Плен – не подчинение

Он смотрел на огонь и даже бровью не повел, когда я вышла за дверь. Кажется, снаружи стало еще хуже. Ветер колол лицо и пальцы, кусал мороз, а «милые» снежинки, будто капли кислоты, прожигали кожу. И вся холодная одежда на мне задубела за секунду. Я буквально услышала хруст джинс, когда сделала первый шаг. Вот сейчас самое время забрать все слова о том, что я умная девочка. Дура! Такая обезбашенная дура… Мне не жить.

Я по-геройски обошла хижину и дошла до сарая, где ненормальный держал сухие дрова. Можно было бы на время укрыться там, но он найдет меня, и мы вернемся к тому разговору снова. Я ушла, зная, что шансов найти кого-то адекватного в этой глуши еще меньше. И думаю, он тоже прекрасно знал об этом. Идти мне некуда, только на верную смерть. Но зато я умру с достоинством, по своему выбору. Как будто в этом есть хоть капля смысла…

Громкий и настойчивый хруст снега заставил меня застыть и обернуться. Громила шел ко мне. В тех своих уродливых серых сапогах и видом полнейшего безумия на злом лице.

– Ты совсем больная? – зарычал он и снес меня с ног прежде, чем я успела сказать «эй». Мир перевернулся вверх дном, и меня понесли.

– Ты дал мне уйти.

– Я передумал, – был его ответ. – Глупо отказываться от куклы, которая к тому же сама ко мне пришла. Ты так пожалеешь об этом!

То, с каким зловещим предвкушением он это сказал, вызвало во мне панику и страх. Сознание тут же подкинуло десятки красочных сцен, насколько жестоким мог бы быть со мной этот мужчина. И он приступил сразу же. Только толкнул дверь хижины и внес меня, я тут же с криком полетела на кровать, а он начал живо раздеваться. Сначала на пол полетели ботинки, затем его куртка. Я в ужасе схватилась за покрывало и вжалась в стенку.

Он пошел ко мне, как оголодавший зверь, готовый разорвать свою жертву, и я понимала, что сейчас лучше всего просто договориться с ним, как он и предлагал. Признать, что это было приемлемо для меня, и не злить его еще больше. Но инстинкты… все, что у меня было. Потому я выставила ноги в тот момент, когда он опустился на кровать, и толкнула его в живот. Он зашипел скорее от холода, а не потому, что едва не упал. И определенно разозлился еще больше.

А я соскочила с кровати и схватила полено. Бросила в его рожу одно, затем второе. Он отбивал их руками, как чертовые надувные мячики. И был уже в ярости. Я схватила кочергу, но не успела даже замахнуться, когда он с ревом перехватил мои руки и врезался со мной в стену, прижимая к ней руки и все остальное тело.

– Еда и теплая одежда вперед! – завизжала я и зажмурилась в ожидании боли.

Прерывистое горячее дыхание на моем виске было. Каменное тело, сковавшее меня по рукам и ногам, тоже было. А вот боли нет.

Я открыла глаза и наткнулась на плотно сжатые челюсти и тяжело дышащий нос. Кажется, он пытался себя контролировать. Значит, какие-то стопы у него все же имелись. И это после того, как одно из дров до крови оцарапало его плечо.

– Еда и теплая одежда вперед, – повторила я едва слышным шепотом. – И немного времени на реабилитацию. А потом я сделаю все, что скажешь.

Он думал над этим долго, и я молилась каждую долбаную секунду, помня о том, что он мог уже копать яму для меня на заднем дворе. Но вместо этого он думал.

– Дикая, – пророкотал маньяк своим басом. – Будешь дразнить меня снова, узнаешь, насколько диким могу быть я.

***

Он отпустил резко, я бы свалилась, если бы не схватилась за каминную полку. И только когда отошел, я почувствовала приток воздуха к легким. Этот псих мог душить одним только взглядом.

Грузными шагами он добрался до двери, снял с крючка шубу и бросил мне. Я поймала ее и тут же выпустила, не чувствуя силы в пальцах.

– В холодильнике пельмени, – «любезно» предложил он. – Подогреешь сама.

Пельмени? Что это к черту такое? Я как будто потеряла половину словарного запаса. Опять же, слово казалось знакомым, я точно слышала его раньше, но…

– Я не знаю, что это.

Он повернулся ко мне с ядовитой ухмылкой и издевательским взглядом, раскинул руки и объявил:

– Ну, извини! Здесь тебе не ресторан. Мне насрать, если не знаешь. Хочешь есть – съешь все.

