Читать книгу История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477. Том 11 (Проспер де Барант) онлайн бесплатно на Bookz
История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477. Том 11
История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477. Том 11
Оценить:

4

Полная версия:

История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477. Том 11

История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477

Том 11


Проспер де Барант

Переводчик Валерий Алексеевич Антонов


© Проспер де Барант, 2026

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2026


ISBN 978-5-0071-5001-9 (т. 11)

ISBN 978-5-0071-5002-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

История герцогов Бургундских из дома Валуа — 1364—1477

Том одиннадцатый. — Карл Смелый — Мария Бургундская

Введение

Предлагаемый вниманию читателя одиннадцатый том «Истории герцогов Бургундских из дома Валуа» занимает особое место в обширном труде барона де Баранта. Если предыдущие десять томов были посвящены постепенному возвышению бургундского дома — от пожалования герцогства Филиппу Храброму в 1364 году до апогея могущества Карла Смелого, — то настоящий том повествует о катастрофическом крушении этой державы и о первых годах правления его наследницы, Марии Бургундской. Хронологические рамки тома охватывают период с 1476 по 1479 год — время, когда в течение нескольких месяцев рухнуло то, что создавалось столетием династических браков, войн и дипломатии.

Историческое значение периода

Смерть Карла Смелого под Нанси 5 января 1477 года стала одним из тех редких событий, которые меняют карту Европы. Бургундское государство, ещё недавно простиравшееся от Северного моря до Юры и от Соммы до Рейна, в одночасье лишилось своего государя, не оставившего наследника мужского пола. Единственной наследницей огромного, но внутренне разнородного комплекса земель осталась двадцатилетняя Мария — юная принцесса, не имевшая ни опыта управления, ни надёжных советников, ни армии. Воспользоваться этой ситуацией спешили все: французский король Людовик XI, давний и непримиримый противник бургундского дома; император Фридрих III и его сын Максимилиан; швейцарские кантоны, только что разгромившие Карла Смелого; города Фландрии, стремившиеся вернуть утраченные вольности; и многочисленные князья, каждый из которых преследовал собственные интересы.

Людовик XI как главное действующее лицо

Центральной фигурой тома является Людовик XI. Барант показывает его как государя, чей политический гений был неразрывно связан с моральной неразборчивостью. Король действует одновременно как завоеватель, дипломат, интриган и палач. Его тактика в отношении бургундского наследства отличается характерным сочетанием терпения и вероломства: он не спешит с открытым объявлением войны, предпочитая сначала обеспечить себе юридические и дипломатические основания для захвата спорных земель, а затем действовать силой там, где это сулит быструю выгоду. Барант подробно освещает его методы — подкуп должностных лиц и целых городов, использование тайных агентов вроде цирюльника Оливье ле Дена, разжигание городских мятежей, манипулирование судебными процедурами. Процесс герцога Немурского и казнь коннетабля де Сен-Поля показаны как примеры судебной расправы над политическими противниками, облечённой в форму законности.

Мария Бургундская и её трагическое положение

Образ Марии Бургундской — один из самых проникновенных в книге. Барант рисует её как жертву обстоятельств, вынужденную лавировать между гентскими мятежниками, удерживавшими её фактически в плену, французским королём, стремившимся лишить её наследства, и собственными советниками, часть которых была подкуплена. Особенно сильное впечатление производит сцена казни канцлера Гюгонне и сеньора д'Эмберкура, когда молодая герцогиня тщетно умоляет разъярённую толпу о пощаде своих верных слуг. Её брак с Максимилианом Австрийским показан как единственный возможный выход из политической изоляции, хотя сам этот союз был результатом не столько свободного выбора, сколько отчаянной необходимости.

Война и дипломатия

Значительная часть тома посвящена военным действиям во Фландрии, Артуа, Эно и Бургундии. Барант подробно описывает осады Арраса, Сент-Омера, Валансьена, Конде, сражения при Везуле и Грансоне, кампанию в Франш-Конте. При этом автор не ограничивается перечислением событий: он анализирует причины неудач французской армии, среди которых главными оказываются жадность и жестокость королевских капитанов, произвол губернаторов и отсутствие дисциплины. Особенно ярко показана трагедия бургундского дворянства, которое, лишившись государя, было вынуждено выбирать между верностью погибшему дому и переходом на службу к победителю.

