Аделаида Крестовская. Карты судьбы

Акулина покопалась в своих запасах, вытащила перину, потрепала её, понюхала.

— Вот эта хороша. Гусиное перо и немного пуха, чистое, не колется. Три рубля.

Я поморщилась. Дорого.

— А можно дешевле?

— Можно, — усмехнулась она. — Можно из куриного пера, жёсткое, колючее. За полтора рубля отдам. Могу тюфяк с соломой предложить за пятьдесят копеек. Но ты, барышня, не скупись. На хорошей перине выспишься — и дела пойдут лучше.

Я задумалась. Она права. В конце концов, деньги у меня были.

— Беру, — решила я. — И подушки к ней. Хорошие.

Акулина подобрала две подушки, пухлые, мягкие. За всё взяла четыре с полтиной. Я расплатилась, и она подозвала мальчишку, который помог донести покупку до дома. На прощание сунула мне в руку маленький мешочек с сушёной полынью.

— Это от меня, барышня. Чтобы в постели ничего не заводилось. Приходи ко мне еще за одеялом.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Обязательно приду.

Про одеяло-то я совсем забыла. Сейчас все деньги на кровать спущу и всё, останусь с пустым кошельком. Но деваться было некуда, так хотелось хоть какого-то комфорта в этом времени.

Глава 18 Первая клиентка

Всё утро я ходила на рынок, то за одеялом, то за постельным бельём, то ещё за какой-то необходимой мелочью. Да, на новом месте всё надо, это тебе не в приживалках жить на всём готовеньком.

После обеда пришла Маша и привела какую-то рябую беременную молодую бабу.

— Это Аделаида, она гадалка, а это Капа. У неё мужик пропал, — представила нас Маша.

Я окинула гостью взглядом. Молодая, лет двадцать пять, не больше. Лицо рябое — от беременности, глаза красные, опухшие, видно — плакала долго. Живот уже заметный, месяц шестой, не меньше. Одета бедно, но чисто, платок на голове завязан туго.

— Проходите, садитесь, — сказала я, указывая на стул в приёмной. — Маша, там чайник ещё горячий, принесёшь? Капа, вы как, чай будете? Или, может, воды?

— Спасибо, барышня, — тихо ответила женщина, опускаясь на стул. Голос у неё был слабый, дрожащий. — Мне бы мужика найти... Григорий мой. Третью неделю нету.

Я села напротив, достала карты. Маша принесла чай, поставила на стол и потопталась немного.

— Пойду я, окно домою. Чего ваши разговоры слушать, — пробормотала она и вышла из приёмной.

— Рассказывайте, — сказала я, перетасовывая колоду. — Как пропал, куда уходил, что говорил?

Капа вытерла слёзы концом платка, собралась с духом.

— Гриша мой в извозе был. Лошадь держал, пролётку. Дело небогатое, но кормились. А тут позвали его ночью — барин какой-то, срочно, говорит, в Колпино надо. Деньги хорошие обещал. Гриша и поехал. И всё.

— Как всё? — нахмурилась я.

— Не вернулся он. И лошадь не вернулась. Никто его больше не видел. В полицию ходила — сказали, сами ищите, может, в запой ушёл. А он не такой, он никогда... — Она всхлипнула. — Я и к ворожеям ходила, и к бабкам. Говорят — жив он, да найти не могут. А мне рожать скоро, одной-то как? Детей уже двое, и этот третий. Я и так прачкой работаю, дома не сижу.

Я слушала и смотрела на карты. Они ложились тревожно — вокруг фигуры мужчины клубилась тьма, но сама фигура была живой. Я закрыла глаза, сосредоточилась.

— Ночью он уехал, говорите? — переспросила я. — А дорогу туда знал? В Колпино?

— Говорят, барин тот показал. Незнакомый был, Гриша его раньше не возил.

Я кивнула. Провела рукой над картами, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть. Туман. Я снова чувствовала туман.

— Скажите, Капа, а где вы живёте? Недалеко от Лиговки?

— На Песках, барышня. Там и жили.

Я задумалась. Пески — это рядом с Лиговкой. И дорога в Колпино идёт через заставу, мимо пустырей, мимо старых складов.

— А барина того не искали? Кто он, откуда?

— Искала, — горько вздохнула Капа. — Да никто его не знает. Как сквозь землю провалился. И Гриша мой тоже...

Я снова посмотрела на карты. Выходило, что Григорий жив. Но место, где он находился, было тёмным, как бездонный колодец. Туман. Вода. И какая-то неправильная тишина.

— Вот что, Капа, — сказала я, собирая карты. — Жив ваш муж. Но попал он в беду. Я не могу точно сказать, где он, но чувствую — там, где вода и туман. Где-то по дороге на Колпино.

Она всхлипнула, схватилась за живот.

— Что же делать? Я ж одна, дети малые...

Я взяла её за руку. Рука была холодная, дрожащая, с обкусанными ногтями и мозолями.

— Вы мне вот что скажите. У Григория вашего вещь какая-нибудь есть? Носил он что-то с собой? Или вы дома оставили, что ему принадлежало?

— Рубаха есть. Его, любимая. Я её стирала да в сундук убрала, берегла. Он её надевал по праздникам.

— Принесите её мне. Завтра же. И кольцо, если есть, или крест. Что-то, что он носил на себе.

Капа кивнула, вытерла слёзы.

— Принесу, барышня. А вы поможете?

— Постараюсь, — ответила я. — Но скажу сразу: я не обещаю, что найду его за день. Может, придётся самой ехать искать. А это время и деньги.