Я выставила руку в примирительном жесте и попыталась отрыть в этой чертовой шубе рукав. Не хочу знать, из какого она зверя. Она пахла отвратительно, была огромной, и на ней не было швов. Из медведя?

– Разденься, – твердый приказ и вновь тяжелые шаги, заставившие меня вздрогнуть. Он подошел, но не ко мне, а к каминной полке, на которой стояла бутылка с белой жидкостью и стакан. Водка! Вот это слово на ум пришло сразу, как только он откупорил бутылку и понесло спиртом.

Псих наполнил стакан и отпил, не сводя с меня глаз. Ждал, что я начну раздеваться. И я, конечно, мечтала избавиться от мокрой одежды, но не так… Не под обжигающим пламенем его дикого взгляда.

– Здесь где-то есть уборная? Другая комната? Кладовка?

Я не видела других дверей, только на кухню, так что вопросы изначально были глупыми, но надежда всегда умирает последней, да? Мудак закатил глаза и покачал головой.

– И не отель. Раздевайся. Иначе окоченеешь раньше времени.

Это его «раньше времени» несказанно вдохновляло. Не удержавшись и скорчив ему кислую мину, я попробовала изворотиться, набросив на себя шубу и начав снимать свитер под ней. А он все смотрел, я чувствовала его въевшиеся в меня глаза.

Терпению придурка пришел конец, когда я запуталась в рукаве холодного свитера. Он просто схватил меня подмышки, швырнул на кровать и начал рьяно рвать мою одежде. Вернее, она была не моя, но, по крайней мере, скрывала совершенно голое тело. А этот… Чертов ублюдок! Силен, как зверь. Ему ничего не стоило располовинить свитер на моей груди и рывком содрать с меня рукава. Я пыталась сопротивляться, но поняла, что бесполезно, когда он уже принялся за джинсы, повторив с ними то же самое. Плотная ткань казалась бумагой в его мощных лапищах. Я успела лишь пикнуть, когда осталась в чем мать родила на холодной кровати перед монстром. Он похотливо пожирал мое тело глазами, пока я, скрипя зубами, пыталась прикрыться ледяными ладонями. Вся кожа покрылась крупными мурашками, и я дрожала, боясь пошевелиться или что-либо сказать. У нас вроде был договор, но он сейчас казался на грани безумия, смотря так… пугающе.

Я даже боялась смотреть ему в глаза, чувствовала, что этим самым брошу вызов. Но вид ниже был еще хуже – его штаны так натянулись в области паха, что грозили лопнуть точно, как мои джинсы. Он был адски возбужден, и у меня больше не было иллюзий на счет того, что меня ждет.

Но не этот козел властвовал над моим телом прямо сейчас, а холод. Похуже озабоченного психа. Мои зубы застучали, и это привело мудака в чувства. Он наклонился за шубой и бросил ее на меня, дав наконец прикрыться. И согреться. Просунула руки в рукава, запахнулась и сползла с кровати к камину, подставляя пальцы к огню.

– Выпей, – новый приказ, грозящий превратиться в проблему, если не исполню. И, конечно, он протягивал мне стакан с водкой.

– Боюсь, меня стошнит от одного только запаха.

– Лучше бы ты боялась воспаления легких, – пророкотал он, продолжая впаривать мне чертов стакан. – Сейчас тебе нужно согреться изнутри.

Не поднимая головы, чтобы снова не наткнуться взглядом на его устрашающий стояк, я протянула руку и приняла жидкий огонь. Выпила все одним глотком, задержав дыхание. Так и хотелось бросить в камин стакан до звона, но я быстро отставила его на пол и прижала рот тыльной стороной ладони. Это даже не водка, а какое-то непрофильтрованное дерьмо. Но оно согревало, каким бы мерзким ни казалось на вкус.

Мудак наклонился и поднял бокал сам. Налил опять и коснулся моего плеча.

– Еще.

– Я уже согрелась, – соврала из упрямства.

– Если согрелась, тогда я готов снимать штаны, – пророкотал он язвительно, и я опять взяла водку, ненавидя его все больше всеми фибрами души. Упрямый больной сукин сын. Пожалуй, мне стоит рискнуть и огреть его сковородой. Затем украсть уродливые ботинки и свалить. А еще лучше украсть всю обувь, тогда он точно за мной не пойдет.

– Ты говорил, что отвезешь меня в город. У тебя есть транспорт?

