комком.

– А то что? – пробасил придурок. – Убьешь меня? Думаешь, силенок хватит?

– А ты думаешь, что можешь просто делать со мной  все, что тебе вздумается, и я не буду с этим бороться? – задала встречный вопрос. – Что бы ты там ни думал, я не твоя кукла. Не знаю, кто я. Но я живой человек, у меня должно быть хотя бы право выбора.

Не думала, что так быстро сдамся. Что ярость так легко отступит, оставляя меня наедине с этим монстром и всеми своими мрачными мыслями. Когда я не злилась и не отвлекалась на похоть, становилось больно. И очень страшно. В глазах защипало, а подбородок предательски задрожал. Вот только не хватало сейчас разреветься, и тогда он точно воспользуется моментом. Боже, я себя ненавидела за то, что не могла вспомнить. У меня был брат, когда я была подростком. И это все. Я даже не знала наверняка жив ли он сейчас. Ищет ли?

– Ты… – Миша сцепил зубы, так и недоговорив. Я хотела отвести глаза, потому что больше не могла вынести его странный взгляд. В нем было что-то большее, чем всегда. Ни желания, ни голода, ни злости.

Я все еще крепко держала рукоять ножа у его шеи, когда по щекам покатились слезы, и смотрела на мужчину сквозь мутную пелену, даже не стараясь рассмотреть. Будто его и не было передо мной. Какая разница? Все равно ведь победит.

Он убрал мою руку. Завел ее мне за спину, вырвал нож. С грохотом бросил его в раковину. Поднял меня, усадил на край тумбы и встал между моих ног. А после… ничего. Просто стоял так, бездействовал. Не наказывал меня, даже не пытался причинить боль в отместку. Его лицо сместилось, губы оказались возле моего уха. Он дышал тяжело, опять пытаясь успокоить себя. Я не пыталась. Слезы все равно безмолвно лились, а ком в горле не давал дышать ровно. Но его запах… Его шея и плечо у моего лица, его руки, упершиеся в столешницу по обе стороны от меня, весь он, вставший передо мной горой, действовали так странно. Почему он ничего не делал?

Я уткнулась лбом в его плечо, сильно зажмурилась, выжимая скопившиеся слезы в глазах. А он положил руку на мою спину, придвигая к себе еще ближе. Обнимая. Какое-то сумасшествие – он и я.

– Одежда на тебе принадлежит старику, – произнес Миша тихо и на удивление спокойно. – Он ни при чем, видит тебя впервые. Я бы понял, если бы он узнал. Ты уже месяц в этих лесах. И придумай себе уже имя, в конце концов, раз не можешь вспомнить.

– Придумай ты, – предложила я безучастно.

– Я придумал, но тебе не нравится, – парировал он. – Сковородками бросаешься…

– Кукла – не имя, – шепнула я и до боли прикусила губу. – Прости. За сковородку. Больно?

– Очень. Но я с тебя спрошу, не переживай.

– Ты придурок.

Он хмыкнул. Плавно провел рукой вдоль моей спины, остановил ладонь на пояснице и скользнул к заднице.

– Таня нравится? – спросил он, приближая губы к шее. Опять пустил мороз по коже. Я закрыла глаза, прогоняя мурашки, но их становилось только больше, по мере того как его дыхание опаляло кожу. И в меня опять уперся его стояк.

– Нет! – ответила и оттолкнула его. И пока он не особо сопротивлялся, соскочила с тумбы и начала нервно расхаживать по домику, попутно поднимая все, что мы раскидали. – Не нравится мне ни дурацкое имя, ни ты, ни это место. Я хочу найти дом. Вспомнить все и найти. Ты обещал помочь. У нас было что-то вроде договора вчера. И знаешь, что, громила? Ты трахнул меня дважды, а я так и не получила обещанной помощи.

– Я накормил тебя и согрел! – возмутился он так, будто я самая неблагодарная пленница на свете. Когда он вот так складывал руки на груди, они надувались еще больше, и весь его вид пугал меня. В такие моменты приходилось напоминать себе, что он, конечно, дикарь, но боли мне не причинил. Даже после сковородок. Что же… Это давало надежду.

