Плен – не подчинение

– Нет! – прорычал он, прижал меня к стене и застыл так, пялясь на мои губы. Я попыталась слезть с него, но он лишь сильнее вогнал в меня ствол, опять выбивая жалобный стон.

– Как это нет? – зашептала я.

– Никакой гребаной преграды между моим членом и твоей медовой киской.

– Господи, – заворчала я. – Ты не мог быть еще более мерзким, чем когда так назвал мою промежность. Но теперь-то все? Отпусти меня!

На это Миша медленно повел головой и растянул эти свои дерзкие губы в похабной ухмылке.

– Я только начал с тобой, куколка.

И в подтверждение своих самых злых намерений, он толкнулся во мне еще раз. И еще. И снова. Глядя в глаза так нагло, цинично, я читала его мысли: «Да, вот так, плохая девочка. Посмотри, как твоя медовая киска наслаждается каждым моим дюймом».

– Ненавижу тебя! – простонала я. Мудак засмеялся. Поставил одну мою ногу на пол, а вторую закинул себе не плечо. И больше не сдерживался. Новый раунд бешеной скачки оказался таким же охренительным, как первый. А может быть, даже лучше, но я не собиралась это признавать.

ГЛАВА 4

Мне было жарко. Я задыхалась. В боку кололо, а в ноги впивались шишки и елочные иголки. Так хотелось остановиться и отдышаться… Но если сделаю это, громила догонит и сделает все те гнусные вещи, которые обещал.

– Беги! – крикнул брат и бросил мне пакет с бургерами. Боже, мы не ели дня три. И силы так быстро иссякали…

– Ах, ты маленькая дрянь! – орал этот уродливый жирный кретин – хозяин заправки. – Стоять, сосунки! Сейчас буду стрелять.

И он действительно выстрелил. В двух детей, которым приходилось воровать, чтобы выжить.

– Беги! – настойчиво повторил брат и, положив ладонь на мою голову, направил чуть левее. Дробь, которой было заряжено ружье, пролетела прямо над ухом. Но я опять подвела, споткнулась о ствол дерева и упала. Бургеры выпали из пакета, вываливаясь в сухой земле и иголках, а я точно содрала в кровь колена, отчего жалобно застонала.

– Прячься за деревом, – приказал брат и развернулся, направляясь в обратную сторону, прямо к тому жлобу с ружьем.

– Нет! – заорала сквозь слезы. – Не надо! Пожалуйста!

Но ублюдок все равно выстрелил. И не попал. Братишка отскочил в сторону, вызвав на моем зареванном лице победную улыбку. Я утерла щеки и поползла за дерево, как он и сказал. Боялась выглянуть и в то же время хотела знать, что происходит. Но он, почувствовав это, крикнул, чтобы я не смотрела и закрыла уши. Я так и сделала. Засунула голову между коленями, закрыла уши и начала напевать наш победный гимн. Он всегда возвращался ко мне, после этого гимна. Вот и сейчас, с последним куплетом на мою голову легла ладонь, и когда я подняла глаза, брат сидел рядом и счастливо улыбался.

– Все в порядке, малявка. Держи свой обед.

Он стер грязь с моего подбородка и протянул пыльный бургер. Я знала, что съем любой. Все лучше, чем отходы в приемной семье, где нас к тому же еще и били за каждый неверный шаг.

Откусила кусочек, чувствуя, как хрустит земля между зубами, но, клянусь, это был самый лучший гамбургер в мире.

– У тебя кровь, – прошептала я, не в силах отвести глаз от лица брата. Вся правая щека была в мелких каплях. За свои десять лет жизни я видела много крови. Сколько дети видеть не должны. Но привыкнуть к ней так и не смогла.

– Не моя, – только и ответил он, продолжая жевать. А еще развернулся боком и сел чистой стороной ко мне, тайком утирая лицо рукавом грязной рубашки.

– Теперь нам нужна новая одежда, – произнесла я. – Он бы не стал выгонять нас из заправки, если бы мы выглядели прилично.

