Служба школьных катастроф

— У нас уже почти дружба, да? — спросила она у Огурца.

Огурец в этот момент пытался залезть в пакет с луком и разговор поддерживать не стал.

Пока курица жарилась, а суп сонно булькал в кастрюле, Дима так и не написал. Тася несколько раз смотрела на чат, потом откладывала телефон обратно на подоконник. Ей было неприятно от того, что она вообще ждет. Особенно потому, что в голове жила удобная версия: Дима и Соня вместе. Сегодня поссорились, но завтра помирятся.

Телефон завибрировал, когда Тася мыла доску после готовки.

На этот раз Дима.

Мысли повисли в голове, как капля воды, застывшая на кончиках пальцев. Да, Дима наверняка пишет ей от нечего делать. Тася выдохнула, теплая капля упала с руки на экран телефона и отправила в чат стикер — Дима успел увидеть кота, у которого изо рта течет слюна.

Тася быстро вытерла руки о кофту и набрала:

Ответ пришел через минуту.

Тася села на табурет и, чтобы развеять обстановку, напечатала:

Дима не отвечал пару минут, и Тася даже успела представить, как сгустились его брови в непонимании, поэтому решила набрать уточняющее сообщение, что шутит, как в этот момент получила в ответ стикер с котом со слюной изо рта, но в шляпе детектива, с лупой и диктофоном.

Тася захохотала, но резко оборвалась. Это неправильно.

На этот раз Дима не отвечал секунд тридцать.

Тася долго смотрела на экран, потом написала:

Снова пауза.

На этом переписка закончилась. Тася перешла в бот и почему-то еще несколько минут смотрела в пустой чат, в ожидании сообщения с просьбой срочно разрулить чью-то катастрофу.

Катастроф, к сожалению, не появилось.

К девяти вечера квартира блестела, и Тасе даже стало легче дышать. На столе стоял ужин, Огурец был накормлен и теперь валялся на диване кверху пузом, позволив надеть на себя один ботинок. Тася успела даже открыть английский.

Отец пришел позже обычного.

В одной руке у него был пакет из аптеки. В другой — из «Магнита».

Тася подняла голову.

— Привет.

Отец посмотрел на нее чуть внимательнее, чем в последние дни.

— Привет. Как ты?

Она даже выпрямилась.

— Уже лучше, — уверенно сказала Тася. — Нос только достал.

Отец кивнул, поставил пакеты на стол и начал доставать по одному: лекарства, шоколадки, лимон, чай, сироп.

У Таси внутри глупо и ярко потеплело.

— Это мне? — спросила она.

— Ну не Огурцу же, — ответил отец. Потом все-таки добавил: — Хотя ему тоже можно купить что-то вкусное в следующий раз.

Тася улыбнулась так быстро, что сама не успела это спрятать.

— Я ужин сделала.

— Вижу.

— Чайник сломался, — скорее продолжила она, чтобы беседа не прекращалась. — Два раза сегодня протек.

— Завтра куплю новый.

— Возьмешь с таймером? Я у Алины дома видела. Там он еще температуру показывает и всякое такое, прикольно, да?

— Ага.

Он сел за стол, и Тася принялась раскладывать ужин по тарелкам, стараясь не торопиться заметно. Руки у нее дрожали чуть сильнее, чем должны были. От температуры, от воодушевления — она сама не понимала.

Ели молча. Ложки тихо стукались о тарелки. Только Огурец говорливо крутился у стула, задевал лапой ноги и ждал, что кто-нибудь признает его главным страдальцем этого дома.

Тася несколько раз уже открывала рот.

Потом все-таки решилась.

— Хочешь потом фильм посмотрим? — спросила она, стараясь сделать это легко. — Можно мюзикл какой-нибудь. Ты же любишь.

Отец поднял глаза.

«Да, давай, будет здорово». Или хотя бы: «Ну, можно».

Но он покачал головой.

— Не сегодня, Тась. Я очень устал.

Да, конечно, он не отказывал ей нарочно. У него просто опять не осталось сил только на нее.

— А, — притихла она. — Ладно.

Отец встал из-за стола.

— Спасибо за ужин.

— Угу.

Он постоял еще секунду, будто хотел что-то добавить, но не добавил. Забрал чай, кивнул сам себе и ушел в комнату. Оттуда заговорил монотонный голос спортивного аналитика.