– Ты собираешься помогать или как? – спросила в упор. – Тебе ведь и самому интересно, откуда я свалилась. Ты все время смотришь на меня, как на врага нации. Но если ты такой охрененно прозорливый, что смог прочитать реакцию деда на меня, то разве ты не видишь, что я не вру?

Я свалила все, что собрала, на свободную тумбу, и бросила пригоревшую сковороду в раковину. Очевидно, что готовка не входит в список моих талантов. И я понимала, что здесь не переводят продукты. Миша точно об этом подумал, когда в недовольстве поджал губы и молча вышел из дома.

 Мне стало даже немножко стыдно за то, что я так бурно отреагировала. Эмоции взяли верх и полились через край, но теперь, успокоившись, я пожалела. Опершись о столешницу и опустив голову, я набралась смелости и приняла мысль, что со мной случилось что-то очень плохое. Настолько, что мозг заблокировал воспоминания. Возможно, я ввязана в такие проблемы, что лучше никому о них не знать. Может быть, меня до сих пор ищет тот, от кого я сбежала. И точно не для того, чтобы погладить по головке. А дед? Он может не знать меня, но теперь знает, что я здесь.

Дверь скрипнула, и я испуганно отскочила. Громила втащил сани старика с какими-то бумажными свертками и тряпками. Еда! Я набросилась на упаковки, начиная разбирать каждую, и почти ничего из этого не казалось мне знакомым или хотя бы съедобным.

– Что это? – ужаснулась я и поморщилась от жуткого запаха.

– Сушеные грибы, – с не меньшим отвращением ответил Миша. Его заинтересовал только один бумажный пакет. Наклонившись, он достал из него леденец в красно-белую полоску и засунул себе в рот.

Я зависла на виде его губ вовсе не потому, что они были греховно красивым, зажимая эту сладость. В голове короткой вспышкой пронеслось размытое воспоминание. Я даже не могла понять, было ли это воспоминанием. Просто мыслеобраз, где я жадно смотрю на такой же леденец сквозь витрину какого-то магазина, и руки окоченели, а стекло покрылось паром от моего дыхания. Я хотела его так горестно, но не могла взять. И брат сказал, что я веду себя как ребенок, а мы больше не дети. Но мы были детьми…

– Эй! – позвал Миша, наклонившись над санями. Он ведь дразнился, подсунув конфету так близко. Точно дразнился. – Не стесняйся, чувствуй себя как дома. Если захочешь пососать, только скажи. У меня есть чем тебя угостить.

Я сосредоточилась на его глазах и поняла, что прямо сейчас сижу на коленях перед ним с отвисшей челюстью, и пофиг, что между нами сани. Его «леденец» при большом желании все равно мог до меня дотянуться.

– И повезло же мне попасть к настолько приветливому и душевному хозяину, – съязвила я, опуская взгляд.

– Это нет? – разочарованно спросил он и поставил передо мной ботинки. Его голос зазвучал совершенно иначе, без издевки, серьезнее некуда. – Тогда бери консервы, штаны и обувайся. Мы идем искать твою машину.

Я с надеждой уставилась на мужчину и даже подскочила. Кажется, он не шутит.

– Не уверена, что она моя, – сразу объявила, подбежав к нише в стене. Последние штаны были на три размера больше, но плевать. – Внутри совершенно пусто.

– Но хотя бы будет ясно, в каком направлении ты двигалась, – произнес Миша, пока я обувала его уродливые сапоги. Сам обошелся кроссовками и курткой. Кажется, холод его не особо волновал. А вот я плотнее закуталась в шубу и даже нашла шапку на крючке.

– Хорошо, идем, – произнесла я воодушевленно. Снега на улице было еще больше, чем я помнила. – Ты помнишь, откуда я приползла?

Миша окинул меня придирчивым и подозрительным взглядом, понял, что я действительно, не ориентируюсь в пространстве, и с огромным одолжением протянул мне руку. Учитывая то, что наши  ноги почти по колена утопали в снегу, от помощи отказываться было крайне глупо. Ну и его рука, как маленькая батарейка – огромная и теплая. Он потащил меня за собой, передвигаясь довольно легко,  я бы даже сказала грациозно, насколько это возможно, а вот для меня каждый шаг казался подвигом.

