Эхо проклятия

Теперь он ни темпераментом, ни поведением не походил на прежнего пьяницу. Самая теплая эмоция, которую Мэри испытывала к нему, было холодное, вынужденное уважение за его силу воли, позволившую ему отречься от зла и держаться год за годом. Мэри объясняла эти чудесные перемены вовсе не могучей добродетелью, которая внезапно проявилась и помогла сдержать его болезненные желания, не внезапным раскаянием и, разумеется, не желанием измениться ради нее. Он пробудился к жизни благодаря Фэйт. Дочь была щедрым даром, которого Бордер не ждал, думая, что родится мальчик.

Когда Мэри сообщила Винсу о приезде мистера Говины, она внимательно посмотрела на мужа, впервые с того времени, как они перестали воевать. Мирный период был удивительно долгим.

Она подумала, что он выглядит очень больным и предложила обратиться к доктору.

– Я не болен, – холодно ответил Винс. – Если бы мне нужен был врач, уже бы обратился.

Мэри поняла, что после такой грубости, сказать ей нечего. Все же у нее осталось впечатление, что его резкость была показной, призванной скрыть страх и боль. Но чего он боялся и от чего страдал Мэри так и не смогла понять.

Можно было подумать, что он переживает в связи с новостью. Однако это казалось невозможным, если только Бордер не сходил с ума, что многое бы объяснило. Но Мэри считала ужасным думать так об отце своих детей.

Несмотря на беспокойство за Винса, Мэри весь день была в приподнятом настроении. Она сама не сознавала, как мало теперь нужно, чтобы порадовать ее и как узок стал круг ее интересов. Ответственность за это лежала на Бордере. Если бы он был так богат, как в самом начале думала Мэри, ее горизонты сейчас были бы воистину широкими, а круг интересов огромен.

Теперь ее волновала только подготовка к приезду гостя, к тому, чтобы принять его как можно лучше, ведь его приезд означал небольшой перерыв в вечной гонке за деньгами.

Вот уже несколько лет Мэри и Фэйт делили две комнаты на первом этаже, соединяющиеся друг с другом. Одна служила гостиной, а другая спальней, в которой было две кровати.

Мэри решила освободить эти комнаты для гостя и переехать в похожие помещения на втором этаже. Пока Фэйт не будет, она попросит Энн ночевать в ее спальне, поскольку Мэри отвыкла спать одна.

Довольная и спокойная, она долго занималась приготовлениями. Завтра Фэйт уедет на каникулы, с которых вернется с сияющими глазами и румянцем на щеках. Одна эта мысль вселяла в Мэри оптимизм. А после отъезда Фэйт приедет мистер Говина. Они с Энн присмотрят за ним, предоставив ему столько необходимого уединения, сколько возможно. Проявив немного такта, они помогут ему быстро почувствовать себя как дома.

Мэри напевала пока работала. Похоже, ей улыбнулась удача. И еще она была счастлива от того, что глубоко в душе обнаружила драгоценный росток любви к Терри.

На следующий день Фэйт уехала к семье Лессингем. Их с Винсом прощание было весьма необычным и еще больше сбило бы с толку Терри и Мэри, если бы они присутствовали при этом.

Совершенно не соответствовали ситуации ни чувство, с которым отец попрощался с дочерью, ни отчаяние на его измученном лице, ни борьба, с которой он наконец отпустил ее.

Еще более удивительным было его горе, когда Фэйт и Мэри сели в такси и уехали. Фейт, молчаливая и ценившая доверие, ничего не сказала матери о странном прощании отца. Однако она была очень огорчена и даже напугана.

Ее отношения с отцом были довольно странными. Иногда они ее просто пугали. В любви Винса, которая не была похожа на спокойную отеческую привязанностью, было что-то затягивающее и разрушительное. Интуиция подсказывала Фэйт, что чувства Винса даже не были человеческими.

Фэйт боялась выражать страх. Позволь она отцу узнать, какой ужас вызывают его восторги и мистические намеки, невозможно было бы представить его реакцию. Фэйт не хотела думать, что такое открытие может поднять в нем спящую ярость. До сих пор она видела лишь ее отблески.

Фэйт всегда казалось, что отец относится к ней также как Авраам к своему любимому сыну, которого ему приказано было принести в жертву, хоть она и уверяла себя, что ее мысли абсурдны.

