Эхо проклятия

– Да. Мэри?

– Да. Ты почему не рассказал о разговоре с Рэем?

– Прости, Мэри. Мы заговорились с Доном, а потом разбежались по делам. Рэй меня успокоил, но мне все же нужно с тобой поговорить. Ты утром собиралась куда–нибудь идти?

– Да, через полчаса хотела пойти за покупками. Ты не можешь рассказать мне все по телефону?

– Нет, это слишком долгий разговор. Будь добра, загляни ко мне, когда закончишь с покупками.

– Хорошо. Что-то случилось?

– Нет. Просто у меня есть мысль, которую я хочу с тобой подробно обсудить.

– Договорились.

Она повесила трубку и отправилась к Говине. В ответ на ее стук, его грубый голос разрешил ей войти. К ее огромному облегчению, гость снова был укутан в одежды, как и в день его приезда.

– Доброе утро, мистер Говина. Вы уходите?

– В церковь, мадам.

– Может ли горничная привести в порядок вашу постель и комнату, пока вас нет?

– Я и сам хотел это предложить.

– У вас есть все, что нужно?

– Да, спасибо.

– Обед в час тридцать.

Он не ответил, и Мэри вышла, чувствуя странную неловкость и растерянность. Она беспокоилась, поскольку снова увидела в нем что-то смутно знакомое.

– Как он может мне кого-то напоминать в этом странном наряде?

Через пять минут она смотрела, как он уходит. Странный, но все же производящий впечатление.

«Как удивительно и плавно он движется».

Она вдруг без всякой причины подумала о русских степях и волках на охоте, скользящих по бескрайним снежным просторам с быстротой и неосознанным совершенством.

«С тех пор, как появился этот человек, я, кажется, только и думаю о каких-то нелепых вещах… Господи! Да ведь у Винса такая же походка… И замирает на месте он также, как Винс».

Вот почему ей казалось, что она видит нечто знакомое. Абсурд! Это лишь ее воображение, или просто случайное сходство. Ведь часто говорят, мол, разве такой-то не напоминает вам такого-то своей походкой, позой, наклоном головы и так далее. В любом случае, Энн теперь сможет прибрать его комнату, а ей самой нужно отправляться за покупками и потом зайти к Терри.

«Вот что странно, – думала она, торопливо собираясь в магазин, – я думала, будет так чудесно, если приедет арендатор, а теперь я волнуюсь больше, чем когда-либо. Есть в нем что-то враждебное и отвратительное. Невозможно чувствовать себя в полной безопасности, находясь с ним в одном доме. Хотела бы я, чтобы он никогда не приезжал».

Мэри так глубоко задумалась, что не обратила внимания на высокого человека, стоящего между ее и Терри домами как раз в том направлении, в котором она собиралась пойти. Она не замечала его до тех пор, пока он не оказался на ее пути.

– Простите, мадам.

– Ой, вы меня напугали.

– Извините. Вы миссис Бордер?

– Да.

– Я хотел попросить вас о снисхождении. Я из «Уикли Репорт».

– «Уикли Репорт»? Боже милостивый, я что, в новости попаду? – спросила Мэри с улыбкой.

Удивительный старик был сильно встревожен, и это ее обезоружило.

– Да, мадам, в некотором роде. В этом городе новости редки, и даже самым расторопным из нас трудно сохранить свою работу. Вы и сами видите, меня, к сожалению, не назовешь проворным, так что любая новость, которую мне удается узнать первым, для меня на вес золота. Это правда, мадам, что у вас остановился известный иностранный писатель?

– О!.. Я понимаю…Не уверена, что столь лестное описание верно. Я и не знала, что он знаменитый. Но да, он писатель.

– Многие говорят, что он писатель, но вы знаете, как местные сплетники любят преувеличивать. Я видел, как из вашего дома некоторое время назад вышел довольно своеобразный человек, но не осмелился приблизиться к нему без вашего согласия.

– И хорошо, что не приблизились, – воскликнула Мэри. – Он был бы ужасно раздражен. Он очень чувствительный. Пожалуйста, не пишите об этом в газете, но он сильно пострадал от пожара и, я думаю, поэтому такой мрачный.

– Из-за травм он носит те странные защитные очки?

– Да. Как я поняла, его глаза пострадали, а рот страшно изуродован.

– Большое спасибо, мадам. Можете рассчитывать на мое благоразумие.