Не падала я лишь благодаря крепкой опоре.

– Смотри, здесь я катилась, да? – предположила я, увидев борозду на небольшом склоне. Снег почти скрыл следы и выровнял поверхность, но небольшое углубление еще было.

– Да, – произнес Мишу угрюмо и остановился у самого подножья. Я помнила, что до машины недолго. Если бы мы поднялись, то смогли бы ее увидеть. Но парень почему-то медлил. Ему что-то явно не нравилось, когда издал короткий злой смешок.

– Что?

– Это граница. Дальше нейтральные земли. Для этого ты здесь? Выманить меня?

Я недоуменно смотрела вперед. Он немного не в себе – это я поняла сразу. В самом деле, кто бы по собственной воле изолировал себя в подобном месте? Только ненормальный. Но теперь я вдруг подумала, что у него вполне могут быть на то причины. А что если и он от кого-то скрывается? К чему все эти вопросы «Кто тебя подослал?» и «Чего тебе от меня нужно?». Нормальный человек, увидев бы девушку в беде, пожалел бы и помог, а не стал нападать с обвинениями. Я должна была подумать об этом раньше.

Медленно вытащила руку из его ладони и хорошенько обдумала ответ.

– Разбитая машина должна была убедить тебя, что я не соврала про аварию. Но если ты не хочешь отходить далеко от дома, что же… Я сделаю это сама.

Я не сильно схитрила, мне в самом деле хотелось осмотреть машину еще раз. А вдруг найду что-то? К тому же теперь я была достаточно тепло одета, чтобы пройтись чуть дальше. А вдруг повезет, и я найду еще что-то?

Только подумала об этом, только сделала первый шаг, и в голове возник еще один образ. Как вспышка. Серый бетонный потолок надо мной и мерцающая лампочка. Мне казалось, я даже услышала противный писк. Как будто я где-то лежала. Там было холодно, и мне было страшно. Но все это исчезло так же быстро, как появилось. И я сделала еще один шаг. Уже не такой смелый. То место точно не было хорошим, я чувствовала это кожей. Но и я ведь не настолько отчаянная, чтобы возвращаться туда. Еще один шаг и я остановилась. Обернулась на Мишу.

– Что это за нейтральные земли? Что это значит? Кто там может тебя поджидать?

Он опять изучал меня какое-то время. Но в конце концов ответил, как мне показалось, честно.

– В том и дело, что я не знаю. Кто угодно.

– Нехорошие люди? – уточнила я. Потому что это противное чувство страха все еще не отпускала.

– Нелюди, – поправил мой псих. Значит, действительно нехорошие.

– Думаешь, они могли бы держать меня там? – спросила я, продолжая гадать. – Что в том лесу? Какая-то секретная база? Это все русские, да? Они вылавливают американцев и вербуют?

Миша смотрел на меня нечитаемым взглядом. Я не могла понять, предполагает ли он нечто подобное, либо же уже знает, но не хочет говорить. В любом случае через секунду он ответил:

– На месте русских вербовщиков я бы нашел себе американку покладистее. Посмотри, к чему все привело? Ты наверняка забила их сковородками, сбежала, еще и угнала машину. Мегера!

Он рассмеялся и пошел вперед, опять схватив мою руку. Значит, моя теория его рассмешила? А мне вот весело совершенно не было.

– Русские… – заворчал он, посмеиваясь и поднимаясь вверх шаг за шагом. Я пыталась вспомнить еще хоть что-то, но все тщетно.

Машину мы увидели у того же дерева. Все, как я помнила, даже багажник все еще был открыт.

– Вот! – воскликнула я, тыча пальцем. – Видишь! Всмятку! Она даже не заводится.

– Стой тут, – скомандовал Миша, придержав меня рукой в пяти шагах от машины. – Я сам.

Кивнув, я нехотя повиновалась.