Брат деловито кивнул. Он всего на полтора года старше, но я за ним, как за горой. Он оберегал меня от всего зла в этом мире. А я больше всего хотела заботиться о нем.

– Хорошо, мы найдем нам новую одежду. И новый дом. А затем найдем мылыша и заберем его из приемной семьи.

Мне очень хотелось есть, но еда вдруг стала резиновой, с привкусом слез.

– Думаешь, его тоже бьют палками по стопам? Он совсем маленький.

– Нет! – тут же заверил брат и посмотрел на меня с полной серьезностью. – Совсем нет. О нем заботятся. Его хорошо кормят. И он в тепле. Он в лучшем месте, чем мы с тобой были. Просто отец не знал, что нас отдадут туда. Он бы позаботился о нас, если бы…

– Да, – согласилась я. – И мама тоже. Она бы ни за что не оставила нас.

Брат тоже стал жевать медленнее. Сложив остатки гамбургера в пакет, он встал и подал мне руку. – Ну, хватит. Их нет. Ты их даже не помнишь. От них не осталось ничего, даже фотографий. Так что не стоит хранить их в своей голове. Теперь ты и я одна команда. И нас есть миссия. Да?

Он смотрел требовательно и даже топнул ногой, ожидая ответа.

– Да, – согласилась я.

– Вот и хорошо. А теперь идем. Вдоль трассы будет еще куча заправок. Главное, не подходить слишком близко к дороге. В лесу безопасно.

Он побежал. И я за ним. Шишки и колючки опять впивались в стопы. Нам пришлось бежать без обуви. Не оставалось выбора, но я не хотела вспоминать почему, просто вычеркнула всю боль из жизни, как брат и приказал.

Колючки в стопах. Так много. И уже вовсе не жарко. Холодно… Так холодно…

– Далеко собралась, а? – прозвучал грохот за спиной и сумасшедшая сила снесла меня с ног, отрывая ноги от земли. Я упала в снежный сугроб, вскрикнула от неожиданности и еще секунду смотрела на злое лицо Миши, пытаясь понять, что происходит. Осмотрелась, поняла, что летний лес исчез, на смену ему пришел зимний, в котором я застряла с сексуальным маньяком. Выходит, то все был сон. Такой реалистичный… Воспоминание? Я округлила глаза, смотря в упор на Мишу, но думая о своем, а вовсе не о том, как оказалась на улице. Но холод опять проник под кожу. На мне была одна только рубашка. Его, конечно.

– Зачем ты меня сюда принес? – прошептала я, начиная вставать. То, что ему сбрендило выбросить меня в сугроб посреди ночи, ни о чем хорошем говорить не могло.

– Ты ненормальная? – спросил он уже даже не рыча, а будто всерьез задался этим вопросом и смотрел на меня соответственно. А потом все же как заорет: – ЭТО ТЫ УШЛА! Сбежать хотела, а? Куда тебе, млядь, идти?

Что? В здравом рассудке я бы ни за что не ушла без его уродливых сапог и шубы. Он даже не дал мне объяснить, а просто снес с ног, на этот раз закидывая себе на плечо, и понес обратно в свою берлогу. И он тоже был голым. В одних только трусах.

– Это я ненормальная? – поразилась я. – А ты себя со стороны видел?

Он в ответ зарычал. Ну дикарь ведь! Неотесанный остолоп.

 А я расслабилась с ним. На какое-то мгновение подумала, что не все так и плохо. Где-то после третьего оргазма. Он так вымотал меня в бане, что я могла думать только о прохладе и отдыхе. А когда еще и вынес на руках в мороз, а после сразу в дом, в теплую постель, готова была благодарить. Правда, сил осталось только на невнятное мычание – все в одном – и послала его, и поблагодарила, и запротестовала, что кровать ужасно неудобная, а его объятия как клетка. Вырубилась через секунду. Выходит, как-то вырвалась и вышла из хижины, когда мне снился брат. У меня есть брат! Черт! Я не одна в этом мире. У меня есть брат, и мы с ним кого-то искали.

