Имперский вор. Том 6

Потому что кровный договор Матвей заключил добровольно. Поклялся защищать сына человека, которого считал своим лучшим другом. Которому обязан жизнью.

Я уверен: всё то, что Матвей знает обо мне – а знает он очень многое, в отличие от всех остальных, – и так вызывает у него подозрения. А теперь, побывав в мире Шанкры, он явно уверен, что я – кто-то другой.

И он знает историю Захара Меньшикова – которым управлял одно время Колдун. У меня тоже тёмный эфир, а потому Матвей вполне может думать, что управляют и мной.

Если он убедит себя в этом и попытается причинить мне вред или даже просто отвернётся от меня – кровный договор сочтёт это предательством, и тогда Матвей Соболев умрёт.

Фишка в том, что я на самом деле Никита Каменский. По крайней мере моё тело принадлежит именно ему. И в том, что я его занял, моей вины нет. Но как убедить в этом Матвея?

– Кто ты, парень? – спросил он. И теперь ждёт ответа.

– Выкладывай свои подозрения, – хмыкаю я. – Хотя чего там. Думаешь, я марионетка Колдуна?

– А что ты думал бы на моём месте? – парирует Матвей.

– Ты всегда был со мной, – медленно говорю я. – Ты меня учил. Ты меня защищал. Ты можешь проверить мои воспоминания. Спроси что-то из детства.

Матвей невесело усмехается и мотает головой. Да, глупо. Управляя марионеткой, её хозяин имеет доступ ко всем воспоминаниям.

И я принимаю решение.

– Тогда так. Я расскажу тебе правду. Если не поверишь – тогда не знаю. Ну, можешь меня смертельно ранить. Ты же в курсе, что при угрозе жизни хозяин марионетки покидает её тело.

– К сожалению, об этом я уже не узнаю, – хмыкает Матвей.

Это точно. Потому что и сам умрёт.

– Так что говори, – пожимает плечами он. – Кстати, я знаю, что передо мной стоит настоящий Никита. Я о теле. Генетическая экспертиза.

Вот Костя Шах сейчас бы длинно присвистнул. А я не умею.

– Ты проводил экспертизу?

– Ещё в августе. И с тех пор занимаюсь этим постоянно. После того как вы вернулись оттуда, где были три месяца, я тоже её провёл. Уже дважды. Кстати, император ещё в октябре поддержал эту инициативу.

Ну что тут скажешь. Молодец. Я на его месте сделал бы то же самое. Разумеется, у Матвея Соболева есть генетические материалы Станислава Каменского. Не вопрос. А получить мои – и вовсе не проблема.

Вот император, которого я тогда спас, мог бы проявить больше доверия. Хотя и его можно понять.

– Как вернёмся, сделай ещё раз, – советую Матвею.

– Понимаешь, Никита, – медленно говорит он, – я не вижу в этом особого смысла. Захар Меньшиков оставался собой, когда им управляли. Но тело – это ещё не всё.

– Ментальная экспертиза? – предлагаю я. Не хотелось бы на такое идти, но если это успокоит Матвея, то придётся.

– На время которой хозяин покинет тело? Не вариант.

– И тогда я ничего не буду помнить, верно? Пока его во мне не будет. Это хороший вариант, Матвей.

Некоторое время он пристально смотрит на меня.

– Ты хотел мне что-то рассказать. Кстати, я не думаю, что тобой управляет именно Колдун. Ты изменился ещё перед тем, как ехать в военный лагерь. В конце июля. Так что многое не сходится. Хотя… В общем, давай. Говори.

Саркастически спрашиваю:

– Мы можем во время разговора дойти до шоссе и вызвать такси в Москву? Холодно, если ты не заметил.

– Можем, – соглашается он.

Не замёрзнуть окончательно помогает лишь то, что ходьба по зимнему лесу требует изрядных физических усилий.

По дороге я рассказываю Матвею то единственное, чем могу оправдать перемены в Никите Каменском, и это тоже отвлекает от холода.

Рассказываю о том, как в конце июля я проснулся с чужой памятью. Памятью инквизитора из другого мира. Объясняю, что за этим инквизитором охотятся чужие боги. Потому что, умирая, он украл у одного из них кусок божественной тьмы. Так что я получил не только память, но и эту тьму. А ещё оторванную инквизитором руку Шанкры.

– Так что я сказал тебе правду там, в мире бога битвы, – заключаю рассказ. – Шанкра действительно принимает меня за другого. А если он и остальные боги поймут, что я – совсем не тот инквизитор, они просто меня убьют. Я слишком много знаю.