Он вырвал у меня из руки пустой стакан и резко схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Но хуже всего то, что я, не до конца контролируя себя, прошлась взглядом по всему телу – от бугора в штанах по темной дорожке волос вверх к покрытым венами животу, мощной грудной клетке, шее, губам. И только тогда до полуприкрытых злых глаз, в которых плясали языки огня.

– Даже и не думай об этом, – с угрозой произнес он. А я не сразу вспомнила, что говорила, ведь думала только о том, насколько он огромен везде. – Тебе некуда идти. А мне не к кому тебя отвозить. Ты останешься здесь так долго, как я захочу.

– Значит… – мой голос охрип до шепота. – Я пленница?

 Он хмыкнул. Не отпуская моего подбородка, поставил стакан на полку и, как только освободил вторую руку, положил свою лапищу на член. Мои глаза в ужасе округлились, когда он неприличным, чисто мужским движением начал поглаживать себя. И смотрел при этом так, будто прямо сейчас трахал мой рот. Новая волна дрожи окатила все тело, и я вырвала свой подбородок, послав ему испепеляющий взгляд – все, что мне оставалось.

– Ты хотела есть, – напомнил он многозначительно. Как бы давая мне немного времени, но совершенно не давая шансов.

ГЛАВА 3

В холодильнике была одна-единственная огромная кастрюля. Я достала ее, даже не позаботившись о том, чтобы разогреть еду. Просто схватила с раковины чистую вилку и начала уплетать это нечто под названием пельмени. Мясо с луком в тесте.

– Странный вкус, но неплохо, – зачем-то сказала я. Наверное, была слишком рада тому, что еда наконец попала мне в рот. Кажется, я не ела несколько суток. Интересно, псих разозлится, если я приговорю все?

– Русская кухня, – произнес он, как будто это все должно было объяснить. Он подпер стену, сложив руки на груди и наблюдая за мной. Я машинально кивнула, продолжая жевать. А потом ошеломляющая мысль опять ударила в голову, и над ней загорелась воображаемая лампочка.

Сибирь, пельмени, водка.

– Россия! – воскликнула я и закашлялась, едва не подавившись. – Почему, мать вашу, Россия? Как я здесь оказалась?

Я уставилась на дикаря, словно он мог дать ответы на все мои вопросы, но он выглядел еще более раздраженным.

– Ты все продолжаешь делать вид, что у тебя амнезия? На меня это не подействует! – Он оторвался от стены и грохнул ладонями по столу. Подскочила даже кастрюля. Что уж говорить обо мне – я опять едва не поперхнулась от его рева: – Кто тебя подослал?

– НЕ ЗНАЮ! – заорала в ответ. – Я очнулась в незнакомой машине, в чужой одежде, перед глазами дерево, в голове белый шум. А потом я пошла, скатилась по склону и набрела на твою хижину. Думаешь, я всем этим наслаждаюсь? Я похожа на ненормальную?

Он стиснул челюсти и тут же недоверчиво спросил:

– И где эта машина?

Я махнула в сторону двери.

– Где-то там. Мои следы еще должно быть видно.

Но стоило мне посмотреть в окно, и мой пыл и уверенность моментально остыли. Там была жуткая метель. Снегопад усилился настолько, что, наверное, даже дверь не открылась бы. Я конкретно застряла с этим психом. От этого хотелось застонать и приложиться лбом о стол.

– Ну, конечно! – язвительно ответил он. – И, конечно, ты не сможешь вспомнить дорогу к машине.

– Но я… – заткнулась и поняла, что бесполезно. Он просто не собирался мне верить. Тогда созрел логичный вопрос. – Слушай, я же откуда-то выехала на той машине. Если не от тебя, то от кого? Кто живет здесь поблизости?

– Никто, – отрезал он. – На мили вокруг никого нет.

И застыл, пытливо смотря мне в глаза, я свои тоже не отрывала. Он врал. Я чуяла своей чуйкой, что каждое слово ложь.

Закинув пельмень в рот, уставилась перед собой, пытаясь вспомнить хоть что-то. Нужно больше информации, чтобы запустить память.

– Как тебя зовут? – вопрос сам собой сорвался с губ.

Псих опять хмыкнул.

– Миша, – произнес он с непонятной мне издевкой.

– Ты русский? – уточнила, потому что имя точно русское.

– Нет. Ты разве не слышишь, что я говорю на чистом английском?

– Значит, американец, как я?

Он оторвал руки от стола и заворчал.

– Нет уж, спасибо. Я канадец.