– Там ничего нет, – бросила ему. – Сам убедись.

Он обошел машину по кругу, остановился у капота. Я не удержалась и тоже обошла, чтобы видеть его, но все же удерживала дистанцию в пять шагов.

– Я сказал, стой там, – недовольно буркнул он. Но когда понял, что я не вернусь и буду следить за каждым его шагом, просто процедил ругательство сквозь зубы и схватился ладонями за смятый в гармошку капот. Мои глаза полезли на лоб, когда громила просто потянул металл, который по всей логике, не мог подняться. Но капот с жутким скрипом все же поддался, как будто парень вскрыл консервы, всего-то.

Вот… Опять тот момент, когда он меня пугал тем, насколько сильный и огромный.

– Нашел что-нибудь? – спросила я, сгорая от нетерпения. Прошла минута, а он все ковырялся во внутренностях машины с заумным видом.

– Ничего нового, – буркнул он и выпрямился. А потом согнул капот обратно, не прилагая особых усилий. Он двинулся ко мне, и я машинально отступила на шаг. Но Миша, казалось, этого не заметил, он подошел к водительской дверце и продолжил говорить. – Тормоза повреждены. Тот, кто сделала это, хотел, чтобы ты попала в аварию. Ты здесь не случайно. На границе. У моего дома. Якобы без памяти.

– Без якобы, – поправила я.

– Как скажешь, – ответил он, будто не верил. Что за упрямый болван? – Все равно не случайность. И этот кто-то очень не хотел, чтобы я его узнал. Потому и стер все запахи.

Я пожала плечами. Он все время говорил так, будто мог кого угодно узнать по запаху. Мой нос, напротив, был все время слегка заложен. Дышать могла, но вот ароматы с трудом улавливала. Хотя прямо сейчас без труда могла учуять запах Миши – от шубы и вообще, просто запомнила его. Слишком уж крепкий, насыщенный и такой… Черт. Хватит!

– Ты видела это раньше? – спросил он, вытащив из замка зажигания ключи. Не они его привлекли, а брелок.

– Да. Я не узнала эту вещь.

Парень смотрел на нее пристально и враждебно. Ощупал, а после опять недобро улыбнулся и бросил ключи мне.

– Нажми на лапку. Чувствуешь?

Я сделала, как он просил, и действительно почувствовала.

– Это что, кнопка?

– Этот брелок – пульт от чего-то, – заключил Миша и хлопнул дверцей. – Хм… Возможно, твоя версия про секретную базу не так и паршива.

– Значит, все же русские? – оживилась я. Громила лишь расхохотался.

– Ты забавная.

– То есть, дура?

– Я не хотел получить сковородкой в лоб, потому забавная.

– Да хватит уже! – возмутилась я. – Я вспылила, и мне жаль. Заметь! Мне реально немного жаль. Хотя у меня есть полное право злиться на тебя после того, как ты себя вел. Ты был грубым.

Облокотившись о машину, псих осмотрел меня с ног до головы весьма узнаваемым и понятным взглядом, так что не оставалось сомнений, о чем он думал. Опять.

– Но ты ведь сама сказала, что грубым я тебе нравлюсь больше, – растягивая слова, произнес он.

Я в ответ лишь раздраженно застонала.

– Ты неизлечим!

ГЛАВА 7

Миша медленно обошел машину, задумчиво ее осматривая. Засунул голову в багажник, прочесал пальцами волосы и… на этом все. Он просто прошел мимо меня со скучающим видом, направляясь туда, откуда мы пришли.

– Стой! А как же следы? – поразилась я. – Здесь еще есть борозды в снегу, мы могли бы пройти по ним и…

– Нет, – оборвал он и остановился у склона. Обернулся и пожал плечами. – Это западня. Очевидно же.

Он опять, совершенно не стараясь, бесил меня.

– Но… Западня для кого? От кого? Ты даже не хочешь узнать?

Он улыбнулся с тем видом, будто я опять его «забавляла».

– И что ты предлагаешь, а? – начала распыляться я. – Что мне прикажешь делать?