И ставлю запрет, нарушить который Матвей не может:

– Ты никому не должен обо всём этом говорить. Вообще никому, без исключений.

Некоторое время мы идём молча. Матвей переваривает мою…

…сказку, конечно. Для него это сказка.

Но я солгал ему только в одном: поменял местами себя и Никиту Каменского. Всё было ровно наоборот. Это я, Никрас Борх, очнулся в тот июльский день с памятью Никиты Каменского и в его теле.

– Хорошо, – говорит наконец Матвей. – И что ты намерен со всем этим делать, Ник?

Пожимаю плечами.

– Вообще-то, я уже делаю. Других вариантов у меня нет, согласись. Можно считать, что во мне теперь два человека. И я не могу игнорировать второго. Ему слишком многое пришлось пережить. Теперь его враги – это и мои враги. Я не могу иначе. Да и не хочу.

– Сочувствую, – мрачно кивает Матвей. – Значит, техники материализации иллюзий не существует?

– Не существует.

– Покажи эту тьму, – требует он.

Демонстрирую удавку. Напитываю тьмой иллюзорных пауков, попутно рассказывая, что именно с их помощью открыл замок камеры в том бункере «Братства свободных», откуда вытащил Матвея. Выпускаю когти и показательно рву ему рукав смокинга.

– Чёрт бы тебя побрал, ваше сиятельство… – беспомощно посылает меня Матвей. – Конечно, полный бред ты мне рассказал. Киношка просто… Но вот это… Убедительно. Ни с чем подобным я никогда не встречался. Как и с богами, впрочем.

Становлюсь перед ним и развожу руками. А потом говорю:

– Это правда я, Матвей… Ну что ты, в самом деле. Ну да, трудно поверить во всё это, я сам иногда думаю, что у меня глюки. Но ты же сам видел Шанкру. Ну…

И выдаю нарочито сентиментальное:

– Слушай, у меня же никого, кроме тебя, нет…

В принципе, это правда. В этом мире я могу полностью доверять только Матвею Соболеву и своему коту. Обойдусь, конечно, и без мага-защитника. Но не люблю терять друзей. А понять Матвея можно. Так вот опекаешь полжизни пацана, сына друга, а потом вместо него является какая-то инопланетная тварь. Это ж полный курвец!

Судя по глазам моего мага-защитника, он повёлся на моё душещипательное высказывание.

– И что, – спрашивает Матвей, – ты действительно готов пройти ментальную экспертизу?

Ни хрена не повёлся.

– Я даже настаиваю на ней, – хмуро говорю я и снова иду в сторону шоссе.

– Колдун всё же та ещё дрянь… Большинство его технологий так и остались неизвестными, – высказывается сзади Матвей.

Догоняет меня и хлопает по плечу.

– Но раз ты готов на экспертизу…

Угу, готов. Чего ж нет. На мне печать Высшего, которая позволит менталисту увидеть только то, что я захочу. Но этот секрет останется при мне.

А вот одну государственную тайну я вполне могу выдать Матвею Соболеву. Во-первых, потому, что он готов сдохнуть не только за меня, но и за российского императора. Во-вторых, потому, что он попросту не сможет никому её рассказать, если я запрещу, – это входит в условия кровного договора.

А в-третьих и главных – потому, что эта тайна точно убедит его в том, что я не член «Братства свободных».

– Кстати, – небрежно говорю, обходя очередной сугроб. – Ты никому не должен об этом рассказывать, но император жив.

Матвей Соболев с размаху влетает в тот же сугроб, валится, нелепо размахивая руками. Поднимает голову, отплёвывается от снега.

Глядя в его круглые глаза, я усмехаюсь:

– И нет, я не сумасшедший. Я сам его спас. Из разлома. И князь Львов тоже жив. Прячутся только оба пока… Я тебя к ним отвезу, если не веришь.

По лесу несётся восхищённый мат моего мага-защитника.

Но, выслушав историю со спасением императора и главы Тайной канцелярии, Матвей со вздохом говорит:

– И всё же ты ещё сопляк. И дебил. Алексей Львов в разломе – это только дебил способен устроить. Чего ты меня не взял, поганец?!

Законный вопрос, между прочим. Но я бы и Лекса не брал, просто деваться было некуда. Скажите спасибо, что младший царевич мне на хвост не упал!