А после подошел к вещам, которые сорвал с меня, и начал нюхать их, будто запахи могли ему хоть о чем-то сказать. Хотя, честно говоря, я понадеялась, что так оно и будет.

Когда он просто скомкал одежду и выбросил ее в камин, я напряглась, потому что на его лице читалось явное недовольство. То есть, другое, не такое, как всегда.

– Что-нибудь учуял? – спросила я, не в силах скрыть надежду.

Миша проигнорировал вопрос, кивнул на кастрюлю и спросил:

– Ты уже доела?

Прозрачный намек, что пора прекращать допрос.

 Я растягивала удовольствие, как могла, и все же еда закончилась очень быстро. И затем мне, конечно, захотелось пить.

– Вода? – спросила я явно резче, чем кретину хотелось бы.

– Для начала ты должна сказать спасибо за еду.

– Ну, ты уже придумал мне другой способ, как тебя отблагодарить, не правда ли? – зло спросила я, удивляясь тому, насколько смелой стала, как только утолила голод. Еще бы согреться. Мороз то и дело возвращался, особенно холодно было ногам.

 Вот и сейчас я вздрогнула, а псих подошел к плите и снял с него чайник. Затем бросил в чашку чайный пакетик и залил все водой.

– Еще теплый. Пей.

– Спасибо! – язвительно бросила и с жадностью схватила кружку, грея ладони. – А сахар?

– Не торгуйся со мной! – прорычал он. Тяжело выдохнув через нос, я отпила и встала. Не могла сидеть там, когда он так нависал, словно смерть с косой. Меня заинтересовало маленькое зеркало над умывальником. Похоже, он здесь не только посуду мыл. Где в этом месте туалет я пока не хотела знать. Зато я наконец увидела себя.

То, что у меня светлые короткие волосы до плеч, я уже поняла – они лезли в глаза, когда я катилась со склона. А вот все остальное мне было совершенно незнакомым: бледная кожа с веснушками и непонятного оттенка глаза – то ли серые, то ли голубые, то ли зеленые – всего по чуть-чуть. Моя оболочка была красивой. Губы и щеки покраснели от мороза, маленький нос выглядел милым, как у тех кукол… как же их?… Барби.

Но я была зла. Потому что в голове все еще не всплыло ни единой подсказки.

Плюнув на это, сосредоточилась на ране, которая уже засохла кровавым сгустком чуть ниже линии волос.

– У тебя есть пластырь или антисептик?

– На таком холоде микробы не выживают, – недовольный голос за спиной. – Останется шрам, просто плюнь на него. Ты закончила?

Даже не дав мне ответить, мужлан отнял у меня наполовину пустую чашку и смял шубу в кулаке, разворачивая к себе. Я тоже ее схватила, пытаясь свести края, которые так и норовили разойтись и открыть грудь. У меня больше не было идей, как оттянуть время. А у мудака закончилось все его терпение.

– Я не согрелась, – произнесла я.

Он наклонил голову набок, смеясь надо мной глазами, и попятился с шубой в своем кулаке, утаскивая меня к камину. А как отпустил, с грохотом подвинул кровать едва ли не под самый огонь. И все это с таким гадким видом, как бы говоря: «Все для тебя, Принцесса!». Он кивком указал мне садиться, и я повиновалась, опять оказавшись ниже, не в силах контролировать глаза, которые то и дело возвращались к мощному телу.

– Тебе не холодно? – спросила я, потому что просто смотреть на него было больно. Его кожа все еще поблескивала от пота после рубки дров, а я не могла перестать дрожать.

Он проигнорировал вопрос и потянулся рукой к шубе, собираясь оголить плечо. Но только он сделал это, моя кожа вновь покрылась пупырышками, и тело пробрал озноб, добравшись до зубов.

– Нет, этот звук меня просто убивает! – рыкнул мужчина раздраженно и рванул шубу на себя.

– Куда? – ужаснулась я, когда мы направились к кухонной двери на улицу. Мелькнула мысль, что ему надоело возиться со мной, и он решил выбросить меня на улицу, снова в лютый мороз. От этого моя гордость встала на колени. – Я же сказала, что сделаю все.

Он лишь фыркнул. Толкнул дверь и вышел босяком в снег, как и я. Вот только громилу это совершенно не волновало. Внутренний дворик напоминал какую-то свалку. Всюду валялись дрова, еще не распиленные стволы, какие-то инструменты и просто ржавый хлам. Но было еще одно небольшое строение, которое примыкало к хижине – всего-то пройти пару шагов. Именно туда он меня и завел. Много досок, две полки, еще одна печь, кажется, с другой стороны камина, и ведро, прикрепленное к потолку.

