Фемистокл

Остался недоволен результатом судебного заседания и брат покойной матери Аполлонии, вспыльчивый и драчливый Мнесарх. Он присутствовал на суде в качестве свидетеля. По окончании процесса, когда люди стали покидать здание гелиэи и расходиться по домам, Мнесарх догнал Фемистокла на площади и набросился на него с кулаками. Нерастерявшийся Фемистокл моментально повалил наземь грузного Мнесарха ловким борцовским приёмом. В молодости Фемистокл был одним из самых лучших борцов в Афинах. Он даже получил победный венок на Истмийских играх.

– Угомонись, Мнесарх! – сказал Фемистокл поверженному забияке. – Победить меня можно только силой слова, но никак не силой рук. Запомни это!

Среди столпившихся вокруг зевак послышался смех.

Фемистокл протянул руку Мнесарху, желая помочь ему встать на ноги, но поверженный не пожелал воспользоваться этой помощью и сам с кряхтеньем поднялся с земли.

– Берегись, сын Неокла! – с угрозой пробурчал Мнесарх. – Сегодня ты торжествуешь, но придёт срок, когда я восторжествую.

– Этого никогда не будет. – Фемистокл широко улыбнулся. – Ибо оратор из тебя никудышный, сын Клеандра. И мой тебе совет: не становись у меня на пути.

Наградив Фемистокла взглядом, полным ненависти, Мнесарх скрылся в толпе.

Фемистокл знал причину гнева Мнесарха. Тот подыскал для Аполлонии очень знатного и богатого жениха, который обещал озолотить его, если девушка не достанется Агелаю. Этого аристократа звали Дамонид, сын Харма. Ни с Дамонидом, ни с его отцом Фемистоклу ещё не приходилось враждовать. «А теперь, судя по всему, мне этого не избежать», – невесело подумал Фемистокл.

Дело Агелая получило столь широкую огласку в Афинах и вызвало такие бурные споры, что в какой-то момент стоял вопрос о повторном судебном разбирательстве. Фемистокл понимал, что это происки эвпатридов, его давних и непримиримых недругов.

Однако надвинувшиеся грозные события смешали замыслы эвпатридов. В Элладе объявились послы персидского царя. Двигаясь с севера на юг, они требовали от правителей греческих государств землю и воду. По персидскому обычаю, это означало выражение полной покорности.

Небольшие слабые государства магнетов, перребов, долопов, этейцев, локров и малийцев одно за другим выражали персам свою покорность. Многие города Фессалии также предпочли покориться Ксерксу, зная о мощи гигантской державы Ахеменидов.

Представители эллинских государств, не желавших покоряться персам, вновь собрались на ассамблею в Коринфе.

От Афинского государства в союзный совет – синедрион – прибыл Фемистокл. Такова была воля большинства афинских граждан.

Стояло лето 481 года до нашей эры.

Глава шестая

Спартанец Эвенет

Собрания синедриона происходили на священном участке Посейдона в круглом здании, где во время Истмийских игр обычно заседали государственные чиновники коринфян, ответственные за проведение гимнастических, конных и поэтических состязаний. Святилище Посейдона было расположено на Истмийском перешейке в сосновой роще. Это было возвышенное над приморской равниной плато, окружённое невысокими отвесными скалами. Самая высокая и неприступная гора в здешней округе называлась Акрокоринф. На её вершине местные дорийцы ещё в незапамятные времена воздвигли мощную крепость – цитадель Коринфа.

Единственная дорога из Средней Греции в Пелопоннес пролегала мимо этой крепости, прямо через город коринфян, кварталы которого широко раскинулись вокруг Акрокоринфа.

Главенствовали в синедрионе спартанцы, поскольку они стояли во главе союза пелопонесских городов, в который входил и Коринф. Из государств Срединной Эллады в синедрион вступили Афины, Мегары, Платеи, Феспии, Халкида и Эретрия. Все прочие греческие города заняли выжидательную позицию, а их было более тридцати.

Пелопоннесские союзники Лакедемона безропотно приняли верховенство спартанцев в синедрионе, ибо они привыкли им подчиняться. Не стали оспаривать главенство лакедемонян и афиняне, понимавшие, что в военном деле спартанцы превосходят любое из эллинских государств. Так было ещё на первом заседании синедриона, когда афинскую делегацию возглавлял Ксантипп, сын Арифрона.