Поясняю:

– Антидотов было мало. А Лекс всё равно бы себе их добыл и в разлом пошёл. Только в одного. И что мне было делать?

Матвей опять матерится, а потом с явной завистью говорит:

– Это, выходит, Шах у нас тоже теперь герой…

– Не завидуй, – советую ему. – Ты-то всё равно круче. А что у Шаха тёмный эфир… ну, тут уж кому что досталось.

Мы наконец вываливаемся на шоссе.

В ожидании вызванного такси Матвей озабоченно интересуется:

– Слушай, ну про богиню любви я понял. А где второй божок, как там его? Ты бы выяснил.

Киваю. Это он прав. Давно пора выяснить. Только времени всё нет. То императора спасаю, то по родовым катакомбам шляюсь, то с богом битвы общаюсь…

– А она красивая? – спрашивает вдруг Матвей. – Ну, богиня.

– Очень, – честно отвечаю я. – Когда в человеческом облике. И во всех видах законченная стерва, учти.

– Познакомишь? – хмыкает он.

А то. Других-то дел у меня нет…

* * *

Добравшись до Москвы, я пытаюсь уговорить Матвея сразу же ехать к менталисту. Самому лучшему из тех, кого он знает. А что мой маг-защитник знает многих, и в том числе лучших, я совершенно уверен.

Но Матвей, явно повеселевший, отмахивается.

– На днях договорюсь, – обещает он. – Раз уж ты настаиваешь. А сейчас, вообще-то, ночь уже. Так что, ваше сиятельство, предлагаю нам обоим выспаться для начала. Переварить надо это всё. Мне так точно.

Ну-ну. Впрочем, сдаётся мне, повеселел Матвей сразу после того, как узнал, что император жив. Во-первых, сама по себе новость отличная, а во-вторых, подозревать шпиона и врага в человеке, который спас императора уже второй раз, – попросту глупость.

Высыпаться я еду в бывшее поместье Вольских. Там всё ещё торчит Крайт, занимаясь морфами. Кормит, воспитывает и так далее. Кстати, этот вопрос пора как-то решить. Кошак, конечно, хотел свою стаю – но вряд ли мечтал быть привязанным из-за неё к одному месту. Тем более без меня.

В поместье я получаю сюрприз – в кои-то веки приятный.

После того, как бригадир Пажитнев повстречался в моём кабинете с призраком-нечистью (как он думает), ремонтники работали так быстро, будто отрастили себе ещё по паре-тройке конечностей.

А ведь ничего особенного и не было. Ну увидели они моего божественного зверька-осьминога. Так он ведь маленький совсем, хоть и вцепился Пажитневу в рожу… Ну создал я при них жуткую иллюзию, которая взорвалась и обдала их какой-то жёлтой слизью. Ну сказал, что в кабинете живёт не то нечисть, не то привидение…

В общем, напугались они тогда до смерти, и пару дней назад мой управляющий Андрей Литвинов сообщил, что ремонт полностью закончен. Это меньше чем за две недели! Хотя работы там оставалось минимум на месяц.

Открыть, что ли, отделочный бизнес?

Пара иллюзий – и перепуганная бригада людей работает как бригада гоблинов-строителей. А ведь труд гоблинов стоит куда дороже. Выгодное дело! Впрочем, Пажитневу и его ремонтникам я выписал бешеную премию.

Так что сегодня я захожу в полностью пригодный к проживанию особняк. Осталось облагородить территорию, но пока что обустройство поместья я приостановил. До смерти надоели посторонние!

Согласился только на зону мангала. И то потому только, что Палей про шашлыки все уши прожужжал.

– Крайт! – ору я, не успев войти в дом, но он уже меня почуял.

Чёрная тушка едва не сбивает меня с ног, и некоторое время я занимаюсь чесанием ушей и брюха, а также просмотром серии ментальных картинок: о шумных строителях, о глупых морфах, о подлых змеях, которые имеют наглость спать зимой, о голодающем котике…

– Ну всё, всё, – утешаю кота. – Завтра заберу тебя отсюда.

Придётся, конечно, сюда постоянно мотаться. Не таскать же с собой кучу морфов. Есть, правда, мысль поселить их в общаге училища. Но вряд ли это понравится Захару Меньшикову. Если только навязать кому-то из девчонок? А что – морфы беленькие, миленькие, девушки вообще любят всё пушистое. Правда, тогда придётся всё время бегать в женское крыло общаги, чтобы получать свою порцию любви. От морфов, конечно. А вы что подумали?

Поднимаюсь в кабинет.