Тася так и замерла с ложкой в руке. Потому что на несколько минут — пока отец ставил на стол лекарства, пока спрашивал, как она — ей и правда показалось, что, может быть, еще не все потеряно. Что, может быть, между ними еще можно что-то собрать заново. Медленно, криво, не сразу — но можно.

Но нет.

Тася встала так, что стул скрипнул по полу, прижала ладонь к губам и пошла в коридор, даже не понимая толком, куда именно. Ноги сами привели ее в мамин кабинет. Свет из коридора ложился на пол узкой полосой и доходил до окна. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, плотно набитые романами, старыми словарями, книгами в потертых обложках, которые мама перечитывала по десять раз. У окна стоял маленький диванчик, на котором она любила дремать, поджав ноги и завернувшись в плед.

Тася дошла до него, свернулась калачиком и только тогда расплакалась.

ГЛАВА 6: Фотопленка

Отец принес новый чайник. Обычный. И Тася поспешила в школу.

— О, живая, — сказала Алина, выныривая из толпы. — Я уже думала, ты не вернешься и мне одной придется тянуть все до июня.

— Моя ты нежная… — Тася положила ладонь на грудь, изображая растроганность.

— Я вообще-то страдала.

— В Лондоне?

— Да. Даже туда Марина Львовна дотянулась со своими гороскопами и схемами по праву.

Тася невольно улыбнулась.

— Я помню о твоей просьбе. Работаем.

Алина зашикала так, будто нюхачи Львовны повсюду, но тут же прищурилась и кивнула Тасе за спину.

Дима шел к ним через холл. Под мышкой у него, как всегда, лежали тетради и распечатки. Телефон в руке, во второй — кружка-термос, лицо собранное, но не спокойное. Тася почему-то сразу вспомнила его «я понимаю, что ты мне не доверяешь», и у нее внутри все снова стало неровным.

— Привет, — сказал он, остановившись перед ней.

— Привет.

Алина сделала крошечный реверанс.

— Я вас оставлю. Мне еще нужно добежать до кабинета и сделать вид, что я подготовилась к истории.

— Ты не подготовилась? — удивилась Тася, лишь бы задержать подругу и не оставаться с Димой наедине.

— Нет. Я хочу, чтобы мне ставили оценки за харизму. Многого прошу?

— Ни в коем случае. Удачи.

И Алина ускользнула в толпу.

Они остались вдвоем посреди коридора. Дима чуть поправил бумаги под мышкой.

— После второго попробуем выловить Нику? — уточнил он.

Тася кивнула.

— Думаешь, она на этот раз не убежит?

Уголок его рта дернулся.

— Думаю, убежит.

— Обнадеживающе.

— Как есть.

Тася уже собиралась ответить что-нибудь колкое, но в этот момент увидела в конце коридора Соню. Та шла к лестнице, глядя в телефон, и у Димы почти сразу загорелся экран новым сообщением.

Тасю это почему-то кольнуло быстрее, чем она успела себя остановить.

Она отвела взгляд:

— Ладно, после второго.

Дима помедлил.

— После второго.

Первый урок прошел мутно. Тася вроде бы сидела, вроде бы что-то записывала, даже один раз ответила, когда ее спросили, но сейчас не смогла бы вспомнить ни вопрос, ни свой ответ. На втором, литературе, Тася ловила себя на том, что листает бот, особенно часто перечитывая сообщения Марины Игоревны. Из-за болезни с нее не спросили часть домашки, но велели сдать сочинение до конца недели, и Тася машинально кивнула, даже не сразу поняв, что кивает именно учительнице, а не своим мыслям.

На перемене они с Димой нашли Нику у медиацентра. Она сидела на столе, выставленном в коридоре, листала фотографии на камере и одновременно спорила с помощницами-близняшками насчет подписи к школьному посту.

— Ника, — сказала Тася.

Она подняла голову, увидела их и закатила глаза.

— Вы удивительно упорные.

— Нам нужны твои снимки из актового зала. В тот день, когда пропала коробка с письмами. Пожалуйста, — добавил Дима.

Ника наклонила голову и с игривостью уточнила:

— Зачем?

— Потому что мы просим.