Всем государствам, вступавшим в Коринфскую лигу позднее, ничего не оставалось, как подчиниться уже утверждённому уставу и принять председательство лакедемонян как должное.

Впрочем, нашлось одно государство, которое осмелилось потребовать у спартанцев равной с ними доли в главенстве над союзной лигой. Это был Аргос, давний и непримиримый враг лакедемонян. Скрепя сердце спартанцы пригласили аргосцев встать в единый строй защитников Эллады. Аргосцы согласились забыть обиды ради сплочения греческих сил против персов, но при этом потребовали себе равных прав с лакедемонянами. Спартанцы ответили высокомерным отказом. В Спарте опасались, что по примеру Аргоса таких же прав станут требовать для себя Афины и Коринф, а это грозило развалом союзной лиги.

Фемистокл, впервые оказавшийся на заседании синедриона, сразу почувствовал, что тон здесь задают спартанцы.

В первый день заседания глава спартанского посольства Эвенет, сын Карена, провёл через голосование следующее постановление. Из него следовало, что всякий эллинский город, покорившийся персидскому царю, но не вынужденный к этому необходимостью, в случае победы греков над варварами должен понести суровую кару.

Против эллинов-предателей Эвенет предложил синедриону заключить освящённый жертвоприношением и клятвой союзный договор. Этот договор гласил: пособников персидского царя, вольных и невольных, надлежит убить или обречь на пожизненное рабство, а всю их собственность отнять. Всех близких родственников изменников мужского и женского пола тоже следовало обратить в рабство без права выкупа на волю.

Эвенет настоял на незамедлительной процедуре принесения клятвы. Все члены синедриона отправились к жертвеннику Палемона[61], находившемуся в священной ограде святилища Посейдона. Текст клятвы Эвенет привёз из Спарты.

Эвенет первым подошёл к жертвеннику и положил ладонь на окровавленную печень и сердце только что заколотого быка. Зачитывая с навощённой таблички слова клятвы, Эвенет был торжественно спокоен. Его прямая спина, широко развёрнутые плечи, укрытые красным плащом, суровый взгляд говорили о том, что смысл данной клятвы воспринимается им не просто как руководство к действию, но как некий высший постулат, призванный перед лицом богов отмежевать дурных людей от хороших. Эвенет не просто произносил клятву в присутствии жрецов и членов синедриона. Он, можно сказать, трактовал закон существования людей и государств в условиях открытой вражды между эллинами и варварами.

Фемистокл не смог сдержать усмешку, поэтому прикрыл рот рукой, делая вид, что приглаживает усы. «Дай лакедемонянам волю, они всю Элладу заставили бы принести клятву на верность Лакедемону! – подумал он. – Неужели в Спарте кто-то всерьёз полагает такими вот клятвами запугать греческие государства, уже давшие персам землю и воду? В Коринфский союз нужно привлекать государства не угрозами, а обещаниями безопасности в случае персидского вторжения. Только так, а не иначе!»

По протоколу, первыми должны были приносить клятву представители Спарты, Коринфа и Афин, ибо мощь Коринфской лиги зиждилась прежде всего на военной силе трёх этих государств. Однако Фемистокл не стал соблюдать протокол, намеренно пропустив вперёд себя представителей из городов Пелопоннеса. Фемистокл видел, как тем не терпится выказать своё рвение перед председателем синедриона.

На пиру, организованном властями Коринфа для всех членов синедриона, Фемистокл оказался за одним столом с Эвенетом. Третьим за этим же столом возлежал коринфский аристократ Адимант, сын Окита.

Эвенет первым заговорил с Фемистоклом.

– Мне показалось, сын Неокла, что предложение Спарты не щадить предателей Эллады не нашло в тебе должного сочувствия. Почему? – Эвенет посмотрел в глаза Фемистоклу, отправляя в рот тёмную ягоду винограда.

– Я действительно не в восторге от подобных клятв, друг мой, – сказал Фемистокл, придвинув к себе блюдо с солёными оливками. – Как часто мы порой, не настигнув истинных виновников, караем невинных. Мстим не тем, кто заслуживает мести, а несчастным, подвернувшимся под горячую руку.

– Я тебя не понимаю, – озадаченно проговорил Эвенет. – Разве изменники не заслуживают суровой кары?

– Я тебе отвечу, друг-лаконец, – жуя оливки, продолжил Фемистокл. – Мы создали военный союз государств для войны с персами, куда вошли два десятка городов из Пелопоннеса и Срединной Эллады. А теперь подумай и скажи мне, почему ни один из городов Северной Греции к нам не присоединился? Неужели на севере Эллады живут одни изменники?