Уже привычно очищаю резервуар «умного лотка». Отличное изобретение! Решена проблема с вонью, и морфы спокойно жрут мясо, которое нравится им больше фруктов и кошачьего корма. Вообще-то «умный лоток» придуман для котов, но Крайт каким-то образом обучил эту пушистую кучу им пользоваться. Наверняка личным примером. Правда, сам он предпочитает делать свои дела на улице.

Кроме того, химеринг вынужден кормить «стаю» – таскает им мясо из морозильной камеры, которую научился открывать лапой. Сам же он питается ещё и на улице. Но, видимо, в основном ради охоты. Потому что на диване в кабинете ровным рядком выложены задушенные, но даже не погрызенные мыши. Штук пятнадцать.

Присаживаюсь на корточки около шкафа с морфами, чтобы зарядиться маной.

А потом спрашиваю кошака:

– Это ты зачем?

Киваю на мышей, и Крайт охотно отвечает:

– Стая играет.

Получаю картинку: морфы таскают по кабинету мышиные тушки, перекидывают их друг другу, а потом…

…раскладывают тем же ровным рядком на диване.

Ну да. Игрушки надо за собой убирать. А вонючие – выкидывать, между прочим.

Уже нахожу пакет, чтобы сгрести туда мышей, но вдруг задумываюсь.

– Помочь? – Крайт вертится под ногами, кидая мне ментальные картинки. – Крайт тоже хотел этих убрать. Наловить новых.

Ну, сам-то я их за раз выкину, в отличие от кота. Вон – в окно. Но попозже.

В разломе у меня получилось оживить дохлого дракона. То есть сделать из него что-то вроде зомби. Почему не попробовать здесь?

Наполняю дохлых зверьков тьмой и ржу, наблюдая, как они неуклюже поднимаются на задние лапы. Их глазки загораются красным.

По одной слезают с дивана.

Выстраиваются чётким строем, задирают хвосты. И маршируют к шкафу с морфами.

– Играем! – предлагаю я.

Но морфы сбиваются в плотную кучу, которая потихоньку начинает обретать единый облик: чудовищной распахнутой пасти. Причём чёрной. Если присмотреться, то зубы у пасти – пушистые, но эта «милота» быстро пропадает, и на марширующих на месте мышей направлены уже три ряда натуральных клыков…

Крайт крутит башкой, переводя взгляд то на меня, то на мышей.

– Старший! – не выдерживает он наконец. – Стая боится!

– А ты?

– Крайт нет. Никого! Пф-ф…

Получаю гордую картинку: маленький чёрный котёнок выдирает глаза огромной разломной жабе.

– Ты же можешь с ними общаться? – киваю на морфов. – Объясни, что это тоже игрушки. Только живые. Так интереснее.

Кошак, видимо, выполняет мой приказ, потому что пасть в шкафу разваливается на пушистые комки, которые осторожно движутся на выход. Но выйти всё же не осмеливаются.

– Чистые кролики! – хмыкаю я. – Такие же трусливые.

– Кролик – вкусно, – реагирует Крайт. – Морфы нет.

– Ты что, уже пробовал ими закусывать? – удивляюсь.

В ответ получаю крайнее возмущение.

– Стая! – негодует кошак. – Старший тоже не ест глупого волка.

Прилетает картинка прижавшего уши Палея в зверином облике.

– Крайт надкусил морфа в разломе. Морфы – невкусно.

Ну, химеринг в натуральном виде и змеями бы побрезговал. Но невкусно так невкусно.

Отдаю команду мышам, и те, построившись в две шеренги, маршируют к дверям кабинета. Впереди шагает самая жирная. Иду за ними, а впереди скачет кот, посекундно оглядываясь. Кажется, ему как раз прикольно… Но трогать пока тоже не решается.

На пороге особняка я останавливаюсь, провожая взглядом строй своих зомбиков. Они топают вперёд, задрав хвосты, и в какой-то момент валятся на снег.

Мой разрыв с тьмой составлял радиус около двадцати пяти метров. По ходу, подрос. Мыши попадали метров через тридцать.

Что ж. Поздравляю вас, Никрас Борх, бывший маг света, с обретением профессии некроманта.

Но шутки шутками, а поднимать трупы тьмой – менее затратно, чем оживлять иллюзии. На иллюзии я трачу эфир. На некромантию – считай, ничего.

Удобно…

Глава 3

Неделю спустя

Кремль, кабинет наследника престола

– Доброго вечера, дядя, – поприветствовал Ярослав, поднимаясь из кресла.