Бывало, ночами она в страхе лежала без сна. В темные часы в ней росла уверенность, что Винс ждет чего-то, что ее жизнь в опасности рядом с ним. Утро рассеивало ее страхи, показывало, насколько они нелепы. Но иногда Фэйт боялась даже днем. Она пыталась найти причины своих переживаний, что отчасти успокаивало ее. В такие моменты она разделала опасения крестного и матери о том, что Винс не был по-настоящему разумным, находясь в странных землях своих фантазий. Поэтому Фэйт чувствовала благословенное облегчение от того, что ее отправили на отдых одной и свободной. Следующие несколько недель принесут восхитительные перемены. И это несмотря на тоску, с которой она всегда оставляла мать.

Поезд был не самым лучшим и останавливался на многих маленьких станциях. На одной из них в вагон зашел странного вида человек, сел в углу и долго смотрел на нее.

На следующий день Мэри получила письмо, в котором говорилось, что Фэйт доехала до миссис Лессингам и ее семьи. В нем также упоминалось об экскурсиях, всевозможных развлечениях, среди которых, похоже, будут несколько поездок к морю.

– Отлично, – сказал Терри. – Это очень поможет девочке и снимет груз с твоей души.

К счастью для Терри и Мэри ночью, после отъезда Фэйт, они крепко спали и не знали о том, что делает Винс, иначе они окончательно уверились бы в том, что Бордер сумасшедший.

Пока они мирно спали, он лежал голым в подвале, в который Мэри никогда не спускалась, поскольку там было сыро и плохо пахло.

Единственный свет здесь исходил от отвратительных фосфоресцирующих грибов и от сияющих глаз охваченных трепетом крыс. Они выползали из нор, надеясь на добычу. Крысы двигались легко и уверенно, стремясь атаковать и, если повезет, поесть. Но ни одна не достигла своей цели. Вместо этого все они вернулись в свои дыры, где спрятались, словно неприкасаемые паломники, столкнувшиеся со жрецом высокой касты. Их глаза яростно сверкали как крошечные холодные драгоценные камни.

Так началось Черное собрание.

Винсент Бордер лежал на спине. Этот безумец или фанатик, проникнутый извращённой верой, полностью сдался невообразимому, стремясь не овладеть, но вернуть обладание той силой, от которой когда-то отказался. Он открыл разум, чтобы в него проникло нечто запретное.

Ритуал, леденящий душу. Безумство, будто с картин Хогарта. Беспокойство и писк в темноте. Призрачное сияние. Оно исходит из глаз Бордера? Или от огромной толстой крысы, взгромоздившейся на его лоб?

Когда неясный свет слабо забрезжил в непроглядной тьме, Винс встал и тихо поднялся по лестнице из подвала. В своей комнате он, со странной улыбкой фавна, приблизился к туалетному столику и посмотрел в зеркало. Либо на него подействовало самовнушение, либо он и правда не видел свое отражение.

Глава 13

Глава III

Утром Терри обычно смотрел на случившиеся события скептически, с долей самоиронии. Так произошло и сегодня. Однако им овладела мрачная решимость увидеть нарушителя их спокойствия и составить о нем собственное мнение.

Винс, вопреки обычаю, отсутствовал за завтраком, а вот Дон, к удивлению Мэри и Терри, решил к ним присоединиться. Терри понимал, что молодой человек также твердо, как и он сам, намерен увидеть их гостя. «И хорошо, что он тут, – решил Терри. – Теперь мне не придется рассказывать о моем звонке Джошу».

Он понимал, что лучше всего отложить рассказ до тех пор, пока он сам не убедится в добропорядочности Говины. Не было нужды развеивать страхи Мэри лишь для того, чтобы позднее они вернулись куда более сильными. «Все же надеюсь, этот иностранец окажется вполне нормальным, а моя настырность вызовет у него лишь некоторое возмущение. Светящиеся глаза! Эманации сверхъестественного! До чего додумался, а ведь я юрист. Странно однако, что случившееся до сих пор так ясно стоит у меня перед глазами».

Удивительно, но хоть разум и объяснял происходящее, интуиция говорила иное, от чего Терри был растерян.