– Сиди здесь, – произнес он, начиная подкидывать дрова в печь. И по мере того как разгорались поленья, становилось все теплее.

– Это что, сауна? – догадалась я, все еще кутаясь в шубу.

– Русская баня, – ответили мне очень нехотя.

– А это что? – спросила, не в силах сдержать любопытства, и потянула за веревочку. Оказалось, она не для декорации, а запускала механизм переворота ведра. Вода, судя по брызгам ледяная, плюхнулась о деревянный пол, окатив Мишу почти полностью. Я-то свои ноги успела подобрать, кутая их в мех. А вот у психа все штаны промокли напрочь.

Он медленно и зловеще обернулся, и я приготовилась к худшему.

– Так не терпится? – спросил он язвительно и резко спустил штаны. О, мама!

Я знала, что он будет огромным, это было легко определить по контуру джинс. Чего я никак предугадать не могла, так это реакции собственного тела на вид полностью обнаженного мужчины перед собой. Почему-то оно забыло, что этот канадец придурок, которых еще поискать. Он чертовски хорош собой, почти что совершенство  –  мысль запульсировала микровзрывом в голове, посылая очередную волну дрожи по позвоночнику. Только на этот раз вовсе не от холода.

Мне пришлось заставить себя поднять глаза на его лицо, чтобы он не думал, что я так уж впечатлена видом. Он не оставил мне выбора, и это злило больше всего. Но в ту секунду, когда я увидела голод в его взгляде, почему-то подумала, что и у него этого выбора не было. Он мужчина во всех смыслах этого слова – одичавший, необузданный. А я женщина, которая застряла здесь с ним. И я могла сколько угодно спрашивать себя: "Как долго он смог бы контролировать похоть, будь даже самым вежливым парнем на свете?", в этом все равно не было смысла. Ведь сейчас я читала по его глазам, что он не намерен ждать ни секунды.

Миша потянулся к шубе, и я машинально свела края, боясь того, что будет дальше. А он шумно выдохнул и зарылся пальцами в мои волосы, крепко сжав их в кулаке на затылке. Не причиняя боль, но заставляя смотреть на него.

– Не играй со мной, девочка, – прорычал он в мои губы. – Ты знаешь, что я адски хочу тебя.

Он прорвал мое сопротивление, стянув шубу с плеча. Сначала с одного, затем с другого. Мы смотрели глаза в глаза. Я хотела, чтобы он знал, как сильно ненавижу его. А он насмехался надо мной за это. Но первым отвел взгляд, чтобы осмотреть мое тело. Его рот приоткрылся, плотно сжатая челюсть расслабилась, и он шумно выдохнул, словно испытал несказанное облегчение просто оттого, что рядом с ним оказалась женщина. Я точно ненормальная, раз меня заводил этот голод в его взгляде, которым он буквально облизывал и обсасывал мое тело.

Все еще удерживая мою голову, он потянулся второй рукой к моим соскам. Они давно затвердели от холода, но сейчас реагировали вовсе не на контраст температур, а на грубость жестких мужских рук. Он по очереди потер розовые вершинки большим пальцам, отчего невольно сжались мышцы живота. Я сама уже с трудом контролировала дыхание. Оно было ровным и порывистым еще секунду назад, но когда он нагло обхватил грудь, помещая ее в ладони, я сбилась и зашипела.

– Тише, – прошептал он, опять вернув взгляд на мое лицо. Хищный взгляд опустился на губы, которые я нервно покусывала прямо сейчас, и Миша недобро усмехнулся. – Я тоже хочу.

Его зубы сомкнулись на моей нижней губе, окончательно срывая все барьеры. Он не целовал, а властвовал над моим ртом. Показывал, кто здесь хозяин и кто будет вести. Я только успела сделать жадный вдох, когда его горячий язык вторгся в меня, взрывая мозг яркими вспышками. Это ведь не должно быть настолько приятно. Но так и  было. Он сводил меня с ума, заставляя испытывать слишком острое наслаждение. Я злилась на себя так сильно… И боролась с ним в этом поединке, кусая в ответ, шипя от его напора и пытаясь вырваться из мертвой хватки. Он и не думал опускать руку, лишь сильнее прижимал к себе, не давая даже дышать. Только его губы, страстный танец наших языков и хриплые стоны, которые я больше не могла контролировать.