Структура тома

Том состоит из двух книг. Первая книга охватывает события от смерти Карла Смелого до завоевания Людовиком XI Артуа и первых смут в Бургундии. Вторая книга посвящена продолжению войны, процессу герцога Немурского, дипломатическим переговорам с Англией, Швейцарией, Бретанью и германскими князьями, а также браку Марии Бургундской с Максимилианом Австрийским.

Заключительные страницы

Завершается том описанием того, как Людовик XI, подписав годовое перемирие с Максимилианом, сумел вернуть почти всё герцогство Бургундское под свою власть. Однако торжество короля омрачено его растущей подозрительностью, болезнью и страхом перед изменами, которые в последние годы жизни превратили его в затворника Плесси-ле-Тура. Барант завершает повествование на трагической ноте, подводя читателя к пониманию того, что победа над Бургундией не принесла Франции ни внутреннего мира, ни прочной безопасности, а лишь умножила число врагов и ускорила наступление эпохи, в которой судьбы Европы будут определяться не столько доблестью государей, сколько игрой дипломатических и торговых интересов.

Предуведомление

История второго бургундского герцогства осталась бы неполной, если бы она не рассказала всех последствий смерти Карла Смелого. Нужно увидеть, как после битвы при Нанси рухнула и рассеялась эта бургундская держава, которая в течение ста лет господствовала над королевством или тревожила его. Несчастья Марии Бургундской, осиротевшей и оставленной в руках грубых и мятежных гентцев; её брак с эрцгерцогом Максимилианом, её преждевременная кончина образуют один из самых интересных эпизодов пятнадцатого века. Но что ещё более побуждало историка герцогов Бургундских продолжить немного свой труд, так это то, что Людовик XI стал главным действующим лицом этой эпохи, и невозможно было не показать его завершённое дело. Интерес остался бы незавершённым, если бы рассказ о его правлении, которое закончилось почти одновременно с правлением Марии Бургундской, не составил эпилог и заключение этого исторического периода. Таковы мотивы, побудившие автора увеличить объём уже столь значительного труда.

Несомненно, это много томов для описания одного лишь века монархии; но вместо того чтобы резюмировать события и пытаться быстро указать их ход и результаты, автор захотел вернуть им через детали нечто от интереса современников. Он стремился не выносить философское суждение о погребённых поколениях, но представить их живыми в их нравах, мнениях, бедствиях или надеждах; он полагал, что достаточно сделать их известными, чтобы их судили, и что история пятнадцатого века — это притча, мораль которой достаточно очевидна. Если он преуспел, если смог заставить прочитать эту хронику, извлечённую и часто скопированную из старинных французских хроник; если этот буквальный перевод старых времён не показался слишком скучным, то его простят за то, что он даёт ещё два тома. Они доведут читателя до 1483 года — времени смерти Людовика XI.

Книга VII жизнеописания Карла Смелого должна была войти в последний выпуск; но, чтобы не прерывать повествование, её публикуют вслед за десятым томом.

Людовик XI

Книга седьмая

Война против швейцарцев. — Битвы при Грансоне, Морате, Нанси. — Смерть герцога Карла.

Король только что прибыл в Лион, когда получил там весьма важные и весьма благоприятные для него новости.

Герцог Бургундский быстро выступил со своей большой и сильной армией [1]. Он привёл из Лотарингии около тридцати тысяч человек; граф де Ромон привёл ему около четырёх тысяч воинов из Савойи; шесть тысяч человек прибыли также из Пьемонта и Миланского герцогства. Артиллерия была прекраснейшей из когда-либо виденных: вся та, что была у него под Нейссом, увеличилась за счёт пушек, захваченных им в Лотарингии. Что касается обоза этой армии, он был огромен. Никогда герцог не выступал в столь великой пышности. Он вёл за собой все свои богатства: свою капеллу, свои драгоценности, свои прекрасные доспехи, свои золотые, позолоченные и серебряные сервизы. Его шатры и павильоны блистали золотом и шелком. Его слуги, пажи, лучники сверкали вышивкой и позолотой.