И я, блин, далеко успела уйти. Как только Миша внес меня в дом, повалил на кровать, припечатал собой и накрыл нас одеялом с головами.

– Я тебя не отпускал, ясно тебе? – пробасил он. – Пока не пойму, какого черта тебе надо, и кто тебя подослал, ни на дюйм от меня не отойдешь.

– Никто меня не подсылал, – процедила я в сотый раз. Параноик!

– Плевать. Уйдешь, когда я скажу. Когда отдашь долг.

– Какой еще к черту долг? – зашипела.

Мои ноги и так уже были разведены под ним, как бы я ни пыталась сменить позу. Ему хватило долбаной секунды, чтобы вот так просто приспустить  боксеры и вогнать в меня свой ствол. Я запрокинула голову, открывая рот в немом крике.

– Вот этот! – ответил он и начал двигаться, словно заведенный кролик. Нет, как самый одичалый ненасытный зверь. Рыча, кусая, дыша так тяжело в шею, что очень быстро стало жарко. Он сбросил одеяло, а вместе с ним и сменил позу.

– Нет! – закричала я, пытаясь вырваться. – Хватит с тебя.

Он поставил мои ладони на стену, пристроился сзади и обхватил шею. Такой огромный, сильный – с легкостью подчинил. Была только холодная стена, о которую терлись мои соски, и его горячее тело сзади. Прерывистое дыхание опалило шею, и мы оба застыли так на несколько секунд, давая себе время остыть. Вернее, я надеялась, что хотя бы он остынет, ведь самой никак не получалась.

– Давай, кукла, – прошептал он, путешествуя свободной рукой по моему телу, медленно исследуя его и спускаясь все ниже. – Скажи еще раз, чтобы я отстал. Меня это заводит.

Пальцы такие жадные и неумолимые держали шею, водили по губам, сжимали грудь. Одна рука словно металлические кандалы на шее – ни на дюйм не сдвинуться, а вторая на контрасте слишком нежная. Каким я думала, этот мужлан быть не может.

– Что ты за прозвище мне придумал, а? Не называй меня так, – зло приказала я. Злилась, конечно, больше совсем не другое. На собственную кожу, по которой вздыбились волоски от едва ощутимого касания ногтей по животу.

– Имени своего ты не помнишь, – прошептал он в затылок и скользнул губами по шее. Это тоже бесило. – А ты ведь видела себя в зеркале. Как нарисованная. Так что? Ты собираешься сопротивляться? Если да, тебе стоит делать это настойчивее, потому что…

Он сжал мое бедро, проник пальцами между ног, и теперь у него было подтверждение, что я опять хочу его.

– …Ты стараешься не очень убедительно.

И как теперь ему объяснить, что это всего лишь физиология? Она частенько не дружит с головой, но я пытаюсь их подружить!

– Больше похоже на то, что ты сама меня упрашиваешь, – издевательски прошептал он и хмыкнул, когда я попыталась отвернуться. Нет, я все еще была в его полной власти, как пластилин плавилась в мужских руках, подстраивалась под  мощные формы. Он закусил мочку моего уха, и от этого промурашило до самых пяток.

– Ненавижу тебя, – продолжил измываться он, на этот раз пытаясь спарадировать мой голос. – Отстань, придурок.

Его пальцы вернулись на место и затронули чувствительный бугорок. Как бы случайно, да вовсе нет. Все, лишь бы извести меня. Самый длинный погрузились в мою влагу, поерзал немного и вернулся обратно к клитору. Я сипло застонала, а Миша тут же повторил этот звук и добавил:

– Да, вот так. Убери от меня свои грязные лапищи. Не прикасайся…

– Прекрати! – раздраженно процедила я, закрывая глаза, думая, что так бороться с наслаждением проще. Но в голове неоновой вывеской мигал вопрос: «А зачем ты борешься?!»