Даже самый категоричный ученый должен иногда сомневаться, должен говорить себе: «Все мои выводы, все тщательные предположения, бесконечный анализ, любые математические аналоги применимы только к той жизни, которую мы знаем или предполагаем, что знаем. Даже если бы мы могли разбить некое явление на бесконечно малые частицы, то лучше узнали бы лишь известную нам жизнь, ту жизнь, на которую влияют знакомые нам планеты. Мы смогли бы только дополнить систему, которая уже есть в нашем сознании. Однако нет доказательств, что не существует другой формы жизни, абсолютно непохожей на нашу, проявления которой могут быть как грубыми, так и тонкими, а законы и простыми, и сложными».

«Я всегда чувствовал, что совсем рядом со мной существует нечто, чему служу и я, и все живое. И я… мы, возможно, лишь развлекаем эту сущность… Мы – всего лишь пятнышко. Бесконечность… Мы не можем осознать ее и способны думать лишь о маленьком и до глупости личном. Сведенборг говорил о вечном течении бытия, но запутался в собственных фантазиях», – думал Терри.

Он собирался закончить завтрак и выйти из комнаты вместе с Доном. И вот тот поднялся, погладил мать по щеке, резко и вопросительно взглянул на Терри, тоже вставшего из-за стола.

Обычно Дон направлялся к вешалке, хватал пальто, шляпу и спешно уходил, как будто за ним гналась целая банда. Сейчас мужчины, понимая друг друга без слов, повернулись к лестнице. Собственное беспокойство скорее напугало Терри.

Он собирался поговорить с гостем дружелюбно и вежливо, но он не учел жесткую напористость юности. Дон быстро взбежал по лестнице – даже стройный и спортивный Терри не поспевал за ним – бросился к двери в святилище Говины и распахнул ее. В комнате никого не оказалось.

Прежде, чем крестный смог удержать его, парень рванул в спальню, где Говина, должно быть, чувствовал себя в безопасности от непрошенных гостей. Дон рывком распахнул дверь, и они оказались лицом к лицу с тем, кого хотели и боялись увидеть.

Перед ними предстало нечто, название чему нет ни в одном словаре. Наполовину зверь, наполовину человек. Огненные глаза, оскаленные челюсти с клыками, которые без труда могли бы разорвать человеку горло. Ужасная ярость искажала лицо Говины, но ярость человеческая.

Мужчины смотрели на него в ужасе. Они беспомощно замерли. Однако пока они стояли парализованные, странное видение, как и прошлой ночью, исчезло. Теперь они видели человека. Изуродованного огнем, но человека. Должно быть, он плохо видел, поскольку его глаза были мутными и обожжёнными. Нижнюю часть лица, искривленную и сморщенную, покрывала недавно отросшая борода. Говина глядел на непрошенных гостей, вопросительно и вежливо улыбаясь.

На его лице не было повязки, поскольку Говина совершал свой туалет, но в остальном одет он был, как описала Мэри и даже в этот момент производил весьма сильное впечатление. Терри сделал отчаянное усилие, чтобы восстановить самоконтроль, прояснить разум и сгладить их ужасную ошибку.

Он подумал, что лицо Говины сохраняло следы прежней красоты. Можно было понять, почему их ранимый гость не хочет, чтобы другие видели его несчастье. И вот два назойливых типа без всяких оснований врываются в его комнату. Тихо, с достоинством и без всякой показухи, обезображенный человек надел черную шелковую повязку и защитные очки. В его действиях читался резкий упрек.

Теперь они понимали, что напрасно подозревали их арендатора, который оказался безобидным и, вполне вероятно, был весьма образованным человеком.

– Мы приносим глубочайшие извинения, – произнес Терри с легким апломбом, который, благодаря своей юридической практике, мог напустить на себя в любой момент. – Мы услышали грохот и не поняли откуда.

Повисла неловкая пауза.

– Не отсюда, – наконец, тихо ответил Говина.

– Что ж, мы беспокоились… Мы выглядим весьма бесцеремонными, но что-то как будто упало, и мы решили зайти и убедиться, что с вами все в порядке.

– Очень любезно с вашей стороны. Но здесь ничего не падало.

Терри отметил акцент Говины. Неприятный голос арендатора, в котором было нечто раздражающе-таинственное, заставил Терри вспомнить, как однажды ночью он пересекал вязкое болото, услышал похожий голос, достал пистолет и держал его наготове.

– Это сын миссис Бордер, Дон, – объяснил он, положив руку на плечо своего молодого компаньона. – Моя фамилия Клифф. Я крестный отец Дона и названный дядя.