– И тебе здравствовать, племянник, – кивнул вошедший в кабинет Владислав Петрович Романов, улыбаясь как-то уж слишком радушно. – Ты хотел меня видеть. Нужна какая-то помощь, Ярослав?

– Не то чтобы… Скорее, хотел повидаться. Просто повидаться, – медленно сказал Ярослав. – Полагаю, что теперь мы с вами долго не увидимся. Присаживайтесь.

– Отчего же так? – совсем уж разулыбался Владислав, проходя к его столу. – Неужто ваше высочество хочет покинуть нас? Хотя… Помню, помню, ещё летом ты собирался в долгий кругосветный круиз. Но обстоятельства не позволили… Однако, племянник, неужели ты решил покинуть Отечество в столь тяжёлый для него момент? Это не слишком верное решение для наследника престола. Или всего два месяца управления государством стали для тебя невыносимой ношей?

Ярослав сел и окинул его взглядом. Двоюродный дядюшка не только выглядел исключительно радостным и благодушным, но даже позволил себе нахамить. Впрочем, неудивительно. Владислав Романов – поганая крыса и предатель – был полностью готов к государственному перевороту и уверен в успехе.

Отец очень вовремя подсуетился с фальшивым семейным артефактом: государственный переворот был назначен на сегодняшний вечер. А ведь ещё полугода не прошло с попытки предыдущего! Скоты…

Впрочем, без этого изящного хода вполне можно было обойтись. К тому моменту, как отец придумал продать на аукционе фальшивку, Ярослав уже вычислил крысу в своей семье. Всё та же ветвь: великие князья по линии Петра, родного дяди Александра Третьего.

Пётр Георгиевич Романов имел глупость связаться с «Братством свободных». И даже не потому, что действительно проникся идеями свержения монархии и власти аристократов! Нет, он мечтал спихнуть с трона племянника и занять его место. Правда, Петру обещали не трон, а статус Верховного правителя. Но не вышло.

Однако Владислав продолжил дело папаши. С террористами связываться не стал, да и разгромили «Братство свободных» в Российской империи – сразу после попытки переворота. Владислав просто решил воспользоваться удачной ситуацией: исчезновением императора.

И некоторый шанс у него был.

Ярослав вспомнил газетные заголовки последнего месяца: «Анализ генофонда правящей династии показал необратимую мутацию», «От грифона – к голубю», «Наследник престола – вырожденец» – и мысленно выругался.

Да, он, наследник престола, не способен к обороту. Но зато способен предотвратить смуту в России.

– Чего молчишь, племянничек? И впрямь решил уехать и теперь стыдишься своего решения? – проникновенно спросил Владислав, прерывая возникшую паузу.

Двоюродный дядюшка… Сын предателя Петра Романова и такая же продажная тварь. И вот он-то как раз может оборачиваться грифоном. Да, иногда судьба даёт эту возможность совсем не тому, кто её достоин…

– Ну не то чтобы стыжусь… – спокойно ответил он дядюшке. – Но уж точно не пытаюсь сеять смуту в столь тяжёлый, как вы сами выразились, для Отечества момент. Так что стыдиться следует вам, дядюшка.

– И чего же я должен стыдиться? – насмешливо спросил Владислав. – Хотя я действительно стыжусь, Ярослав. Стыжусь того, что российские царевичи – вырожденцы. Того, что на следующем параде в небо над Красной площадью не взовьётся символ и сердце империи – могучий грифон. Да хоть какой-нибудь!

– Действительно печально, – невозмутимо подтвердил Ярослав. – И вы решили это исправить, верно? Кстати, дядюшка, ходят слухи, что вы стали частым гостем на чёрных аукционах…

Владислав наконец уселся в кресло перед столом наследника и одобрительно кивнул:

– А у тебя хорошие ищейки, Ярослав. Не ожидал!

– Не жалуюсь. – Наследник пожал плечами.

– Значит, ты знаешь… – протянул Владислав. – Тогда, пожалуй, я не буду дожидаться вечера и активирую «Тень грифона» прямо сейчас. Возможно, это и к лучшему. Так сказать, решим вопрос по-семейному. И моя жена, будущая императрица Елена, будет довольна: она не хотела, чтобы я становился убийцей принародно.

– А вы хотели убить меня на сегодняшнем приёме? – улыбнулся Ярослав. – Так себе деяние для начала царствования, дядюшка.