Эвенет переглянулся с Адимантом. Тот воспринял взгляд спартанца, как призыв о помощи, поэтому тоже вступил в разговор.

– Племена Фессалии более озабочены собственной безопасностью, нежели свободой Эллады, – заговорил Адимант, подложив себе под локоть мягкую подушку. – Фессалийцы понимают, что войско Коринфского союза вряд ли пойдёт на север Греции, чтобы сражаться за них против полчищ персидского царя. Сами же фессалийцы выстоять против персов не смогут. Потому-то тамошние правители дали персам землю и воду, загодя желая расположить к себе Ксеркса.

– Верно подмечено, Адимант. – Фемистокл поднял чашу с вином. – Твоё здоровье!

Сделав несколько глотков из чаши, Фемистокл опять обратился к Эвенету:

– Скажи мне, Эвенет, вправе ли мы считать фессалийцев предателями, если собственных сил для отражения персов у них нет, а помощи им ждать неоткуда? Погибнуть с честью фессалийцы не считают нужным, ведь у них нет лаконского воспитания. К тому же им дороги, как и всем людям, жёны и дети, которые неминуемо окажутся в рабстве у варваров после доблестной гибели мужчин в битве. Имеет ли смысл вообще употреблять слово «измена» там, где более годится слово «неизбежность»?

– Ты это утверждаешь или спрашиваешь? – поинтересовался Эвенет.

– Спрашиваю, – ответил Фемистокл.

– Какие могут быть сомнения и отговорки, когда персы грозят не какому-то отдельному эллинскому городу, но всей Элладе? – Эвенет позабыл про еду и питьё. – Вот о чём идёт речь! Коринфский союз был создан год назад. Самые дальновидные люди в Спарте, Коринфе и Афинах ещё тогда призывали все эллинские племена объединиться в симмахию[62]. Если вся Эллада соберёт воедино свои войска и флот, то никакой Ксеркс нас не сможет одолеть!

Переполняемый воинственным пылом, Эвенет ударил по столу кулаком, так что задребезжала серебряная посуда. Фемистокл и Адимант слегка подались назад, дабы брызги красного виноградного вина из опрокинувшейся чаши не попали на их нарядные гиматии.

– Прошёл целый год, даже больше, – продолжил пылкий Эвенет. – И что мы видим?

– Что же мы видим? – как эхо, повторил Фемистокл.

– А то, что угроза персидского нашествия оправдалась, но даже ввиду этой угрозы греческие государства так и не смогли объединиться, – с горечью произнёс Эвенет. – Ну ладно, аргосцы питают к Лакедемону неистребимую вражду, а фиванцы не желают примирения с Афинами.

Но что помешало фессалийцам, магнетам, перребам и фтиотийским ахейцам вступить в Коринфский союз?

– Правители этих племён не верят в победу над Ксерксом, – ответил Адимант, хотя вопрос предназначался не ему.

– Поэтому мы должны причислить их к изменникам, – обронил Фемистокл. – Так, что ли?

– А что остаётся делать? – пожал плечами Адимант. – Кто не с нами, тот против нас!

– Иной раз нежелание сражаться тянет на измену, тем более намерение отсидеться в стороне, – угрюмо произнёс Эвенет.

– Ну, а если вдруг какой-то из фессалийских городов пожелает вступить в Коринфскую лигу и граждане этого города будут полны решимости сражаться с персами, что скажут на это власти Спарты? – Фемистокл пытливо взглянул на Эвенета. – Поможет ли войско Коринфского союза этому далёкому от Пелопоннеса союзнику, если ему будет угрожать враг?

– По-моему, это бессмысленно, – сказал Адимант. – Наше войско на фессалийских равнинах окажется в западне! Бесчисленные полчища варваров просто раздавят нас! Самое надёжное – это встретить персов здесь, на Истме.

– То есть как на Истме? – изумился Фемистокл. – Ты предлагаешь без сопротивления отдать персам Срединную Элладу?

По тому, с каким замешательством переглянулись Адимант и Эвенет, Фемистокл мигом сообразил, что между спартанцами и коринфянами, видимо, существует некая тайная договорённость относительно методов ведения войны с персами. По этой договорённости спартанцы и их союзники, похоже, вовсе не собираются отстаивать от варваров не то что север Греции, но даже Срединную Элладу, сосредоточив все силы на Истме для защиты Пелопоннеса.