– Я очень счастлив встрече с сыном миссис Бордер, – немного косноязычно произнес Говина. – Потрясающее представление.

Его последнее замечание показалось им странным.

«Может, его английский и не так уж хорош. Абсолютно бессмысленная фраза», – подумал Терри.

– Мне надо идти, дядя, – резко сказал Дон.

«А Дону не очень-то нравится наш приятель», – с усмешкой подумал Терри. – «И должен признать, он не сильно располагает к себе. Этот Говина презрительно насмехается над нами».

– Ладно, Дон. Мне и самому надо торопиться. – Терри повернулся к, мрачной фигуре, одетой в черное. – Надеюсь, вы удобно устроились, мистер Говина?

– Да, спасибо.

– Вы не должны думать, что мы слишком навязчивы, или что вы не получите того уединения, о котором договорились. Все дело в том, что…

– …вы услышали грохот, – серьезно сказал Говина.

Терри покраснел. В словах арендатора, произнесённых с безупречным достоинством и мягким сарказмом, слышалась злоба.

«Черт! Да больше всего я хочу, чтобы ноги этого парня здесь не было, – мысленно прорычал Терри. – Боже мой! Неужели его деньги стоят таких неприятностей?!»

Они с Доном вышли из комнаты и спустились в холл. Там они остановились в задумчивости. Наконец, Дон нетерпеливо мотнул головой и повернулся к Терри.

– Ну?

– Что, ну?

– Что насчет него?

– Насчет кого?

– Насчет этого гнусавого.

– Боже, парень, говори яснее!

Дон удивленно взглянул на Терри. Обычно его дядя не бывал раздражительным.

– Что ты думаешь о Говине, дядя Терри?

Тот лукаво взглянул на крестника.

– Мы с тобой выглядели дураками, да, старина?

Дон открыл было рот, потом закрыл и начал теребить свой плащ.

– Когда ты вошел, что ты увидел в первый момент? – вдруг взорвался он.

Терри заколебался. Потом, будучи очень честным человеком, он решил ответить искренне.

– Кажется я видел примерно то, что ты описал мне вчера.

– Хуже! – оборвал его Дон. – Если ты видел то же, что и я… Клыки!

Терри кивнул. Некоторое время они неуверенно смотрели друг на друга. Как и все смущенные англичане, они пытались облечь мысли в слова так, чтобы те не казались истерикой или помешательством.

– Дон, но ведь не было ни сияющих глаз, ни клыков.

– И все же мы оба видели их.

– Я думаю… Мы пришли туда с определенной идеей, которая появилась у нас ночью, когда человеку часто приходят странные мысли. А возникнуть они могут даже просто от того, что он плохо поужинал. И потом, существует телепатия. В этом явлении нет ничего сверхъестественного или метафизического. Она менее загадочна, чем электромагнитные волны, передающие наш голос. Сколько времени ты видел горящие глаза и жуткие челюсти?

– Не больше секунды, наверное.

– И я тоже. Мы вместе видели это пугало, вместе видели, как оно исчезло, что подтверждает мое предположение об идее, захватившей наш разум, возможно, благодаря телепатии.

– Ну, наверное…

– Это самое разумное объяснение, Дон. – рассудительно ответил Терри.

Парень резко и испуганно взглянул на него.

– Подумай, что мы натворим, если не будем сохранять холодный рассудок и пойдем на поводу у своего воображения. Ведь можно с уверенностью сказать, что ничего, кроме трагически изуродованного человека, чье уединение мы так безосновательно нарушили, мы не видели. Жизнь прозаична, Дон. Возможно и существует что-то, о чем мы не знаем, но оно определенно не являет себя человеку.

– Да, я знаю, дядя. И все же я чувствую странное беспокойство… И ты, я думаю, знаешь, что я не болезненно впечатлителен и не склонен к мистике.

Это определённо было правдой. Более того, Терри втайне признался себе, что тоже чувствует странное беспокойство.

– Вот что я скажу тебе, Дон. Сегодня, когда приду домой, я постараюсь уговорить твою мать выгнать этого парня.

– Хорошо. Если нужна будет поддержка, я в твоем распоряжении

Последствия беседы с Говиной были довольно странными. Одним из них стало непривычно дурное настроение Терри. В течение многих лет его, в отличие от большинства, редко видели с нахмуренным лбом. Терри был благословлён здоровой печенью, удивительным чувством юмора и сильной волей, так что он редко злился.