– Не я! – высокомерно бросил кузен императора. – И Елене объяснил, что не я! Это сделает артефакт нашей династии! Уничтожит недостойного, не имеющего права на трон!

Ярослав не выдержал – расхохотался.

– Так ведь я пока и не на троне, дядя!

– Ну, ты первый претендент, – бросил Владислав. Он начинал нервничать, видя странное спокойствие наследника. Да, Ярославу всё известно. И что? Даже если сейчас выскочит его охрана – это ничего не изменит!

Артефакт «Тень грифона» Владислав носил с собой, с той самой минуты, как забрал его в аукционном доме «Лотос». Не расставался с ним даже в ванне. И сейчас достал из-под полы пиджака.

Ярослав никак не среагировал на появление золотой статуэтки грифона. Даже когда её глаза вспыхнули красным светом.

– Прелестная вещица, – задумчиво сказал он, откидываясь на спинку кресла. – «Тень грифона», из которой при разламывании выходит тень первого Романова…

– И возглашает правду! – рявкнул Владислав.

– Да-да, – согласился наследник. – Правду… О том, кто достоин трона. И по велению этого достойного уничтожает того, который недостоин. Кстати, дядя, вы не боитесь, что выпущенная тень перебьёт половину нашей семьи? Ведь артефакт сделан именно для этого. Чтобы уничтожить кровных членов семьи Романовых, не имеющих способности к обороту. То есть в том числе вашего родного брата, вашу сестру, племянников… И ещё кое-кого. Мм?

– Такова цена справедливости, – буркнул Владислав. – И возрождения династии!

– Конечно-конечно, – покивал наследник.

– Ярослав. Я совсем не хочу смертей, – проникновенно сказал его дядя, не выпуская из рук золотого грифона. – Я хочу другого. Буду честен: я решил напугать тебя. И даже рад, что ты, мой близкий родственник, не дрогнул перед лицом смерти. Мне даже жаль, что ты не можешь обернуться.

– Конечно-конечно, – покивал наследник.

– На самом деле я хотел всего лишь объявить на сегодняшнем приёме, что артефакт найден. И если члены императорский семьи, лишённые возможности оборота, согласятся просто навсегда покинуть Россию и подпишут определённые обязательства… В этом случае я не стану активировать артефакт. Обойдёмся без крови, Ярослав.

– На том спасибо, – пробормотал наследник.

Впрочем, уверенности в том, что Владислав действительно не собирался активировать «Тень грифона», у него не было.

Но это уже не имело значения.

– А кроме того, – продолжал дядюшка, – я вообще обошёлся бы и без «Тени грифона». Всё готово, племянник! Этот день стал бы историческим и без наследственного артефакта. Но этот атрибут власти сам упал мне в руки! И очень вовремя. Видимо, это судьба. История любит предоставлять шансы сильным.

– И достойным, – закончил за него наследник. – Абсолютно с вами согласен. Начинайте, я готов.

Владислав опешил от такого заявления.

– Ты хочешь умереть, Ярослав?

– Я патриот, дядюшка, – развёл руками наследник. – И хочу, чтобы Россией правил достойный и сильный император.

Владислав хмыкнул. Повертел в руках статуэтку грифона. Законченной сволочью он всё же не был и действительно собирался только попугать артефактом наследника и тех, кто был на его стороне. Красивый, благородный момент!

А заодно напугаются британцы, почуяв эдакую силу нового российского императора в лице Владислава Романова. И возможно, тогда не придётся плясать под их дудку всё время своего царствования. Артефакт очень кстати вернулся в мир из двухсотлетнего забвения!

Но ничего. Можно попугать Ярослава и здесь. В кабинете наследника, разумеется, есть камеры. И позднее с них можно снять информацию и продемонстрировать её всему миру.

– Отрекись, Ярослав. Отрекись от своего титула добровольно. Ты сохранишь лицо и жизнь. Я позволю тебе просто уехать. Тебе и тем, кто желает видеть тебя на престоле империи.

Наследник вздохнул.

– Не поверите, дядюшка, но и я принял похожее решение.

– Прекрасно! – похвалил Владислав.

– Нашей стране вполне достаточно того позора, который случился в сентябре. Предатель, крыса в императорской семье, о котором узнали все… Я не желаю повторения. Ни на каком уровне. Селезнёв! – позвал он, и в кабинете мгновенно нарисовался секретарь императора Александра.

Получив кивок его высочества, Иван Селезнёв кивнул в ответ и вышел, после чего кабинет наполнился охраной наследника.