Не то чтобы он лично был склонен к изнеженности или роскоши; напротив, ему иногда нравилось показываться среди этой роскоши одетым в скверную серую одежонку [2]. Но его великолепие росло вместе с его гордыней. Он любил представать перед глазами государей и послов христианского мира в таком убранстве, которое внушало бы им почтение и давало бы представление о его величии; таким образом он заранее принимал внешний облик той королевской и императорской власти, о которой всё более мечтал. Он гордился тем, что вёл за собой и держал ниже себя принцев и знатных сеньоров: Фридриха, принца Тарентского, сына короля Неаполитанского, графа де Ромона, герцога Клевского, Филиппа Баденского, графа де Марля, сеньора де Шато-Гиона.

Так что эта армия напоминала то, что историки древних времён рассказывают о лагере Ксеркса и великих царях Персии. Вокруг герцога и принцев, смешавшись с воинами, виднелась толпа слуг, торговцев, женщин и девиц лёгкого поведения [3]. Вся эта толпа занимала окрест города, местечки, деревни, поля и отзывалась эхом вдали, в горах и долинах Юры, чьи бедные жители никогда ничего подобного не воображали. Ужас распространился по всем границам Франш-Конте.

Однако это грозное приближение не поколебало суждения старого маркграфа Рудольфа Баденского, графа Невшательского. Этот давний союзник Бургундского дома, друг герцога Карла, сын которого находился в этой армии, после того как употребил все усилия, чтобы предотвратить эту войну, вынужденный выбрать между двумя сторонами, полностью предался бернцам. Он хорошо видел силы этой блистательной бургундской армии, но давно знал, чего стоит бедный и суровый народ, на который она шла. Он призвал пятьсот человек из своих баденских подданных, поставил сильные гарнизоны в замках, защищавших горные проходы, передал свой город Невшатель швейцарцам и удалился в Берн.

Граф де Ромон командовал авангардом герцога; он вошёл через Жунь, который швейцарцы отказались защищать; оттуда пришёл в Орб, откуда они также добровольно отступили, отразив первые атаки неприятеля; и наконец подошёл к Ивердону. Этот город был его владением: большая часть жителей сожалела о том, что перешла под власть швейцарцев. К графу де Ромону послали монаха-францисканца, чтобы договориться о часе и способе, каким его введут в город.

В ночь с 12 на 13 января, когда гарнизон не проявлял никакой подозрительности, люди графа де Ромона проникли через внутреннюю часть двух домов, примыкавших к городским стенам. Они тотчас распространились по улицам с криками: «Город взят! Бургундия, Бургундия!» Город в один миг наполнился шумом и гамом; трубы трубили; солдаты каждой стороны окликали друг друга в темноте. Швейцарцы, полуодетые, полувооружённые, выбегали из жилищ или защищались от тех, кто пытался застигнуть их там. Бой шёл на улицах, в домах. Наконец швейцарцы, потеряв лишь пятерых из своих, сумели собраться и под командованием Ханнсена Шюрпфа из Люцерна в полном порядке отступили к замку, пробиваясь своими длинными пиками. Ханнс Мюллер из Берна тем временем защищал подъёмный мост от толпы нападавших.

Когда швейцарцы вошли внутрь и мост был поднят, они заметили, что один из их товарищей остался позади. Он спешил к замку, имея из оружия лишь арбалет и меч. Видя, что его преследуют, он выстрелил в того, кто был ближе всех, ранил его, бросился на него, добил мечом; вытащил стрелу, метнул её во второго, которого также сразил, чтобы подобрать её снова, и оставил её в теле третьего лишь потому, что уже достиг подъёмного моста, который опустился, чтобы принять его.

Граф де Ромон предстал перед замком, потребовал от этого слабого гарнизона сдаться, угрожал предать всех смерти. Ничто не могло поколебать мужество швейцарцев. Они разрушили печи и с высоты зубцов метали кирпичи в нападавших. Граф де Ромон приказал заполнить ров соломой и фашинами; затем подожгли. Пламя и дым окутали замок; ворота уже готовы были сгореть; вдруг они открылись; мост опустился, и швейцарцы обрушились на бургундцев. Они обратили их в бегство. Граф де Ромон был ранен. Они свободно прошли по городу, наспех собрали провизию в тавернах и кухнях, привезли несколько пушек и вернулись в замок. На следующий день из Берна прибыл отряд, чтобы усилить этот доблестный гарнизон. Решили, что это авангард швейцарской армии. В один миг город опустел от солдат и жителей. Согласно приказу начальников, он был полностью сожжён, и этот пост был оставлен, как уже были оставлены крепости Жунь и Орб. Они были слишком удалены от армии конфедератов, чтобы их можно было поддержать.

