
Полная версия:
Журавли Афгана
Мать Дениса, Светлана Якименко, девчонкой уехала из села, окончила педучилище, вышла замуж и перебралась с мужем к его родителям в Баку. Муж шоферил, два года назад попал в аварию, погиб. Квартира была оформлена на родителей мужа, они невестку выжили. Светлана с сыном вернулась в село к матери, та вскоре умерла. Сына, обидевшись на свёкра и свекровь, переписала на свою фамилию. Работала воспитателем детского сада.
Что отмечала Мария в Денисе – природную интеллигентность. Её Антон чистил туфли обувшись. Казалось бы – какая разница, только он спереди до блеска глянец наведёт, а по задникам едва пройдётся щёткой, а то и вообще забудет. Не проследишь, так и пойдёт. Ничего не стоило собрать плечом с белёной стенки известь и не заметить непорядка во внешнем виде, с Денисом ничего подобного не могло быть. Аккуратный, наглаженный, причёсанный. Играть в футбол приходил неизменно в чистой форме – гетры, спортивные трусы, футболка.
Не сразу Денис ответил на симпатии Вали. Но в армию она его провожала.
Антону нравилась Ира Коровицина. Девочка с гонором. Тёмные вьющиеся волосы, голубые глаза, широкой кости, высокая. В седьмом классе Мария в учебнике по литературе нашла записку: «Антоша, давай дружить». И подпись: «Ира К.» Какой-то дружбы Мария не заметила в то время, а в девятом классе, убираясь в комнате сына, подняла с пола нож-складничок, на блестящей бордовой ручке иголочкой нацарапано: «Антон + Ира». После школьного выпускного вечера вчерашние десятиклассники традиционно встречали рассвет на берегу реки. Мария сидела у окна (не спалось), когда они возвращались под утро в село – Антон с Ирой шли рядом. Сами собой у Марии навернулись от этой картины слёзы: Антошка вырос. В четыре года она его едва не потеряла. В районной больнице сказали: всё – умер. Лишь седенький старичок доктор, которого умолила посмотреть ребёнка, старинным фонендоскопом, элементарной трубкой, что прикладывается одним концом к уху, другим к груди, обнаружил едва заметное сердцебиение.
Несколько раз мальчишки устраивали матчи с ребятами, которые тренировались на школьном стадионе. В принципиальных встречах в воротах стоял Коля Урусов.
– Колян – лучший воротчик! – говорил Марии Антон. – С виду увалень, но прыгучий, себя не жалеет, под ноги любому бросится за мячом.
О таких, как Коля, говорят: крепко стоит на земле. Крепышом был с первого класса. Подрастая, оставался всё в тех же пропорциях – широкая грудь, развитые плечи, сильные руки и ноги. Весь в отца. Тот был горой мышц, запросто мог поднять бревно, с которым двое мужиков еле справлялись. Мария с Урусовым старшим, Виктором, вместе учились. По-детски заглядывались друг на друга, стесняясь своего чувства. Лишь однажды с покоса шли вместе. Покосы Урусовых и Глебовых граничили друг с другом. Почему-то в тот день родители отправили детей домой. Волнующе хорошо и легко было шагать рядом по лесу. Так бы идти и идти. Смеялись, говорили о каких-то пустяках. Дорогу пересекала речушка, воробью по колено, да дно скользкое, переходили, взявшись за руку. Не хотелось разжимать пальцы, ступив на берег. Кто знает, как бы сложились их отношения, но в восьмом классе поздней осенью Урусовы неожиданно уехали в Казахстан, в Караганду. Вернулись через два года без Виктора, он приедет тремя годами позже с женой Верой и грудничком Колей. По сельским понятия, Вера была излишне худа, лицо портил тяжёлый подбородок, по характеру занозистая, поперечная, зато пела. В селе были певуньи, да с Верой не сравнить. Заведовала клубом, вела хор и ансамбль народной песни. С районных смотров художественной самодеятельности часто привозила дипломы.
В компании футболистов был Вова Максимов, он после восьмого класса поступил в техникум в районном городке, приезжая домой, торопился на луг. Рослый, губастый, с вьющимися волосами свысока поглядывал на вчерашних одноклассников, как-никак студент. В открытую курил. Играл умело, но лишний раз за мячом не побежит. Ругался, если ему не давали пас. В защиту возвращался с неохотой, торчал у ворот противника. Ребята звали его Волохой.
– Волоха, ты шевели булками! – упрекали. – Не жди столбом мяча! Не один забивать хочешь!
Вова взахлёб радовался, если выигрывала его команда, в случае поражений костерил партнёров, соперника. Виноваты в проигрыше были все, кроме него.
С матерью Вовы, болезненной Екатериной, Мария работала в пошивочной мастерской. Екатерина маялась желудком. Ей сделали операцию, да неудачно. Надо было щё оперироваться, да она боялась.
Из шестёрки афганцев не были заядлыми футболистами Женя Кардаш и Толя Беляк. Они редко появлялись на лугу.
– Жека у нас Кулибин, – говорил Антон.