– Прекрати! – повторил он и погрузил в меня уже два пальца. Я больше не смогла и прогнула спину ему навстречу. – Я теперь ненавижу тебя еще сильнее! Урод.

– Еще какой! – согласилась я.

– Козел, – выдавил он, и на этот раз превзошел себя. Получилось точно с моей интонацией.

– Горный и бекающий, – задыхаясь, добавила.

– Зверь, – с усмешкой шепнул он, продолжая то водить губами по уху, то полизывать шею, и его пальцы… Конечно, они все еще были во мне, мучая спереди, тогда как сзади я уже сама терлась о его ноющий член. Черт возьми… Это безумие, что он творит со мной.

– Трахни меня! – зашипел Миша, озвучивая слова, которые крутились у меня на языке. Пришлось прикусить его. Но ненадолго. Тиран развернул к себе мое лицо и впился жадным поцелуем в рот. А вместе с этим высунул из меня пальцы и заменил их всеми своими налитыми и твердыми дюймами. Мой стон вместе с ругательством так и остались на его проворном языке. Было так дьявольски сладко… Мои ладони на холодной стене, его – на мне повсюду, гребаные контролеры моего тела. И все самые чувствительные точки задействованы, вся власть в его пальцах, которые то кружили у меня между ног, то сжимали грудь, то проникали в рот, чтобы вновь вернуться к соскам и увлажнить их. Это ему нравилось, кажется, больше всего – смотреть на меня мокрую и стонущую от наслаждения. О, мы согрелись очень быстро. Никакой парилки не требовались, чтобы наши тела покрылись испариной, и кожа блестела в свету огня.

– Видишь, какая ты хорошая девочка в этой позе, – поощрил он, возбуждая этим еще больше. Все это точно было неправильным, я делала плохие вещи прямо сейчас, и то, что Миша указывал на это и наслаждался, делало процесс настолько греховно-сладким. – На моей спине живого места не осталось от твоих когтей. Так что в прошлый раз ты была плохой. Дикой. Я даже не знаю, какая мне нравится больше. Но я тоже попробую быть хорошим. Ты мне скажешь, как тебе нравится?

Когда я простонала вместо четкого ответа, он опять повернул к себе мое лицо и требовательно посмотрел.

– Скажешь?

– Да! – процедила я. – Ненавижу тебя!

Он наигранно поморщился, будто это заявления глубоко его ранило, и со шлепком погрузился в меня на всю длину. Прижался бедрами к моей попке, задерживаясь так на несколько секунд, а после лениво отдалился, вынул член и растер головкой влагу вдоль моих складочек. И все повторялось снова и снова – медленный ритм, глубокое проникновение, мой сиплый стон и его дерзкая ухмылочка. Я хотела большего. Хотела сумасшедшей скачки и немедленного оргазма.

– Мне нравится, когда ты плохой, – произнесла наконец, и он со стоном накрыл своими ладонями мои на стене.

– Вот в чем подвох, кукла, – произнес Миша, начиная наращивать темп. – Я всегда плохой. Но ты мне определенно нравишься хорошей. Такая послушная…

Теперь ясно зачем он держал мои руки. Ведь так хотелось пустить их в ход, чтобы поцарапать хотя бы его бедра. Впрочем, я добавлю этот пункт в список своей мести позже. А сейчас мне просто хотелось, чтобы он не останавливался.

Я перестала считать оргазмы еще в бане. Но этот точно переплюнул все те по продолжительности. Я опять кричала, как сумасшедшая, откинув голову на мужское плечо, и он бесстыдно пытал меня пальцами, даже когда самая мощная волна экстаза начала отплывать, но вернулась с новой силой, только он максимально ускорился. И излился в меня, пытаясь задушить животный рев. Мы могли бы спугнуть любого зверя в Сибири этими звуками. Так что хотя бы об этом я могла не беспокоиться. Зверь похуже сжимал меня в медвежьей хватке.