Гарнизон Ивердона отступил в замок Грансон со своей артиллерией. Было решено защищать эту крепость до последней крайности. Жители города, подданные сеньора де Шато-Гиона, были, как и жители Ивердона, на стороне бургундцев. Прежде чем замок был осаждён, они нашли способ захватить врасплох Брандольфа де Штейна, командира гарнизона, и, приведя его к стенам, пригрозили убить, если замок не сдастся: «Ах! конечно, — ответили швейцарцы, — он предпочтёт умереть, чем увидеть, как мы откроем наши ворота». И они показали решимость хорошо защищаться.

Вскоре прибыла вся армия герцога Бургундского. Он покинул Безансон 6 февраля. Проведя несколько дней в Орбе, он 19-го числа прибыл и расположился лагерем перед Грансоном. Тотчас он приказал идти на приступ, где потерял двести человек. Пять дней спустя была предпринята ещё одна попытка. После трёх часов сопротивления гарнизон сделал вылазку и отбросил нападавших. Он продолжал столь же доблестно защищаться. Но, хотя гарнизон был многочисленным, поскольку насчитывал восемьсот человек, его положение вскоре стало трудным. Бургундские пушки били по стенам день и ночь; командир Жорж де Штейн заболел; пороховой склад загорелся и взорвался; Жан Тилье, начальник артиллерии, был убит. Не успели создать запасы провизии; уже дошли до овсяного хлеба. Двое людей, рискуя жизнью, пересекли лагерь осаждавших и побежали в Берн, чтобы изложить там бедственное положение гарнизона Грансона.

Конфедераты мудро решили ничего не рисковать, пока не соберут все свои силы. Они ограничились тем, что отправили несколько лодок с провизией и боеприпасами. Но Грансон был окружён как со стороны озера, так и с суши: Анри Диттлингер, командовавший конвоем, издалека увидел стены крепости, наполовину разрушенные артиллерией; он заметил сигналы гарнизона и не смог подойти, чтобы оказать помощь.

Уныние охватило часть осаждённых: Жан Вейлер, сменивший Жоржа де Штейна, начал говорить, что эта война сильно отличается от войн прежних времён Швейцарии. «Тогда всегда можно было сопротивляться; теперь же имеешь дело с такой мощью, что безумие сохранять какую-либо надежду; он собирался подумать о своём спасении и сохранить себя для более счастливого момента; обрекать себя на смерть — бесполезное мужество». Но Ханнс Мюллер, капитан гарнизона Ивердона, думал более доблестно, и большинство сначала было его мнения. Герцог приказал объявить, что, если крепость не будет немедленно сдана, он без пощады повесит всех этих вилланов. Ему ответили, что они не могут открыть ему ни ворот, ни калиток без особого приказа господ союзов.

Тогда один немецкий дворянин по имени Рамшваг попросил переговорить с людьми гарнизона от имени маркграфа Филиппа Баденского [4]. Он хорошо знал швейцарцев, часто бывал в их стране, говорил на том же языке. «Он произнёс перед ними речь, полную доверия и дружбы: «Друзья мои», — говорил он, — вы, конечно, благородно ответили монсеньору Бургундскому; но неужели вы думаете, что ещё можете получать приказы от господ союзов? Разве вы не видели этой ночью вдали на горах большой дым и небо, озарённое огнём? Фрибур разрушен; город захвачен врасплох; там вырезали мужчин, женщин, детей, священников, монахов, авуайе, советников, не оказав никакой пощады. Оттуда двинулись на Берн и Золотурн. Бернцы смиренно вышли навстречу армии, прося милости и предлагая ключи от города. Но монсеньор поклялся погубить их. Всё в беспорядке среди союзников; немцы с берегов Рейна не приходят к ним на помощь. Наконец, дорогие друзья, только вы ещё сопротивляетесь; ваша доблесть понравилась монсеньору; он высоко вас ценит. Не доводите же его до крайности; вы знаете, что это человек страшный и непримиримый, когда он разгневан. Мы воспользовались удобным моментом и испросили пощаду для вас; он позволил мне прийти сказать вам это, полагая, что вы дадите мне какое-нибудь хорошее вознаграждение за то, что я так потрудился ради вашего спасения, вашего избавления».» — «Хорошо», — сказал Ханнс Мюллер, — а как ваш герцог сдержал слово с гарнизоном Брие в Лотарингии?» — «Ах! — возразил Рамшваг, — это было совсем другое. Впрочем, разве вы не доверяете моему слову, когда я клянусь вам своей душой и своей кровью! Разве вы не доверяете монсеньору Филиппу Баденскому? Подумайте, что у вас только один момент; сейчас будет слишком поздно».