— Очень убедительный аргумент, Соколов.

— Мы не уйдем, — встряла Тася.

— Это уже ближе к правде.

Ника хмыкнула, спрыгнула со стола и отдала камеру.

— Только быстро.

Сначала шло именно то, чего и стоило ожидать: сцена, Алина с почтовым ящиком, Костя спит с открытым ртом, бумажные сердечки, кто-то с микрофоном, общий план зала, еще общий план, Алина на кого-то орет, девятиклассники у кулис со светом, фрагменты репетиции. Ника снимала хорошо, этого у нее не отнять.

— Дальше, — командовал Дима, стоявший у нее за плечом.

Тася листнула.

На следующем снимке был край сцены, боковая кулиса и часть стены у медиацентра. Фото вышло смазанным, как будто Ника повернулась слишком резко. И прямо в этом смазанном куске стоял Лёва — в своей темной толстовке, наклонившись к чему-то у стены.

Тася замерла. Дима кивнул.

— Еще.

Следующие кадры шли обычными, из повседневной жизни школы, но среди них снова засветился Лёва — теперь уже на фоне, где в основе композиции стояла улыбающаяся тетя Валя с ведром, а он мелькнул возле двери медиацентра.

— Стоп. Что он там делал? — спросил Дима.

Тася вскинула голову.

— В смысле?

— Он не должен был быть ни в актовом, ни в медиацентре.

— Почему не должен?

— Потому что он не из школьного совета, к репетиции отношения не имеет, а на вход в медиацентр у него запрет после прошлогоднего инцидента.

Дима не отводил взгляда от экрана.

— Слушай, — сказала Тася строже, чем собиралась, — по одному смазанному кадру ты сейчас серьезно будешь его в чем-то подозревать?

— Не по одному. По двум.

Ника сложила руки на груди и с интересом наблюдала, как они начинают злиться друг на друга.

— Если вам нужно поругаться, я могу отойти.

— Нет, — сказал Дима.

— Да, — сказала Тася.

Ника усмехнулась.

— Только камерой не размахивайте, она дорогущая.

Но отошла все-таки к столу и девочкам.

Тася еще раз пролистала снимки с Лёвой, потом протянула камеру Нике и обратилась к Диме.

— Идем отсюда.

До звонка оставалось минуты две. Кто-то пробежал мимо с рулоном ватмана, из дальнего кабинета донесся смех, а у Таси внутри уже клокотало раздражение.

— Ты в него вцепился, — заявила она, как только они отошли подальше.

Дима нахмурился.

— Это логично.

— Нет. Логично то, что Ника вычистила всю подборку. Там остались только чистовые кадры — даже Костя спал в позе, как на обложку Vogue, — и два смазанных с Лёвой.

Он молчал.

Тася продолжила, уже злее:

— Она тщательно следит за фотопленкой, и только Лёва у кулис и медиацентра случайно не удалился? Серьезно?

Дима несколько секунд смотрел на нее, потом отвел взгляд.

— Да, — сказал он тихо. — Ладно. Согласен.

— Вот и отлично.

— Нет, не отлично.

Она замолчала.

Дима потер переносицу и заговорил уже совсем иначе. Без обычной сухой собранности.

— Прости. Я перегнул.

Тася моргнула. Дима посмотрел мимо нее, в окно.

— Потому что... — Он запнулся, и это было на него не похоже. — Потому что меня раздражает, как ты его защищаешь.

Тася нахмурилась.

— Извини?

— Неважно.

— Нет уж, если начал...

— Просто я не понимаю, — сказал Дима громче. — Когда речь о нем, ты сразу встаешь против моего мнения. Даже не разбираясь. Я считаю, что его надо проверить, а ты даже не допускаешь такой возможности, несмотря на то, что у него есть полный доступ к твоему боту.

Повисла короткая тишина.

И в этой тишине Тасе вдруг стало до обидного ясно: Дима сейчас спорит не только про расследование. Конечно. У него и так Соня, школа, другие старосты, пробники, Марина Игоревна, а теперь еще и Лёва под ногами. Он устал и сорвался.

Как раз в этот момент у Димы загорелся экран телефона. Тася успела увидеть имя раньше, чем он перевернул мобильный.

— Иди к Соне, — сказала Тася.

Дима поднял голову.