– У тебя есть крыша над головой, тепло и еда. У тебя даже есть регулярный охренительный секс. Чего тебе еще нужно, женщина? – Был его довод, который окончательно сорвал все затычки с моих истерических труб.

– ПАМЯТЬ! Мое имя. Моя жизнь. Нормальная, а не вот это все с незнакомым психом в стране вечного холода.

– Мы познакомились.

– О, в самом деле? – зашипела я, ненавидя его спокойствие сейчас. Вот лучше бы он орал, а не стоял и смотрел на меня так безразлично. – Я ни черта о тебе не знаю, кроме размера твоего леденца. Что ты здесь вообще забыл? От кого скрываешься, что так боишься выйти за пределы своей земли? А Миша – точно твое имя? Оно не очень-то типичное для канадца, знаешь ли.

Я развела руками, ожидая ответа. И ничего не дождалась. Парень смотрел на меня в упор, и теперь я действительно видела его эмоции. Ему удавалось скрывать их раньше, но сейчас он не стал. Он соврал про соседа, соврал и про имя. И не собирался говорить ничего больше.

Покачав головой, я подавила в себе горечь разочарования и отвернулась от него. А потом, не представляя, что буду делать, пошла по припорошенным снегом следам от шин.

– Вернись, – сухой приказ прилетел в спину. Я не отреагировала. Если ему так надо, пусть возвращает меня сам. Я надеялась, что выйду на дорогу и встречу людей. Возможно, мне удастся как-то объясниться на пальцах. Найти бы телефон, связаться с посольством. Может быть, они найдут мои данные по отпечаткам пальцев, если те не окоченеют и не отвалятся. У меня даже была банка консервов в кармане – не пропаду. Неоправданно оптимистичный настрой в столь жестких условиях удивлял даже меня саму. Но что-то во мне, и я понятия не имела что, – гордость, принципы или тупость – не давали вот так просто смириться и терпеть. Я хотела бороться, только не сдаваться.

Он стоял там, такой же упрямый, как и я. Даже не знаю, кто из нас хуже. Не шел за мной, но сверлил спину, и я чувствовала этот тяжелый взгляд. Споткнулась о пень под снегом, упала. Встала и сделала шаг, когда в голове шелестом ветра пролетело это:

«Ты всегда будешь падать, Рин. Главное, не забывай подниматься с гордо поднятой головой».

Чей голос? Мужской, женский? Я понятия не имела, одно знала точно – это воспоминание. Кто-то говорил мне это раньше. И он знал мое имя.

Я застыла, не веря еще первые секунды. Рин? Рин. Так странно и… привычно. Это сокращение? А полное? В голову ничего не приходило, как бы я не крутила имя на языке. Но на лице засияла благодарная улыбка, а в глазах собрались слезы. Мне предстояло собрать себя по кусочкам, как картинку с пазлами. С этого я могла начать. Сделала вдох поглубже, вместе с ним на меня подул сильный холодный ветер. Он быстро стих, а на лицо упала морозная снежинка. Подняла голову вверх – целый рой снежинок опускал

ся на землю. Они собирались скрыть все следы, отобрать у меня путь. Почему-то стало смешно. Даже силы природы сговорились против меня.

Стоило подумать об этом, и ветер усилился. Подул в лицо, шею, снежная буря за секунду замела мои ноги по колена, и я отшатнулась, почти что упав опять. Удержалась, потому что схватилась за дерево.

– Буря начинается, – как бы невзначай и все тем же до тошноты спокойным голосом произнес псих. Когда я не удержалась и обернулась, он точно так же подпирал дерево у склона и, да смотрел. Ждал. Почему-то с видом мученика, сведя брови на переносице. А после долгой напряженной паузы, когда снег уже прилично замел мою шею, и все торчащие испод шапки волосы промокли, он, наконец, сказал.

– Лайфорд. Но даже не думай так меня называть, – грозно заявил он, ткнув в меня пальцем. – Здесь я Миша.

 Я засмеялась от абсурдности его логики, ведь созвучности в именах совершенно не было. А еще радость накатила оттого, что теперь и я могла назвать свое имя.