Капитаны совещались несколько мгновений; гарнизон был утомлён, уже потерял много людей. Женщины дурного поведения, проникшие из города в замок, были подкуплены бургундцами и развратили нескольких солдат. Вейлер взял верх. «„Мы можем“, — говорил он, — довериться монсеньору герцогу Бургундскому; это, как уверяют, верный государь; господин Филипп Баденский — сын маркграфа, лучшего союзника швейцарцев, который никогда нас не обманывал; сеньор де Рамшваг также наш друг, человек мудрый и испытанный, который не согласился бы принять наши деньги, если бы это было для того, чтобы нас предать».

Они отсчитали ему сто экю, и под его руководством вышли из замка, чтобы предстать перед герцогом. «Клянусь Святым Георгием! — воскликнул он, — что это за люди? и какие новости вы приносите? — Монсеньор, — ответил Рамшваг, — это гарнизон Грансона, который отдался на вашу милость». Герцог не стал слушать дальше; тотчас все швейцарцы были связаны по десять, по пятнадцать, по двадцать, руки за спиной, среди насмешек и оскорблений всего лагеря. Вскоре прибежали люди из Эставайе, с которыми швейцарцы так жестоко обошлись три месяца назад; жители Ивердона, чей город они только что сожгли; все требовали мести у герцога. Граф де Ромон, сеньор де Шато-Гион добавляли, что нужно начать эту войну, вселив великий страх в умы народов, чтобы страх затем открывал ворота городов и крепостей. «Когда никого не щадят, войны скоро заканчиваются», — говорили они. Сам Рамшваг поддерживал их мнение; он утверждал также, что имеет счёты к швейцарцам за проигранный в их стране процесс.

Пленникам объявили жестокую волю герцога; они выслушали её спокойно, без всякого волнения, и никто не подумал упрекнуть другого в его судьбе: Вейлера раздели и повесили вместе с частью гарнизона на соседних деревьях; Мюллер и остальные на следующий день были утоплены в озере. Около двухсот человек герцог таким образом предательски погубил. В юности он всегда казался более суровым, чем жестоким; за последние годы страсть и препятствия, встреченные его волей, сделали его кровожадным и беспощадным, как его деда, герцога Жана Бесстрашного; иногда он хвастался, что похож на него.

Во время осады Грансона герцог продолжал устраивать свой лагерь самым грозным образом; правый фланг опирался на озеро; левый простирался до той части Юры, которую называют Тевенон, у подножия которой находятся болота. Впереди и на берегу озера, ведущем к Невшателю, герцог использовал для защиты небольшую реку Арнон, приказал вырыть рвы, возвести укрепления и разместил свою артиллерию; наконец, сделал свой лагерь почти неприступным, как будто хотел ждать там неприятеля. Его палатка стояла на холме, который ещё сегодня носит его имя, и оттуда он видел вдали всю ширь озера. Его план состоял в том, чтобы идти на Берн и Фрибур, всё опустошать на своём пути и сжечь эти два города, чтобы повергнуть страну в ужас и уныние. Уже почти все владения графа де Ромона и герцога Савойского, Лозанна и берега Женевского озера были легко отвоёваны принцем Тарентским, графом де Кампо-Бассо и частью итальянцев. Но вскоре герцог узнал, что встретит больше сопротивления.

Как только бернцы были предупреждены о походе герцога Бургундского, они написали повсюду своим конфедератам из швейцарских союзов и своим союзникам, чтобы придать им мужества и просить помощи. «Подумайте, — писали они немецким городам, — что мы говорим на том же языке, что мы часть той же империи; ибо мы считаем, что не отделены от неё. Разве у нас не общее дело? Разве вам не нужно сохранить империю и Германию от этого человека, чей дух не знает покоя, а желания — границ? Когда он подчинит нас своей власти, разве не на вас он пойдёт? Пришлите же нам всадников, аркебузиров, порох и кулеврины, чтобы мы могли избавить вас от него. Мы питаем добрую надежду, что дело не будет долгим и закончится хорошо».