Неожиданно Мэри стало все равно, обидится Говина или нет. Если он решит уехать, то что с того? Фэйт уже и так на каникулах. Улыбнувшись на прощание высокому седому репортеру, делающему заметки в блокноте, она оставила его и заторопилась к трамваю. Не прошло и получаса, как она уже входила в контору Терри.

– Привет, Мэри!

– Что ж, я пришла. По какому поводу ты хотел меня видеть?

– Садись, дорогая.

Он села, но Терри остался стоять. Держа руки в карманах, он стал беспорядочно ходить по комнате. Мэри догадалась, что он не просто в боевом настроении, но намерен настоять на своем, чего бы это ни стоило. Еще больше она убедилась в этом, когда, прежде чем заговорить, Терри достал свою трубку из бриара и раскурил ее.

– Послушай, Мэри. Я хочу, чтобы ты отослала этого парня.

– Какого парня?

– Твоего Говину.

– Но ты же сказал, что мистер Рэй…

– Да, он меня успокоил. Рэй полностью за него поручился и даже выдал список имен его гарантов. Но я не могу избавиться от мыслей, что он мошенник.

– Но разве справедливо, когда мистер Рэй…

– Ловкие европейские мошенники способны пускать пыль в глаза даже достойнейшим людям.

– Но, Терри, дорогой, даже если он преступник, в чем я сомневаюсь, что ему, ради всего святого, делать в моем доме? У меня нечего красть.

Терри остановился. Он понимал, что Мэри может поставить ему мат, если только он не рискнет. Он начал бой и готов был поставить на карту все, чтобы добиться своего. Он не отступит. Ни за что.

– Я узнал о нем то, что делает его нежеланным гостем в твоем доме, Мэри, – мрачно сказал Терри.

– Что именно?

– Я не могу сказать.

– Тогда ты не очень убедителен.

Терри остановился, вынул трубку изо рта и невидящим взглядом уставился на нее.

– Дон первым обратил мое внимание на эти моменты.

– Дон!

Мэри поднялась.

– Ты должен сказать мне! – добавила она резко.

– Не могу и не скажу.

Разгоряченные яростные слова чуть было не сорвались с ее губ, но Мэри вовремя остановилась. Терри слишком много значил в ее жизни, и она не хотела всерьез ссориться с ним. Она знала, какой он рассудительный и как сильно он ее любит. Но именно его любовь теперь заставляла ее сомневаться. Временами чувство могло влиять на его суждения, и, возможно, так происходило и сейчас.

– Тебе просто нужно объяснить мне яснее, Терри. Я не могу поступать импульсивно относительно мистера Говины.

Мэри совсем забыла, что недавно и сама хотела, чтобы неприятный гость покинул ее дом. Теперь, столкнувшись с необходимостью осуществить свое желание, она смутилась.

– Ты, кажется, не понимаешь, – добавила она слабым голосом. – Мне ведь нужны средства.

Он резко остановился перед ней, глядя сверху вниз на любимую женщину одновременно очаровательно и сурово.

– Об этом я помню, Мэри. Вопрос нужно решить. Как раз самое время, чтобы…

Глубоко расстроенная, она взглянула на него. Терри снова собирался предложить ей помощь, но ничто не заставит Мэри принять ее.

– Ты помнишь тот день, когда я уезжал во Францию? Мы оставили папу с мамой на платформе и прогуливались вдвоем.

– Конечно, помню.

– Знаешь, с тех пор я часто думал, что если бы тогда попросил твоей руки, ты бы согласилась, хоть и не испытывала ко мне страсти.

– Как бы я хотела, чтобы ты тогда это сделал! – вырвалось у нее.

Ее глаза светились, его лицо сияло.

– Ты бы сказала «да»?

– Наверное. Я кое-что поняла в тот момент. Поняла, что ты покидаешь меня.

– Тогда я ничего не сказал из-за принципов, дорогая. Я чувствовал, что нельзя связывать судьбу милой девушки с покойником. Если бы сейчас ты была свободна, ты по-прежнему ответила бы мне «да»?

Ее глаза наполнились слезами, и она отошла к окну.

– Не надо говорить о невозможном, Терри.

Он подошел к ней сзади и положил руки на плечи.

– Это возможно, старушка. Ты знаешь.

Неожиданно Мэри поняла, что борется с невероятным чувством, с желанием, сильнее которого она раньше не испытывала. Ей хотелось кричать «да», «да», «да».

– Я замужем за Винсом, – прошептала она.