– Адимант, не тебе рассуждать, где лучше встретить варваров, – с нескрываемым недовольством промолвил Эвенет. – Лучше помолчи! И выпей вина.

– Молчу, молчу… – смущённо проговорил коринфянин, протянув руку к чаше с вином.

– Наш друг не рвётся спасать Фессалию от персов, его более заботит судьба Коринфа, – со снисходительной улыбкой заметил Эвенет, обращаясь к Фемистоклу. – Не принимай всерьёз его слова. Не знаю, что сказали бы власти Спарты по поводу помощи тому воображаемому фессалийскому городу, но моё мнение таково: помощь должна быть оказана. Доблестные мужи всегда должны помогать себе подобным. Это закон жизни!

– Хорошо сказано, Эвенет! – улыбнулся Фемистокл. И уже с серьёзным видом добавил: – Но мне думается, что власти Спарты иного мнения на этот счёт.

– Вот именно! – буркнул Адимант, потягивая вино из чаши.

Фемистокл удалился с пиршества одним из первых. Его одолевала какая-то внутренняя досада на извечную недальновидность спартанцев в делах политики.

«Как они не поймут, что помыканьем и запугиваниями новых друзей не наживёшь, да и старых можно потерять, – размышлял Фемистокл наедине с самим собой. – А если спартанцы втайне задумали сражаться только за Пелопоннес, тогда и вовсе идея панэллинства как средства борьбы с персидской угрозой обречена на провал!»

* * *

Ночью в Коринфе прошёл короткий ливень.

Фемистокл поднялся с ложа, едва стало светать. Он и платеец Алкифрон остановились в доме их общего гостеприимца, коринфянина Ксенагора.

Умываясь во внутреннем дворике холодной ключевой водой, Фемистокл продолжал думать о том, что не давало ему заснуть ночью. Персы вот-вот двинутся на Элладу, а Коринфский союз ещё не настолько силён, чтобы на равных противостоять полчищам Ксеркса.

«Нужно искать новых союзников за пределами Эллады, – думал Фемистокл, вытираясь полотенцем, которое ему подал верный слуга Сикинн. – Нужно слать гонцов на Крит, в Италию и на Сицилию. Там тоже живут греки, которые, быть может, откликнутся на наш призыв о помощи!»

Едва Эвенет открыл очередное заседание синедриона, как Фемистокл тут же взял слово. В короткой и эмоциональной речи он обрисовал присутствующим сложившуюся ситуацию.

– Бесплодным ожиданием и угрозами мы ничего не добьёмся, друзья, – говорил Фемистокл. – Нужно действовать! Необходимо привлечь в Коринфский союз критян и западных эллинов. На Крите и в Сицилии есть несколько сильных государств, помощь которых нам бы очень сейчас пригодилась.

Фемистокла поддержал Адимант, который выступил после него. Он напомнил собравшимся про государство Керкиру, расположенное на одноимённом острове близ западного побережья Срединной Эллады.

– Керкиряне обладают флотом в шестьдесят триер, – сказал Адимант. – Если триеры керкирян соединить с нашими кораблями, то представляете, друзья, как усилятся наши морские силы?!

После коротких и бурных дебатов члены синедриона постановили: отправить послов на остров Крит, а также в Южную Италию, на Сицилию и Керкиру. В каждом посольстве должно было быть по три человека: один представитель от Спарты и по одному послу от Афин и Коринфа.

Фемистокл хотел сам поехать на Сицилию, поэтому он спешно вернулся в Афины, чтобы сделать соответствующее заявление в народном собрании. Однако события стали развиваться совершенно неожиданным образом. Едва ступив на афинскую землю, Фемистокл узнал, что в Коринф из Фессалии прибыло большое посольство, возглавляемое Скопадами. Это были те из фессалийцев, кто не пожелал покориться персам.

Фемистокл убедил архонтов, чтобы его отправили обратно в Коринф. Послом на Сицилию народное собрание с подачи Фемистокла назначило его друга Эпикрата.

Когда Фемистокл снова оказался в Коринфе, то Эвенет при первой же встрече с ним промолвил, глядя ему в глаза:

– Признайся, Фемистокл, ты знал, что фессалийцы намерены отправить посольство в Коринф, когда завёл речь со мной и Адимантом о том, что не всякая измена есть измена. Тебе было ведомо, что Скопады и их союзники не намерены покоряться Ксерксу. Ведь так?