Кардаш рос без отца, говоря по-деревенски: мать нагуляла. Пропадал у своего дяди. Тот был помешан на технике и племянника заразил. Они собрали маленький трактор с тележкой. На нём возили траву, сено, дрова. А ещё построили аэросани, гоняли на них зимой по реке. Женя на своих двоих по селу не ходил – перемещался исключительно на мотоцикле. Дядя отдал ему свой «Ковровец». Единственное – мать в школу не разрешала ездить на мотоцикле, вынужден был ходить пешком. На футбольное поле тоже приезжал на «Ковровце». Не жадничал, если товарищи просили покататься.
Толя Беляк играл редко и слабо, прилетит мяч – пнёт, не больше, без азарта. Одна у него была страсть – рыбная ловля. Всё лето пропадал на реке. Солнце ещё на ноготок не выглянет, бабы лишь поднимаются идти по утренним сумеркам к коровам, а Толя (невысокий, узкоплечий и черноголовый) уже бодро шествует по пустынной улице с удочкой на плече, бидончиком под рыбу в руке. Не сказать, что остальные мальчишки были равнодушны к рыбалке, нет, ходили на реку за окуньками, ельчиками, пескарями. Да они так – любители, Толя – профессионал, никто не мог его обловить.
– Толян всю реку знает, – рассказывал матери Антон. – Где на живца щуку взять, где хороший окунь клюёт. Бывает – по всей реке ни поклёвки, все пустые, он хотя бы ершей да накосит полный бидончик.
Весной, как пройдёт ледоход, Толя ловил на перемёты, летом ходил на речку с удочкой, кроме того – мордушки ставил. Сам плёл из ивняка. Мальчишки не любили возиться с такой снастью, считая её стариковской, Толя был иного мнения. Холодная вода, не холодная – лез на глубину, доставал мордушку, тащил на берег, вытряхивал рыбу и снова ставил.
Учился Толя неважно, был из тихих троечников. Жили Беляки бедненько, одно богатство – пятеро детей. Глава дома, Борис Беляк, работал скотником в совхозе, жил по принципу: день прошёл и, слава Богу. Не утруждал белобрысую головушку свою думами, как прокормить ораву дочерей да сыновей. Любил выпить. Семью тащила его жена Зина. Маленькая, жилистая, скорая на ногу, с вечно озабоченным лицом. Работала она дояркой. Рыба, которую ловил Толя с ранней весны до поздней осени, была хорошим подспорьем в бедном рационе семьи Беляков.
Собрались в тревожный вечер в доме у Глебовых все матери и девчонки парней-афганцев, кто остался после школы в селе. Кроме Надюшки Логиновой и остроглазой Алины Вересовой, пришла футболистка Валя Троян. Она училась в городе в техникуме, приехала домой на одни день за зимней одеждой. Иры Коровициной не было, второй год училась в пединституте в областном городе.
Мария вскипятила на электроплитке большой чайник, принесла из серванта красивый праздничный сервиз, налила в ярко разрисованные чашки чай.
– Как жить без него? – спросила себя Светлана Якименко. – У меня никого кроме Дениса! Сама росла без отца. Мне совсем ничего было, когда его призвали на фронт. Вскоре похоронка пришла. Я первая и последняя у них – ни сестёр, ни братьев. И что ещё и без сына жить?
И сама ответила себе нехорошим голосом:
– Не хочу! Не хочу!
Горько заплакала, говоря сквозь слёзы:
– Как умоляла: Денис, не просись в Афганистан, скажи – ты один у матери. А он хотел туда: «Мама, я – мужчина!» Подтягивался на турнике, гири поднимал. Бегал по утрам. Хотел в десантники.
Не прояснилась ситуация и на следующий день. Мария с Екатериной Максимовой ходили к председателю сельсовета, та позвонила при матерях военкому – ничего нового область не сообщила. Ни фамилии погибшего по-прежнему не знали, ни даты прибытия борта с гробом.
На третий день (была суббота) после обеда Мария забылась тяжёлым сном, две предыдущие ночи почти не спала, тут прилегла. Из сна её вырвал страшный, разрывающий сердце крик. Мороз прошёл по коже, так жутко кричала Вера Урусова. Мария всё поняла. От сердца отлегло, с души свалилась тяжёлая плита – не Антон.
И тут же хлынули слёзы, ревела в голос, мужа дома не было, с причитаниями. «Антошенька, – повторяла сквозь плач, – сынок, береги себя! Останься живым! Антошенька, кровиночка моя…»
Понимала, надо идти к Урусовым, и не могла заставить себя.
На похоронах Вера Урусова была чёрной от горя. Заливалась слезами, поили успокоительным – не помогало, продолжала рыдать. Виктор не отходил от жены, на окружающих смотрел растерянно, будто хотел услышать подтверждение своим мыслям: не может такого быть – в этом металлическом ящике находится их Николай.
Отшумела дождями осень, разом лёг толстым слоем снег, а сразу после Николы раздался в сельсовете звонок из райвоенкомата: в Андреевку идёт цинк из Афгана.
Примечания
1
Песня Олега Чукина
2
Песня Олега Чукина
3
Песня Олега Чукина