– Ты не замужем за ним, ты привязана к нему. Эти узы можно разорвать.

– Нельзя. Нет оснований.

– Все дело в его готовности пойти нам на встречу. Полагаю, готовность Бордера можно купить.

Она медленно повернулась, по щекам текли слезы.

– Боюсь, ты не прав, Терри. Ты думаешь о прежнем Винсе и не учитываешь, сколько времени прошло. Ты судишь об этом деле так, будто оно касается только меня и мужа, но ведь есть еще Фэйт. Если я соглашусь отдать ему дочь…

– Фэйт не пойдет с ним, – прервал ее Терри. – Она уже достаточно взрослая, чтобы выбирать, и она выберет тебя.

– Ты в этом уверен?

– Она любит тебя самой простой и искренней любовью.

– Но Винс каким-то образом держит ее. Между ним и Фэйт есть узы, которых нет между мной и дочерью. Возможно, она не любит его так, как меня, но эти узы сильнее.

Мэри помолчала.

– Да и нельзя получить счастье ценой справедливости.

– Справедливости?

– Да. Что у нас есть против Винса? Все эти годы он выполнял договор. Более чем. И с той небольшой частью воспитания детей, которую я ему доверила, он справился хорошо, пусть и незаметно. Разве у него нет права сказать: «Зачем они ждали, пока я состарюсь, прежде, чем…?»

– Кто состарился? Винс? – удивленно спросил Терри. – Господи, да ему же за пятьдесят! Это кажется невозможным. Он выглядит точно также, как раньше.

– Так что ты видишь…

– Вижу, что ты составила отличное дело в его защиту и против нас. Из тебя получился бы отличный адвокат, Мэри. Позволь мне убедить Винса.

– Ты что, не знаешь, каким низким может быть человек? Он же немедленно заподозрит нас, Терри. Скажет: «О, вы были любовниками все эти годы. Понятно, почему Терри так рвался жить в этом доме…»

В глазах Терри погас яростный свет.

– Ты заставляешь меня терять надежду, – грустно сказал он.

Она не ответила, поскольку давно знала, что его тайные намерения безнадежны. И всегда были такими, если только перед ними внезапно не возникнет открытая дорога к счастью, которое, пускай и запретное, они теперь ясно видели перед собой.

Мэри достала пудреницу и принялась убирать с лица следы слез, а Терри, подчиняясь привычке, начал возиться с бумагами на столе.

– Что насчет Говины? – спросил он глухо.

Она поколебалась, потом поняла, что устала от собственных возражений.

– Я сделаю, как ты хочешь. В субботу объясню ему, что нахожу наше соглашение неподходящим и попрошу съехать. Предложу ему миссис Клиффорд.

Неожиданно он взглянул на нее и улыбнулся. Снова волна нежности и желания, прекрасная и так похожая на возвращение весны осенью, захлестнула ее. Разве она не должна Терри намного больше, чем Винсу?

Мэри не заметила репортера. Перейдя дорогу, он направился к двери, из которой она только что вышла. Мэри так глубоко погрузилась в мысли, которые и давали надежду, и угнетали, что видела только то, что рисовало ее воображение. Однако старик приметил ее и заколебался, но потом понял, что женщина не обращает внимания на происходящее вокруг. Слабо улыбнувшись, он вошел в контору и почти сразу оказался в кабинете.

Терри смотрел на худого седовласого человека, которому возраст придал некую аристократичность, и не мог понять, кто перед ним. Какова его национальность? Какое место в обществе он занимает?

– Меня зовут Чамберс, – представился старик.

Терри поднял брови. Имя ничего не говорило ему.

– Что я могу для вас сделать, мистер Чамберс?

Вместо ответа старик наклонился вперед, достал вырезку из газеты и положил на стол. Она была похожа на ту, что недавно беспокоила Винса за завтраком. По мере того, как Терри читал заметку, его охватывало дурное предчувствие.

Он не мог понять, что она значила для него, Мэри, Фэйт, Дона и Винсента Бордера, но, без всякой способности к ясновидению, знал, что эта заметка и старик печальным образом повлияют на их судьбы.

«Убита женщина-антрепренер… убийца – поразительный урод… получеловек, полуволк, полуобезьяна…». Было ли это давно исчезнувшее Непостижимое?

Терри посмотрел на визитера и встретил его проницательный взгляд, в котором читался яростный вопрос.

– Какое отношение эта заметка имеет ко мне? – тихо спросил он.