– Нет, Эвенет, – сказал Фемистокл, – я ничего не знал про это посольство. Скажу больше, я верил слухам, из коих следовало, что фессалийцы давно покорились персам. Но я рад, что эти слухи обманули меня. А ты рад?

Теперь уже Фемистокл пристально посмотрел в голубые глаза Эвенета.

– Нетрудно догадаться, что Скопады и их союзники, вступая в Коринфский союз, потребуют от синедриона военной помощи против варваров, – вздохнул спартанец. – По уставу лиги у Скопадов будет законное право получить эту помощь. Однако очевидно и то, что посылать объединённое эллинское войско в Фессалию – это безумие, с военной точки зрения. Спартанские власти, я уверен, не пойдут на это.

– Но это же нарушение устава лиги, – заметил Фемистокл.

– Согласен, – хмуро кивнул Эвенет. – Но мои сограждане не станут рисковать эллинским войском в угоду нескольким строкам букв, выбитым на каменной плите. Ведь, по тому же уставу главенство над всеми военными силами Коринфского союза принадлежит лакедемонянам. Нарушая устав лиги в одном, власти Спарты соблюдают его в другом.

– В итоге получается замкнутый круг, – проворчал Фемистокл. – Что ты намерен делать, друг мой? Ждать указаний из Спарты?

– А что бы ты сделал на моём месте, Фемистокл? – спросил Эвенет.

Одолеваемый сомнениями и беспокойством, статный и широкоплечий спартанец теперь более походил на мальчика, который ожидает помощи от взрослого мужчины.

– Я принял бы фессалийцев в Коринфский союз и оказал бы им военную помощь, – без раздумий ответил Фемистокл.

Эвенет тяжело вздохнул:

– Ты говоришь, как афинянин, друг мой. Если бы ты был спартанцем, то наверняка заговорил бы по-другому.

На открывшемся заседании синедриона сказанное Эвенетом полностью подтвердилось.

Посол из города Краннона, где правили Скопады, от лица своих граждан и от лица союзников из других фессалийских городов обратился к синедриону с такими словами:

– Эллины! Нужно удерживать Олимпийский горный проход, чтобы спасти Фессалию и всю Элладу от ужасов войны. Мы готовы вместе с вами защищать этот проход, но вам надлежит без промедления отправить туда большое войско. Если вы этого не сделаете, то знайте: мы сдадимся персидскому царю. Вам не пристало требовать, чтобы мы, стоящие на страже так далеко от остальной Эллады, одни погибли за вас. Не желая помочь нам, вы никак не сможете заставить нас присоединиться к вашему союзу. Ибо нет силы сильнее немощи! Нам придётся тогда самим подумать о своём спасении.

Затем слово взял Фемистокл, который в своей речи обращался не столько к членам синедриона, сколько к председательствующему Эвенету. Фемистокл призывал союзное собрание поддержать фессалийцев и встретить врага у дальних пределов Эллады. Закончил своё выступление Фемистокл словами Эвенета. Мол, доблестные мужи всегда должны помогать друг другу, ведь это закон жизни!

Во время тайного голосования с перевесом всего в один голос было принято постановление: оказать военную помощь Скопадам и их союзникам.

Сразу после заседания Фемистокл случайно столкнулся с Адимантом и Эвенетом, которые вместе выходили из Эллениона. Так называлось каменное здание, где в прошлые годы обычно собирались устроители Истмийских игр. Спартанец и коринфянин задержались у колонн портика, пропуская вперёд более старших по возрасту членов синедриона. Тут-то Фемистокл и оказался с ними лицом к лицу!

Адимант что-то недовольно выговаривал Эвенету, раздражённо жестикулируя руками. Увидев Фемистокла, Адимант заметно смутился и умолк на полуслове.

– Мне интересно, Эвенет, какой камешек ты опустил в сосуд для голосования, чёрный или белый? [63]– обратился к спартанцу Фемистокл.

– Белый, – ответил Эвенет.

– Ну и зря! – пробурчал Адимант. – Бессмысленное это дело – заниматься спасением фессалийцев от полчищ персидского царя!

– Конечно, проще заранее объявить всех фессалийцев предателями, а общеэллинское войско собрать на Истме для защиты Коринфа, – язвительно бросил Фемистокл. И уже спокойным голосом он добавил, обращаясь к Эвенету: – Ты поступил правильно, друг мой. Врага нужно встречать как можно дальше от Срединной Эллады. Я думаю, и спартанские власти в конце концов поймут твою правоту.