Никола де Шарнахталь, авуайе Берна, сначала расположился в Морате. В начале осады Грансона у него было ещё только восемь тысяч человек. Вскоре прибыл Пьер де Фосини, авуайе Фрибура, с пятьюстами человек; Конрад Фогт с восемьюстами из Золотурна; Пьер де Ромерсталь с двумястами из Бьенна. Пока ближайшие союзники так поспешно собирались, всё было в движении на берегах Рейна и в горах; от Страсбурга до Сен-Готарда и до Инсбрука всё готовилось против государя, который распространил столько ненависти и ужаса. Сеньоры проявляли меньше усердия, чем города; им не казалось, что дело столь срочно [5]; тем не менее у них была добрая и искренняя воля. В Базеле взяли для военных расходов сорок тысяч флоринов, которые эрцгерцог Сигизмунд оставил там в распоряжение герцога Бургундского как выкуп за область Феррет.

Тотчас после бесполезной попытки снабдить Грансон провизией Никола де Шарнахталь повёл швейцарцев из Мората в Невшатель. Анри Гольдли, бургомистр Цюриха, привёл в то же время полторы тысячи человек из Цюриха, Бадена, Аргау и свободных бейливиков [6]. Вскоре прибыл контингент Страсбурга: коммуна отправила четыреста всадников и двенадцать аркебузиров, епископ — двести всадников; восемьсот человек из Базеля под командованием бургомистра Петерманна Рота; восемьсот человек из Люцерна под командованием авуайе Хассфуртера. Люди из Кольмара и Шлетштадта пришли немного позже. Наконец, в тот самый день, когда герцог Бургундский погубил гарнизон Грансона, прибыли четыре тысячи человек из старых немецких горных союзов — Швица, Ури, Унтервальдена, Цуга, Глариса, которых их дружба с бернцами наполняла рвением; командовал ими Рауль Рединг. Коммуна и капитул Санкт-Галлена, Шаффхаузен, земля Аппенцелль также отправили своих людей, а эрцгерцог Сигизмунд, верный своему новому союзу, поручил Герману д’Эптингену вести своих рыцарей и вассалов. К 1 марта армия швейцарцев составляла около двадцати тысяч бойцов.

Герцог знал через тайные сношения маркграфа Филиппа, что силы неприятелей сильно увеличились; но он далеко не считал их столь многочисленными. Перед выбранной и укреплённой им позицией находился замок под названием Во-Маркус, который командовал дорогой из Грансона в Невшатель, сильно сжатой в этом месте, потому что горы приближаются к озеру. Герцог отправился туда с лучниками своей гвардии. Сеньор де Во-Маркус был из побочной ветви древнего дома Невшателя. Из страха или по убеждению маркграфа Филиппа он не оказал никакого сопротивления, пришёл преклонить колени перед герцогом, просил его милости и поступил на службу в его армию. Охрана Во-Маркуса и соседних высот была поручена сеньору Жоржу де Розимбо со ста лучниками.

Это был самый передовой пост бургундцев. Он был плохо выбран, если речь шла о том, чтобы идти к Невшателю; ибо швейцарцы в тот же момент занимали выход из ущелий Во-Маркуса и сосредоточенно располагались в Будри, за Реуссой, в том месте, где берег озера становится шире и открытее. Если же, напротив, герцог, следуя своему первоначальному замыслу, не пытался идти вперёд и рассматривал Во-Маркус лишь как передовую позицию, откуда его люди при необходимости отступят, всё преимущество оставалось за ним. Его капитаны, и особенно Антуан, великий бастард Бургундский, дали ему этот совет, насколько вообще можно было ему советовать. Не слушая никого, он решил не позволять отступать даже авангарду из ста лучников, который разместил в Во-Маркусе, и продолжать наступать к Невшателю; рискуя таким образом вступить в бой на местности, где преимущество численности было бы ничтожным, и в горной стране, где швейцарцы оказались бы опытнее его людей. Герцог, однако, был умелым военачальником; но, полагаясь на свою удачу, предаваясь гордыне, отвергая добрые советы, которые ему не нравились, он пришёл к действиям против того, что наиболее очевидно требовали его интересы, против того, что он знал и понимал лучше всех десять лет назад [7].

123...5
bannerbanner