– Самое непосредственное.

Голос старика был властным, сильным.

«Твердый человек, – подумал Терри. – Он еще крепок».

– Будьте любезны объяснить, – вслух сказал он.

Старик наклонился вперед и постучал по заметке темным пальцем.

– Это кое-что значит для вас.

– И что же?

– Оно здесь… в этом городе.

Сердце Терри, закаленное на войне, пропустило удар. Он почувствовал, как леденеет его кровь, и как надвигается огромная, темная тень грядущих событий. Бессознательное предчувствие теперь стучалось в сознание.

– Выражайтесь яснее, это очень поможет, – кратко ответил Терри. – Вы говорите, существо в городе? Где?

– В доме миссис Бордер.

Вот и сбылось мрачное предвидение. Сердце Терри как будто утонуло в ледяной воде или в вязкой, холодной грязи и замерзло там. Он хотел сказать: «Вы говорите чушь!», но слова замерли на губах. Он вспомнил. Сияющие глаза. Клыки. Их видят два обычных, здравомыслящих и педантичных человека.

Он ощутил странную уверенность, что приближается кризис. Это отрезвило его и подавило нервозность.

Теперь любовь, Мэри, брак казались очень далекими. Приближалась война, битва с его врагом и врагом дорогих ему людей, в десять раз более хитрым и в десять раз более опасным, чем все, прежде знакомое Терри.

– Думаю, вам есть что сказать, мистер Чамберс. И не тратьте время на вступление.

Старик отрывисто кивнул. Он тоже был кратким и резким, говорил ясно, не любил многословия и сказок.

– «Человек», которому миссис Бордер сдала комнаты, и есть существо, о котором говорится в заметке, – хрипло прошептал он, резко наклонившись вперед. – Только он не человек, и не зверь. Ему не должно быть места на этой земле.

– Вы англичанин? – неожиданно прервал его Терри.

– Я из Корнуолла.

– Ваши предки были англичанами?

– Они были цыганами из Венгрии.

– Ясно. Продолжайте.

Глаза старика вспыхнули, а ястребиное лицо напряглось.

– Моя дочь была медсестрой, – сказал он глухим злым голосом, будто говорил с тем, кто ему не верит. – Она приняла у жены Винсента Бордера… (он неожиданно перешел на крик)…существо, которое убило ее! Убило женщину, которая помогла ему прийти в этот мир!

Поняв смысл сказанного, Терри будто почувствовал удар. Догадки, вызванные страшными словами старика, проплывали через его разум. Прозрения появлялись и исчезали. Дон – чужой… Дон, странно похожий на старика… Буря…Проклятие Мэри… Загадочный звонок доктору Гроуву.

Он закрыл лицо руками.

– Расскажите мне все, – пробормотал он.

Старик так и поступил, бросая четкие, колкие фразы. Терри слушал то в изумлении, то в ужасе, то в ярости, то с иронией. Да, этот человек говорил правду, но прежде всего он был любителем преданий. Чамберса с рождения окружали суеверия и простодушное отношение к ним. Очевидно, он верил, что Винс обладал тайными качествами, что Непостижимое было оборотнем, что сын Мэри пришел из другого, существующего параллельно с нашим, порочного мира, в бесконечности которого мы все потеряны.

Терри чувствовал необъяснимый ужас, который боролся со здравым смыслом, и поэтому злился на старика за историю о монстрах. Факты Чамберса были правдивы, но не его предположения. Существо в доме Мэри, только внешне похожее на оборотня, могло иметь сияющие глаза, клыки и обладать врожденной гипнотической силой, но все же оно было просто уродом. Ни один здравомыслящий человек, глядя на него, не поверит в сверхъестественное. Это создание можно обуздать. Его можно уничтожить.

Чем, конечно же, должны заняться власти. Мэри родила ненормального ребенка. Можно называть его монстром, но объяснение случившегося было простым: Непостижимое ворвалось в жизнь Мэри в самый драматичный момент, и она в критической ситуации невольно повредила нерождённому еще ребенку. Причины вполне естественны и не более удивительны, чем родимое пятно.

– Почему вы рассказываете эту историю мне? – резко спросил Терри.

Старик сморщился, по его телу прошла дрожь.

– Я поступил плохо, очень плохо, поддержав авантюру Холли. Хотя я пытался протестовать. Теперь я живу с последствиями своей глупости и алчности дочери. Я старый человек и не хочу окончить дни в тюрьме.