– Ты опять сделал это, – с укором произнесла я, когда он начал выходить из меня. Наши тела отлипли друг от друга со смешным звуком.

– И буду делать опять.

– Пока я не забеременею? – с вызовом спросила и обернулась, чтобы хотя бы попытаться понять его логику. А вдруг я увижу проблески разума в этих черных глазах.

– Ты не сможешь, – произнес Миша так просто и беспечно, что хотелось покрутить пальцем у виска. А после еще и начал падать со мной на постель. Мол, тема закрыта. Спать.

– Господи, ты что, не знаешь, как делаются дети?

– Дело не во мне, – пробормотал он устало в мою шею и закинул на меня не только руку, но и ногу. – В тебе. Ты бесплодна.

Я впала в какой-то ступор от его заявления.

– Откуда… Откуда ты можешь знать, если только не знал меня раньше?

Мысль, что он все же мог быть причастен к моей жуткой амнезии сейчас как никогда пугала. После всего… Зачем было притворяться?

– По запаху, – произнес он, словно был офигенным знатоком в этой области. – Спи. Бежать тебе некуда.

А ступор так и не проходил. Я была так потеряна в этом мире. Ни единого ориентира… Впрочем, был один. Мои сны – воспоминания. Я заставлю свой мозг работать. Даже с отвлекающим фактором я, черт возьми, вспомню все. А парень… Ну, он либо ненормальный, раз верит в чушь с запахом, либо действительно знает больше, чем говорит. Понять бы, в какую игру он играет со мной.

ГЛАВА 5

МИША

Кажется, за год жизни здесь я наладил свой ритм. Хорошенько выспаться, сходить за дровами, растопить печь и позавтракать. Затем отправиться на охоту, измотать себя тренировками, бесцельным бегом по лесу или рубкой дров; доставить их старикам. Ну а после сытный ужин и спать. Медведи спят как убитые зимой, без снов и лишних мыслей. Вот почему я здесь – всегда зима, всегда ясная голова.

И ни одного сраного воспоминания о прошлом.

Сегодня просыпаться было особенно лень. Тепло, в руках мягкое тело, подушка пахнет чем-то сладким, и каждая мышца приятно ноет, напоминая о вчерашнем. Девчонка, конечно, огонь. Выжала меня по полной, особенно, ночью. Жаль, она будет разочарована, когда я все же выставлю ее вон. Ее подослали с определенной целью, помнит она или нет. Хотя, признаться, я почти поверил ей вчера. Чистота в глазах и нежность – ее самое сильное оружие. Убивает всю мою осторожность, а это может очень плохо кончиться для меня. Женщина либо попытается выманить меня из охраняемой территории, либо будет отвлекать, чтобы враги напали в самый неподходящий момент. Последнее у нее получается особо хорошо, верно?

Эта мысль взбесила так сильно, стоило вспомнить свои ощущения с ней. Она пахла сексом еще на улице, когда свалилась мне под ноги, как будто кто-то облил ее сиропом. А те шмотки на ней… Подкол я заценил. Ублюдок, кто бы это ни был, подобрался слишком близко. И как только знал, что она мне понравится настолько? Без имени, без памяти, без защиты и помощи – лепи из нее что хочешь, делай что хочешь. Да еще и безопасный секс. Гребаный подарочек на Рождество. Нет, подстава слишком очевидна, или они  думали, я здесь в дебила за год превратился?

Зарычал от злости, и девчонка с криком подскочила с кровати. Я проснулся окончательно и еще раз пристально ее осмотрел, все еще пытаясь подловить на лжи. Ее сердце бешено колотилось, и она держалась за него, пялясь на меня во все глаза еще несколько секунд. Затем и она окончательно проснулась, осмотрелась, все вспомнила и обреченно застонала.

– Я надеялась, это был просто кошмар, – заворчала эта идеальная с ног до головы кукла и подняла с пола мою рубашку. Попыталась надеть ее, но та оказалась разорвана на две части. Ну что? Не надо было вчера меня драконить.