В тех случаях, когда раздражение все же оказывалось слишком сильным, он подавлял его или снимал напряжение через смех. Но сейчас Терри называл себя «проклятым дикарем».

Он поторопился уйти из дома, чувствуя вину, ведь ему следовало бы остаться и убедить Мэри в своей правоте. Он знал, что в этот раз подвел ее, отказавшись выполнить свой долг. Самое плохое, что после их с Доном затеи, ему придется резко говорить с женщиной, чье мнение он ценил больше всего.

Он хотел побыть один. Обычно Терри стремился к общению, но, внезапно, одиночество показалось ему необходимым. Однако ему, как человеку, хорошо известному в городе, трудно было найти уединение. По дороге на работу он постоянно встречал друзей или клиентов, желающих поговорить и насладиться его приятной компанией.

Нет уж! Он не хотел назойливых вопросов, почему он так странно выглядит и не встал ли не с той ноги, не хотел глупых шуток про подоходный налог. Чертова деревня! Вот что, он заскочит в свой дом и проверит его, ведь он еще вчера решил, что это непременно нужно сделать. Да!

Он проскользнул через большие деревянные ворота, которые, посетовал он, нужно было запереть. Терри с восхищением смотрел на остатки сада, который когда-то был ухоженным и красивым. Как он мог подумать о том, чтобы сдать этот дом или продать его! Ему стало стыдно и он решил, что наймет человека или двух, чтобы убрать мусор и привести сад в порядок.

И особняк тоже нужно отремонтировать. Его решимость становилось все сильнее, пока он бродил из комнаты в комнату. Терри обследовал дом тщательнее, чем собирался, потому что нервничал. С момента, как он вошел, ему казалось, что-то было не так. Он настолько беспокоился, что, обследовав комнаты на первом этаже, остановился на середине лестницы и задумался о причине тревоги.

Возможно, хоть это и глупо, он чувствовал чье-то присутствие? Или нечто менее определенное? Или все вместе…или…

Нет, он не знал, в чем дело.

Фантастические ощущения, возникшие сначала в доме Мэри, а затем и здесь – абсурдны. Он нетерпеливо взбежал по лестнице и зашел в комнату, которую его дед, а потом и отец на заре карьеры использовали в качестве рабочего кабинета. Тут была зона гардеробной, множество полок и стальные двери. Комнату превратили в хранилище, где дед оставлял секретные документы, семейные записи, тайные завещания и договоры, обеспеченные ценные бумаги, облигации, акции и деньги.

Если документы оставляли здесь, выкрасть их было невозможно. Дверь открывалась с помощью комбинации, которая в последний раз звучала как «дедушка».

Не задумываясь, он направился к двери и набрал комбинацию, будучи наполовину уверенным, что дверь останется запертой. Но замок и петли всегда добросовестно смазывали маслом. Он сам сделал это перед тем, как в дом заехал последний арендатор.

Он жалел, что снова не превратил эту комнату в гардеробную. Терри собирался это сделать, когда сдавал дом, но арендатор был рад иметь под рукой хранилище. Он, разумеется, использовал свою комбинацию. Терри вернул «дедушку», когда дом снова оказался незанят. В комнате, где почти не было воздуха, стояла удушающая сырость и отвратительный затхлый запах. Нужно было избавиться от этой комнаты. Терри внезапно осознал, что она была опасной. Любой мог застрять в ней, если бы набрал комбинацию. Угадать ее было почти невозможно, но Мэри и Винс знали ее. Терри показал Бордеру комнату много лет назад, в дни, когда их дружба только зарождалась и когда Мэри пригласила их провести отпуск в ее доме. Терри провел Винса по своему дому, ввел комбинацию, открыл дверь и продемонстрировал хранилище.

После стольких лет Бордер не мог помнить слово. Терри не хотел менять его, потому что непременно забыл бы или потерял бумажку, если бы он его записал.

Он запер дверь и поднялся на чердак. Его по-прежнему не оставляло чувство, что он не один, хотя здесь оно было не таким сильным, как на первом этаже.