– Значит, вы понимаете, что нарушили закон?

– Да. Я пришел к вам, потому что вы давний друг миссис Бордер. А друзья, я считаю, могут помочь в таких обстоятельствах. Я понимаю, многое вы хотели бы скрыть. Вы, как юрист, знаете, как привлечь власти так, чтобы ситуация не стала еще хуже. Что до меня, то я говорил, что я стар…Я проявил сострадание, рассказав эту историю, и теперь хочу просто исчезнуть.

– Даже если бы я согласился помочь, это было бы нелегко. Полиция, имея ордер на ваш арест, будет искать вас.

– Оставьте объяснения, ничего нового вы мне не скажете. Предоставьте мне самому позаботится о себе. Полиция меня не найдет.

Помолчав, он поднялся и пристально взглянул на Терри.

– На моем месте вы бы что-то сделали?

Впервые с начала беседы, Терри смотрел на старика с неуверенностью. Неужели нельзя было разобраться с этим делом, не создавая шумиху и не заставляя Мэри переживать позор и страдать?

– Для нее было бы лучше, если бы вы, мистер Клифф, занялись этим делом. Но если вы сомневаетесь, скажите лишь слово, и я сам пойду в полицию. Когда оно начет убивать, будет уже поздно. Я не хочу больше смертей невинных людей на моей совести.

– Убивать!

Лицо Терри застыло. Мэри, Энн наедине с…

Мужчины посмотрели друг на друга. Безумные взгляд Чамберса был обращен в его собственную душу.

– Спросите себя, зачем это существо явилось сюда, – сказал он низким хриплым голосом. – Оно не ищет любви, в этом можете быть уверены. Ненависть? К кому? Не к Бордеру, потому что он такой же, как его сын. Оно ненавидит утробу, которая произвела его на свет таким. Существо довольно умное. Моя дочь писала мне о нем. Насколько я помню, она сообщала следующее: «Оно наполовину человек, наполовину зверь. И его звериный, и человеческий ум выше среднего. Оно легко учит языки и способно вести разумную беседу. Но в середине абсолютно нормального разговора оно теряет разум, рычит и скалится. Я постаралась дать ему хорошее образование, потому что так шоу становится интереснее. Но я не решаюсь позволить ему долго разговаривать с публикой, ведь оно может неожиданно превратиться в зверя». В другом письме она писала: «Сказать по правде, отец, я боюсь его. Я узнала, что оно обладает силами, каких нет у других существ. Все, как ты и говорил. Как плохо, что я не послушала твой совет. Оно гипнотизирует людей. Я подозреваю, что оно пробовало загипнотизировать и меня. Мне придется посадить его в клетку, хотя я опасаюсь это делать, потому что оно разговаривает. Непостижимое не могло говорить».

Чамбер отчаянно всплеснул руками.

– Очевидно, она страшно рискнула и не поместила его в клетку… пока не стало слишком поздно. Возможно, существо узнало о ее намерении и убило ее. Холли, должно быть, рассказала ему правду о его рождении или же оно услышало какой-то разговор. Опять же, оно умеет читать, а Холли не прятала наших писем.

Он снова замолчал.

– Вы видите, надо что-то предпринять. Наверное, мой долг – пойти в полицию. Хотя мысль о клетке противна моей вольной натуре. Я лучше сам наложу на себя руки.

Он грозно, почти обвиняюще смотрел на своего визави, как будто это Терри совершил в прошлом и ошибку и теперь нес за нее ответственность.

– Что вы намерены делать?

Терри нахмурился и встал. Он подошел к окну, как ранее Мэри, и невидящим взглядом уставился на улицу. Что делать? Он должен обдумать услышанное и то, как оно скажется на Мэри.

Он неожиданно понял, почему хорошие люди, оказавшись в опасной ситуации, совершают преступление. Один выстрел мог бы решить проблему… Но нет, до тех пор, пока жив старик и может рассказать свою историю, этого делать нельзя. К тому же если его, Терри, заставят отвечать за немотивированное убийство, Мэри все равно будет страдать.

«Это уже слишком! Эта тварь – сын Мэри, брат Фэйт. А Дон! В нем течет не кровь Мэри. Неудивительно, что он кажется чужим».

В его сердце, голове и крови вскипела ненависть к Винсу. Терри встретится с ним и устроит допрос обо всех ужасах, о которых сейчас узнал.