* * *

На пиршестве, устроенном коринфскими властями по случаю вступления фессалийцев в Коринфскую лигу, Фемистокл опять очутился за одним столом с Эвенетом и Адимантом.

Желая порадовать высоких гостей и произвести впечатление на фессалийских послов, устроители пира пригласили в праздничный зал Эллениона помимо музыкантов и танцовщиц ещё и самых красивых гетер[64].

Коринф издревле славился своими диктерионами, школами гетер, храмовыми блудницами и портовыми проститутками. Тому способствовал культ Афродиты Пандемос, распространённый в Коринфе с древнейших времён, ещё до прихода дорийцев. В местечке Кранеон, в городе коринфян, стоял самый знаменитый храм Афродиты во всей Элладе. В этом святилище не просто поклонялись богине плотской любви, здесь из юных дев воспитывали утончённых и образованных гетер. При храме постоянно проживало около тысячи красивых молодых рабынь, которые за небольшую плату отдавались всем желающим. Эти рабыни считались жрицами Афродиты и таким образом они осуществляли своё служение вечно прекрасной богине.

Гетеры появились в зале, украшенном гирляндами из цветов, под звуки авлосов[65]. Впереди шли два юных музыканта, выводивших мелодичные трели Дионисова гимна. За ними парами входили гетеры.

Пирующие встретили этот парад красоты бурными восхищёнными возгласами: где-то раздались рукоплескания, где-то зазвучали слова изысканных приветствий.

Большинство гетер пришли на пир в тончайших одеждах, сквозь которые проступали соблазнительные очертания их совершенных по красоте фигур. Длинные хитоны гетер помимо своей прозрачности имели ещё длинные разрезы на бёдрах. Многие из гетер развязали тесёмки хитонов на одном плече, намеренно обнажив половину груди. Это говорило собравшимся на пиру мужчинам об их доступности для интимных ласк.

Гетеры держали в руках венки из цветов. Каждая из них, приглядываясь к возлежащим за столами гостям, выбирала того, с кем ей было бы приятно провести вечер, а может, и ночь, если остроумие и щедрость её избранника проявятся в полном блеске. Скучных и скупых мужчин местные гетеры, как правило, избегали.

Одна из гетер, красивая и статная, с пышной, изысканной причёской, сразу направилась к устроителям застолья и спросила у них, за каким столом возлежит афинянин Фемистокл. Ей указали этот стол, приблизившись к которому гетера без всякого смущения окинула взглядом троих мужчин. Один из них выделялся богатой одеждой и тщательно завитой шевелюрой. Это был Адимант.

– Привет тебе, Адимант! – сказала гетера. – Я ищу Фемистокла.

– Это я. – Фемистокл вежливо придвинул гетере стул.

– Меня зовут Гермонасса, – представилась красавица и возложила венок из белых роз на голову Фемистокла.

– Какое чудесное имя! – улыбнулся Фемистокл.

Гермонасса села на стул. Фемистокл представил ей Эвенета.

– Так это ты и есть – Эвенет, сын Карена! – с восхищением в голосе промолвила гетера. – Я наслышана о тебе! Вернее, о твоей храбрости на поле битвы. Жаль, у меня нет ещё одного венка…

Красавица помедлила, затем грациозно встала и, наклонившись, поцеловала спартанца в уста.

– Это тебе вместо венка, – улыбнулась она, вновь усаживаясь на стул.

Эвенет зарделся от удовольствия.

– Гермонасса, а меня ты не хочешь порадовать поцелуем? – спросил Адимант, протянув гетере чашу с вином.

– Тебя?! – Гермонасса брезгливо скривила свои красиво очерченные губы. – С какой стати? Ты же мошенник и трус!

Она взяла чашу из рук Адиманта и поставила её на стол, не отпив из неё ни глотка.

– Фи! Какая ты сегодня вульгарная! – поморщился Адимант.

– Мне удивительно, почему коринфяне выдвинули тебя в стратеги, Адимант, – с возмущением в голосе продолжила Гермонасса. – Подозреваю, здесь явно не обошлось без подкупа. В результате – завитый, напудренный шакал восседает в обществе двух львов. Смешно и грустно смотреть на это!

– Пощади Адиманта, прекрасная Гермонасса, – промолвил Фемистокл. – Заседая в синедрионе, он дал немало полезных советов. В конце концов, Адимант делает вместе с нами общее дело.