 Он сказал что-то коротко по-русски и прервал это так же резко, как начал, оставив меня задыхаться и бороться со жгучим возбуждением между ног. Этот мужлан сделал глубокий вдох и развел мои колени в стороны, которые я так усердно держала сведенными. Теперь он видел всю меня, и судя по победной ухмылке, ему нравился вид. А затем, продолжая демонстрировать свою власть, он провел пальцем по моему самом чувствительному месту, растирая влагу. Я оперлась головой о стену, вцепившись пальцами в шубу под моей задницей. Хотелось расцарапать этому придурку лицо. Хотелось выгнуться сильнее, развести ноги шире и просить его не останавливаться, потому что я была так близка к грани только оттого, как он играл со мной пальцами и с какой жаждой смотрел. Да, он доводил меня до крайностей.

– Ты тоже меня хочешь, – произнес он, будто себя самого успокаивал. Не знаю, зачем ему это, ведь он совсем не собирался себя ни в чем ограничивать. Он захотел попробовать меня, и он сделал это без предупреждения. Просто заменил палец языком, царапая щетиной кожу на бедрах. Я закричала, зашипела от напора его языка и вцепилась пальцами в его волосы. Чтобы отстранить… Чтобы не дать… Не знаю, он все равно не поддавался, лишь становился агрессивнее. Я отпустила. Черт… Я хотела оргазм от его языка.

А он, конечно, не дал мне кончить, ведь в этой игре только один победитель, и точно не я.  Не в этот раз. Поднявшись чуть выше, он облизал мои соски, оставляя их влажными и блестящими. А потом схватил меня за бедра, придвигая на самый край лавки. Я все еще зачем-то пыталась сопротивляться, с раздражением отталкивая его руки. Но его мои вялые попытки если не злили, то заводили, как сейчас. Он просто прижал своей лапищей мои кисти к стене над головой, а сам схватил налитый подрагивающий член и начал поглаживать его как тогда у камина. Его губы блестели, как и мои соски, и он смотрел только на них, пока растирал головкой мое возбуждение. Я даже не могла понять, он играл со мной, либо себя доводил до безумия. Кажется, все вместе.

– Ну! – процедила я, дрожа от каждого его издевательского движения. Вверх-вниз, вверх-вниз…

– Потерпи еще секунду, я пытаюсь вернуть себе контроль, – прорычал он и поднял на меня глаза – совершенно черные, дикие, звериные. – Я хочу, чтобы ты выжила после этого.

Я бы посмеялась с этих слов, но не когда они произнесены с такой уверенностью. И не таким, как он. Он дал себе секунду, как и обещал. А после вонзился в меня резко и до упора. Первым же толчком растягивая, подстраивая под свой огромный размер и выбивая протяжный стон. Боль наравне с безумным наслаждением, от которого сносит крышу и вышибает мозг. Хотелось выть, царапать ногтями его плечи, кусать эти нахальные губы до бесконечности и двигаться в такт мощному телу. И я делала все это, потому что не могла иначе. Слишком поздно тормозить, когда разгоняешься на безумной скорости в бездну. Так что я просто позволила себе улететь, расплылась в экстазе и вынесла все то электричество, которое он пропустил по моим венам. Ни на секунду не забывала, что парень кретин, но это не мешало мне наслаждаться его членом. С каждым новым мощным движением, с каждый шлепком наших бедер он приближал меня к оргазму, пока мои внутренние стенки не сжались в приятных тягучих сокращениях. Я боялась, что задохнусь. Что ощущений будет слишком много. Но он отрезвил меня мгновенно, когда сам кончил до звезд в глазах – с диким ревом. И в меня.

– О нет. Нет, – прошептала я, пытаясь оттолкнуть его. Но Миша лишь сильнее вжался своим торсом в мою грудь. По нашим телам градом катился пот, и маленькое помещение, кажется, пропиталось насквозь запахом секса. Мы оба пытались отдышаться, но в жаркой парилке это было трудно.

– Иди сюда, – произнес он, хотя я и так была ближе, чем в принципе возможно. Он просто поднял меня, скрестив мои ноги у себя за спиной, и все еще находясь во мне, встал под ведро с холодной водой.

– Да! – простонала я, когда блаженная прохлада окатила нас с головой. Мне хотелось засмеяться от абсурдности, ведь еще какое-то мгновение, я ненавидела холод, а сейчас мечтала о нем.

– У нас проблемы, – измотано прошептала я, цепляясь за мужские плечи. – Ты кончил в меня. Ты ведь понимаешь, что мы должны предохраняться, верно?