— У меня есть, — быстро сказала она. — Немного, но есть. Я всё отдам.

— Не надо всё, — покачала я головой. — Возьму, сколько по силам. А с остальным потом рассчитаетесь. Как мужа найдём. Он и рассчитается.

Капа заплакала и принялась меня благодарить. Маша там за стеклом встревожилась, бросила тряпку, вернулась в дом. Она подошла к женщине, обняла за плечи.

— Всё хорошо будет, Капушка, — сказала она. — Аделаида если взялась — поможет. Я в неё верю.

Я промолчала. Верить — это хорошо. Но я знала, что в этом деле вера не главное. Главное — найти того, кто потерялся в тумане, и понять, почему он там остался.

Капа положила на стол пятнадцать копеек, попрощалась и ушла, обещав вернуться завтра с вещами мужа. Маша осталась помочь с уборкой. Она вымыла окно. Мы вместе с ней расставили мебель, повесили тяжёлые занавески. К вечеру приёмная стала выглядеть почти прилично.

— Маша, — спросила я, когда мы сели пить чай. — А что за дорога на Колпино? Там какие-то гиблые места есть?

Она задумалась.

— Говорят, там болота. И старые склады, ещё с прошлого века. Там нечисто, мужики обходят стороной. А извозчики и вовсе по ночам туда не ездят. Не знаю, правда ли.

— Правда, — сказала я, глядя в окно. — Я чувствую.

За окном сгущались сумерки. Туман снова начинал подниматься от земли, цепляясь за заборы и кусты. Я смотрела на него и думала о Григории. Где-то там, в этом тумане, он ждал, пока ещё живой.

— Маша, ступай домой, — сказала я. — Скоро стемнеет, а тебе ещё идти домой. Вон уже туман начал подниматься над землёй.

— А вы? — испуганно спросила она.

— Не переживай, со мной всё в порядке будет. Хочешь, я тебя провожу?

Она с опаской посмотрела в окно, было видно, что ей очень хочется, чтобы я её довела до дома.

— Я провожу тебя, — я не стала дожидаться ответа.

Мы вышли на улицу. Туман уже стелился по земле, но пока не поднимался выше колен. Я взяла Машу под руку, и мы пошли быстрым шагом в сторону Невского.

— Вы не боитесь, барышня? — спросила она, плотнее кутаясь в шаль.

— Боюсь, — честно ответила я. — Но не так сильно, как раньше. Главное — не бояться. Если идёшь спокойно, они и не тронут.

— Я постараюсь, — вздохнула она. — Если бы знать, что это или кто.

— Туман, — сказала я. — Обычный туман. Просто в нём живут те, кто забыл, как быть людьми. Но они не злые. Просто голодные.

Маша перекрестилась, но спорить не стала. Не стала я ей рассказывать про прошлую ночь и про то, что это вовсе не люди и никогда ими не были.

До Невского мы дошли быстро. Здесь было светлее, людно, извозчики гремели колёсами по мостовой, мелькали огни магазинов. Туман отступил, забился в переулки, спрятался за углами. Маша выдохнула с облегчением.

— Ну вот, — сказала я. — Дальше сама дойдёшь? Или проводить до самого дома?

— Сама, — кивнула она. — Тут уже рядом. А вы, барышня, берегите себя. Не ходите по ночам одна.

— Не буду, — пообещала я.

Мы попрощались, и я повернула обратно. Возвращаться было труднее. Чем ближе к Лиговке, тем гуще становился туман, тем тише — вокруг. Кто-то шуршал в подворотне, кто-то вздыхал за спиной, но я шла, не оглядываясь, глядя прямо перед собой.

Когда я подошла к дому, туман уже поднялся по грудь. На крыльце сидело что-то серое, бесформенное. Увидев меня, оно шевельнулось, но не тронулось с места.

— Добрый вечер, — сказала я, проходя мимо. — Не замёрзли?

Существо промолчало, только скользнуло вниз по ступенькам, уступая дорогу. Я открыла дверь, вошла, задвинула засов.

В доме было тепло, уютно, пахло хлебом и травами. Я зажгла свечу, подбросила дров в печку. Положила карты на стол ровной стопкой, провела по ним рукой.

— Ну что, — сказала я тихо, — готовьтесь. Завтра работаем.

Карты молчали, но я чувствовала — они ждут, как и туман за окном, как и Капа с её пропавшим мужем. Как и тот, кто ждал меня где-то там, в темноте.

Я поднялась наверх, легла в постель. Перина мягко приняла меня, подушки пахли полынью. Я закрыла глаза и стала ждать сна. Но вместо сна пришло видение.

Туман. Дорога, уходящая в никуда. Старые склады у воды. И голос — тихий, отчаянный:

— Помоги...

Я открыла глаза. В комнате было темно, только луна заглядывала в окно. Кто-то стоял в углу — я не видела, но чувствовала.

— Помогу, — сказала я в темноту. — Завтра.

Существо в углу шевельнулось и растаяло. А я отвернулась к стене и уснула.

Глава 19 Беспечность

Посреди ночи проснулась от странных звуков. Прислушалась — кто-то бросает в окно что-то мягкое. Шмяк-плюх, шмяк-плюх. Вдруг в голове пронеслась мысль, которая заставила меня вскочить с кровати, — я опять забыла закрыть ставни. Видать, какой-то шутник балуется.

Я спустилась на первый этаж, стараясь ступать бесшумно. Сердце громко бухало в груди, н