Я мог бы сколько угодно смотреть на эти розовые соски, умоляющие обмазать их медом и облизывать до бесконечности. Но девчонки очень слабые, а эта замерзала прямо сейчас. Ей повезло, что она не успела окоченеть, пока шла ко мне. И что я был в настроении ее отогреть по полной. А еще если я продолжу думать в том же духе, ей опять удастся отвлечь меня.

– Одежда в шкафу, – я кивнул на нишу возле камина и встал. Да, ну млядь… Мой член встал вместе со мной.

Когда я отодвинул занавеску, она продолжила ворчать, закрывая грудь рукой, эдакая скромняжка.

– И это ты называешь шкафом?

– Заткнись и бери, – рыкнул я, всучив ей новую фланелевую рубашку и пару носков. Штаны умышленно не дал, потому что я мог сколько угодно себя обманывать, что у меня все под контролем, но иметь возможность трахнуть ее в любое время мне хотелось больше всего на свете. Потому да, лимит на штаны.

Когда она тихо приняла вещи и отошла в угол, чтобы одеться, я почувствовал это дерьмо… жалость. Долбаную жалость, которую постоянно к ней испытывал. И начинал допускать мысль, что она действительно может быть не в теме. Просто жертва обстоятельств, просто человеческая женщина.

– Зато вещи всегда теплые, – добавил я, будто язык сам за меня решал, что говорить и с какой интонацией. Слишком мягко. – Ниша в стене лучше, чем шкаф.

Она оставила только последнюю пуговицу на шее и подняла на меня глаза. Смелая. Бросает вызов, сама не зная, кому. Дьявол, какая красивая. Она меня бесит!

– Завтрак готовишь ты, – обозначил я и натянул штаны. Затем куртку.

– А я думала, что здесь отель и ресторан, а мне потом расплачиваться. Нет?

Язва!

– Я могу приготовить. Но тогда ты за дровами, – предложил и кивнул на камин, намекая, что огонь давно погас, и тепло начинает уходить.

Закатив глаза, она зашагала на кухню.

– И что ты будешь? – спросила она, открывая холодильник. Знаю, у меня там ничего кроме стейков и пельменей. Иногда появляются яйца, ей как раз повезло.

– Омлет, – ответил и с какого-то хера подмигнул ей. Она ведь подумала о том же – я читал ее как открытую книгу. По крайней мере, эмоции и мысли, но ее прошлое все еще оставалось тайной.

Набирая дрова, я думал, как долго она может быть здесь. Пока не вспомнит хоть что-то? Пока не надоест? Оу, ну на это могут уйти годы. А что потом? Разраженно пнул упавшее полено. Вот! Эта зараза уже в моей голове. Каждую долбаную секунду, все мысли только о ней. А ведь мне нравилось это место как раз потому, что губительных мыслей не было вовсе.

Ветер принес мне знакомый запах, только я сделал шаг в сторону хижины. Черт! И надо же было деду заявиться именно сейчас…

– Мишаня! – выкрикнул он и счастливо помахал рукой, только я поднял голову и заметил его. Опять что-то тащит на своих санях – это надолго. Черт! Черт!

Покосился на дом, увидел в окне девчонку. Она возилась у плиты, но как только услышала незнакомый голос, застыла и посмотрела на меня испуганным зайцем. Слух хороший.

Блядь!

Я бросил бревна, вытащил топор из пня и показал его белобрысой, как бы намекая, чтобы не высовывалась. Она теперь и вовсе отступила на шаг. Хорошо. Мозги у нее есть, поймет. Я сам пошел встречать деда, пока он не зашел на мою территорию. Он знал, что я этого терпеть не могу, но часто игнорировал мою неприветливость. Вообще-то, всегда.

– Мишка, а Мишка! – воскликнул он, как только мы встретились у забора. – Ну че, как оно? Не мерзнешь? Вчера замело, да? Еле к тебе добрался.