Тем временем старик ждал его заверений. Но как Терри мог пообещать ему: «Да, я обнародую случившееся с женщиной, которую люблю…».

Он повернулся к Чамберсу.

– Все это слишком неожиданно для меня, тогда как у вас была возможность как следует поразмыслить. Я должен все обдумать.

– Тянуть опасно.

– Я не думаю, что все настолько страшно. Вы склонны неразумно смотреть на вещи. Дайте мне время до вечера. Встретимся здесь в восемь и я скажу мое решение.

– Слишком долго, но я согласен.

Он поднялся, взял шляпу и повернулся.

– В темноте опасно, а в восемь уже темно. Я буду ждать здесь с шести. Возможно, подумав, вы быстрее примите решение.

Не дав Терри ответить, он вышел.

– Словно император, – пробормотал Терри, глядя на закрытую дверь.

Он стал быстро ходить по комнате. Надуманные предположения Чамберса не стоили внимания, но нельзя было отрицать, что крайне рискованно пускать в дом такое создание, как Говину. Мэри в огромной опасности.

В любом случае необходимо избежать огласки. Как объявить любимой женщине, что это чудовище – ее сын, как рассказать Фэйт о брате, как отнять у Даниэля дом и отца с матерью, которых он всегда считал родными? И как подвергнуть Мэри, которая ни в чем не виновата, позору?

Насколько серьезной была опасность? Насколько немедленной? Почему существо еще не напало? Винс может знать. В любом случае он должен разобраться с этой гнусной историей.

Он подошел к телефону. Винса не оказалось в институте. Он ушел по какому-то делу и будет не раньше пяти.

– Когда он придет, пожалуйста, попросите его прийти в контору мистера Клиффа. Скажите, что это очень срочно.

– Мистер Говина ушел сегодня утром, – сказала Мэри за обедом. – И еще не вернулся. Энн отнесла ему обед в комнаты, как он просил. Вчера я пообещала ей, что мы поедем на выставку товаров для дома в Раундхаусе. Ничего, если мы обе уйдем?

– Господи, конечно, нет! Говина же просил не церемониться с ним. Не твоя вина, что он не пришел обедать. Просто оставь ему еду на случай, если он неожиданно вернется. Она в любом случае остынет.

Терри почувствовал бесконечное облегчение. Несколько часов он может не беспокоиться за них. Выставка закончится не раньше пяти, а поскольку там будут показывать что-то важное, Мэри, скорее всего, не вернется до этого часа.

Дома обычно подавали чай в пять тридцать. Возможно, к этому времени он уже поговорит с Винсом и решит, что делать дальше. В любом случае следовало привлечь полицию, поскольку существо необходимо взять под стражу.

Он проводил Энн и Мэри на выставку и вернулся в контору, где провел самый бесполезный и лихорадочный день в своей жизни. Терри считал минуты, и ему потребовалась огромная сила воли, чтобы не позвонить в институт и не спросить, вернулся ли Винс.

Временами он чувствовал глубокое отвращение. Терри был типичным англичанином и ярым врагом противоестественных теорий, поэтому от намеков на дьявольщину его тошнило. Грядущая беседа с Винсом, которого назвать типичным англичанином было нельзя, не доставляла Терри удовольствия, но все же он был готов к ней.

Шаги Винса. Он вошел. Клерк уже ушел, и они остались вдвоем. Наступали сумерки. Слабеющий дневной свет спорил с искусственным свечением уличных фонарей, призрачные лучи которых проникали в окно Терри.

В офисе было еще слишком светло, чтобы зажигать электричество. Терри был рад сгущающемуся полумраку, поскольку втайне желал спрятаться от непривычного.

Бордер зашел в кабинет осторожно, словно опасаясь, что его услышат. Терри заметил, что даже в неясном свете Винс выглядел ужасно больным. Его щеки запали, и он был очень бледным. Но как метался его взгляд! Каким загадочным казался Бордер! Он снова шел семенящим шагом. Да, это был прежний Винс. Но нет! Что-то подавляло прошлую личность. За его улыбкой пряталась боль. Перед Терри был уже не паяц и садист, а создание, которое контролировали и разрывали две могучие внутренние силы. Каждая из них стремилась овладеть тайными способностями Бордера, преследуя совершенно разные цели.

Терри сидел спиной к льющемуся из окна свету. Он смотрел на Винса, которому волей-неволей пришлось оказаться в ярких лучах фонарей. Бегающие глаза Бордера изумили его.