Когда он спускался, это чувство усилилось. Какая чушь! Терри зло отругал себя. В абсолютно пустом доме он предавался фантазиям, как какой-нибудь свихнувшийся спиритуалист. Он уже прошел по дому и оценил обстановку. Теперь ему нужно выбросить глупости из головы и идти на работу. Терри стал порывисто спускаться вниз по широким полукруглым ступеням. На полпути до него дошло, что он не проверил подвал.

Он не собирался туда спускаться. Во-первых, подвалы – неприятные места, а его цокольный этаж был еще хуже, чем в доме Мэри. Кроме того, он всегда оставался запертым, даже во времена арендатора. Ему пора идти в контору и приступать к работе.

Если бы Терри только знал, что проверь он тогда подвал, ему было бы обеспечено занятие на много дней.

Привидения… Возможно ли, спрашивал себя Терри, когда сел в очень земной трамвай, что призраки действительно существуют? Возможно, это не просто слухи? Могут ли приведения овладеть умами людей? Был ли он сам одержим Непостижимым? Может быть, мысли, которые он, сам того не зная, подавлял, неожиданно появились в сознании и повлияли на Дона? Или… или… Ох! Не было конца этим «или».

В то время, когда Терри и Дон несколько театральным образом ворвались в комнаты Говины, в заднюю дверь дома позвонил довольно приметный человек. Высокий, с серебристо-седыми волосами и ястребиным лицом. Ему, казалось, было далеко за восемьдесят, и все же его черные глаза оставались живыми и блестящими. И хоть речь его не производила впечатление, внешность была весьма примечательной, поэтому вполне понятным было удивление Энн, когда такой «персонаж» позвонил в дверь.

«Иностранец, – подумала она. – Опять! Как-будто одного мало».

Старик показал вырезку из газеты, где было объявление Мэри о сдаче комнат.

– Я пришел из-за этого, – медленно сказал он. – Хотел прийти раньше, но не смог, поскольку болел.

– Комнаты, о которых говорится в этом объявлении, уже сданы, – немного сухо ответила Энн.

– О, как жаль. Мне нравится этот район, и сад очень красивый. Возможно, есть еще комнаты? Одной было бы…

– Простите, но других комнат у нас нет.

– Может быть, я мог бы поговорить с хозяйкой?

– Моя хозяйка занята.

Энн начала раздражаться.

– Я мог бы подождать.

– В этом нет смысла, – вспыхнула темпераментная служанка. – Одного иностранца в доме нам вполне хватит!

– Вы несколько грубы, – тихо ответил старик. – Я не иностранец. Хорошего вам утра.

Он быстро ушел вниз по отделанной плитками дорожке, оставив Энн с чувством неловкости за свою раздражительность. У ворот старик обернулся, посмотрел вверх и постарался разглядеть задние окна, но не сумел.

– Иностранец! – пробормотал он.

–У нас в любом случае нет свободных комнат, – проворчала Энн, возвращаясь к своим обязанностям. – И почему это он позвонил в заднюю дверь? Он очень старый… Не знаю, есть в нем что-то странное… Не верю я, что он хотел снять комнаты… Не то, чтобы тут много чего можно украсть, но перебдеть в наши дни нельзя. Никогда не знаешь, что может случиться.

Она решила ничего не говорить Мэри, возможно, из-за тайного чувства вины. В конце концов, не ее дело, кому сдавать комнаты в этом доме. Может Мэри с некоторыми хлопотами смогла бы принять еще одного гостя.

В любом случае, пусть все остается, как есть.

В этот момент Мэри, казавшаяся веселой и полной надежд, ворвалась в большую, облицованную каменными плитами кладовку.

– Ты приготовила завтрак мистеру Говине, Энн?

– Да, мэм.

– Ты видела его?

– Нет. Я постучала и вошла. Гостиная была пуста, но я слышала, как он ходит в спальне. Так что я поставила поднос на стол, постучала в дверь и сказала: «Ваш завтрак на столе, сэр». Потом я ушла. Прошло, наверное, минут десять и зазвенел его звонок. Я вошла. Комната снова пустовала, но всю еду он съел. Я убрала поднос. Как быть с его спальней?

– Пойду к нему и посмотрю.

Мэри заторопилась к Говине, но, проходя через холл, внезапно остановилась у телефона.

«Сначала позвоню Терри, – подумала она. – Странно, что он ушел и ничего не сказал о своем звонке Джошу».

Она набрала номер конторы Терри и попросила его к телефону.

– Это ты, Терри?