– У тебя срочное что-то? – спросил я, принюхиваясь к сверткам на санях. От цитрусовых защипало в носу. – Я занят, дед.

– А, дровишки рубишь, вижу, вижу, – затараторил он. Вроде мужик не глупый, а пустой болтовни, как у бабы. Скучно ему в тайге со своей старухой, вот он и наматывает километры в любую погоду, заглядывая на огонек к немногочисленным соседям. Местный Почтальон Печкин, чтоб его. И как после долгого пути не пригласить в дом, не предложить согреться?

– Дед, я же просил не заявляться без предупреждения, – напомнил я. – Говорю, не вовремя ты. Совсем. Занят.

– А как же я тебя предупрежу, если у нас тут ни сети, ни телефонов? Голубя тебе посыльного выпускать, что ль? – Он засмеялся, опять игнорируя мои взгляды. – Да ладно, я сам спешу. Я к тебе с подарками, между прочим! От Снегурки моей! А я этот… Как там у вас буржуев? Клаус! Санта! Вот.

Он снял плед с саней и начал доставать свертки. Один за другим – десятки. Комментируя каждый. На это могло уйти вечность.

– Это тебе Люська грибочков передала. Сама закатывала. Естественно, кому ж тут еще закатывать-то! А это голубчики. Подумали, что пельмени тебе уже опостыли. Ты их сразу в морозилку только брось, а то пропадут ведь. А вот мандаринки. Свеженькие, ты понюхай, как пахнут!

– Так, дед! Хватит! – не выдержал и остановил его. Хотя, конечно, мысль, что чем-то кормить свою куклу надо, проскользнула. – На кой ты все это тащил? Мясо разве кончилось? Совсем же недавно приносил.

– Да нет, того много еще, – заверив он, махнув рукой. – Люся вот голубцов накрутила. Да котлеток. И дров пока хватает. У нас к тебе другая просьба. У меня спину прихватило. Ходить могу, сани вот даже таскаю, разрабатываю, так сказать, а тяжести поднимать – ни в какую. Дрова и те на санях в дом завозим с Люськой напару. А нам бы елочку. Небольшую, но красивую, попышнее. Мы одну приметили, но далековато она, мне одному не приволочь. А праздник ведь скоро. Ну, у нас Новый год, конечно, важнее. Но мы обычно уже двадцать пятого елку наряжаем, чтобы настроение праздничное пораньше было.

– Хорошо, я за…

– ХЭЙ! – раздался полон надежды и отчаяния голос за спиной, и я, сцепив зубы, закрыл на секунду глаза. Ну блядь же.

– Ты тоже ее видишь? – растерянно спросил дед, во все глаза пялясь вперед. Я медленно обернулся к кукле и посильнее сжал топор.

– Да уж.

Шубу додумалась надеть, а запахнуть нет. И теперь едва не бежала с этими своими голыми ногами до ушей.

– Это че за нимфа лесная? – зашептал совсем пораженный дед. У него сейчас не только спину, но и сердце прихватит. – Откуда?

– Фурия, – поправил я, закрывая ему вид. – Неместная. Заездом и пролетом. Говорю же, занят. Ты иди, а? Я зайду когда смогу.

– Эй, мистер! Стойте! – Кукла подбежала к забору и вцепилась в деревянные столбики, пытаясь отдышаться. Размерчик обуви великоват, оттого и бежать так трудно. Она с опаской покосилась на меня, поймала предупреждающий и очень выразительный взгляд и… все равно начала жаловаться. Поганка! – Помогите мне! Мне нужна  ваша помощь! Этот придурок удерживает меня против моей воли. Я попала в аварию и не могу добраться до города. Вы поможете?

Она с надеждой уставилась на опешившего деда, у которого блестели глаза и едва ли слюна у рта не собралась. А он все молчал. Я тоже облокотился о столбики забора, смотря исключительно на взволнованное женское лицо и бровки домоком.