— Что?

— Иди к ней. У вас и без меня хватает дел.

Он смотрел на нее секунду, две, явно не понимая, что она опять делает.

— Тася?

— Сама справлюсь, — отрезала она. — С Мариной Игоревной, Никой, Лёвой, и всем вообще — сама. Ты и так уже помогаешь слишком многим.

Последнюю фразу она выговорила нарочно жестко. Чтобы он не успел ничего возразить и не смотрел на нее так внимательно. Чтобы все это наконец прекратилось, пока она сама не сказала или не услышала лишнего.

Дима открыл рот, потом закрыл.

И ушел.

Тася смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол. Потом резко выдохнула и прижала ладонь ко лбу.

Молодец.

Но злость никуда не делась. Наоборот, стала тверже. И яснее.

На следующих уроках Тася не смотрела в сторону Димы и не записывала ни слова. Сидела и думала. О первом сообщении из бота. О втором. О том, как Марина Игоревна осторожно формулировала каждую фразу. О том, что ей нужен не просто новый скрин, фото или чужой пересказ. Ей нужна сама Марина Игоревна.

После уроков Тася поспешила в двадцать седьмой кабинет.

Дверь оказалась приоткрыта. Марина Игоревна стояла у стола и раскладывала распечатки по стопкам. Цветов не было.

Тася остановилась на пороге и постучала костяшками по двери.

Марина Игоревна подняла глаза.

— Белочкина? Заходи.

В коридоре пролетел смех, внутри кабинета царило спокойствие.

— Ты уже вернулась? — спросила учительница. — Я думала, ты еще дома.

Тася ничего не ответила.

Марина Игоревна присмотрелась к ней внимательнее.

— Вид у тебя, честно говоря, все еще не очень.

— Вы тоже уставшая.

Марина Игоревна изогнула бровь и убрала прядь волос за ухо.

— Что случилось?

Тася вдруг почувствовала, как сердце начинает стучать сильнее. Еще можно было соврать. Спросить что-нибудь про сочинение. Сделать вид, что зашла из-за пропусков. Уйти и отложить на завтра. Или на послезавтра. Побежать к Диме и спросить, может, у него есть другой план?

Нет.

— Я хотела вам кое-что сказать, — начала Тася.

Марина Игоревна отложила листы на стол.

— Так.

— Это... странно прозвучит.

Учительница посмотрела на нее пристальнее.

— Белочкина, только не говори, что Черновик твоих рук дело.

Тася нервно выдохнула.

— Нет. Это я веду тот анонимный бот, в который вы писали.

ГЛАВА 7: Сообщение

Слова Таси не отлипали от Димы с самого утра.

Ты и так уже помогаешь слишком многим.

До школы он успел сделать чай для бабушки, найти ее очки, которые снова лежали в холодильнике рядом с сыром, выдернуть из розетки плиту, ответить в чат класса про деньги на пробник, переслать завучу список дежурных на неделю и по дороге решить, что сегодня обязательно сядет за профиль хотя бы на час без телефона.

Утро серело. Дима шел быстрым шагом, засунув руки в карманы, и подумал о списках для экскурсии раньше, чем о том, что забыл надеть шапку и замерз.

В школе за первые сорок минут его успели поймать классная руководительница, физрук и Денис.

Классной нужны были согласия на выездное мероприятие для девятого класса, которую почему-то должен был собирать именно он. Физруку — ключ от кладовки, который Дима, разумеется, не видел, но должен был «как-то найти». Денису — еще одно обещание, что Дима обязательно разберется с теми, кто подставил его компанию.

Он все это делал автоматически, даже не думая, что помогает.

И только где-то на второй перемене, перепроверяя домашнюю работу и пытаясь удержать дергающуюся под столом ногу, Дима поймал себя на мысли: а что вообще у него есть, кроме этого?

Школьные поручения, чужие просьбы, профили по нескольким предметам, олимпиады, списки, таблицы, дедлайны и постоянное «Соколов, подойди на минуту».

Что именно его?

Он не играл ни в какой группе, не рисовал, не собирал модели поездов, не ходил на хоккей, не читал комиксы по ночам и не мог бы честно назвать ни одного занятия, про которое сказал бы: да, вот это я люблю.

Когда у него выпадало свободное время, он открывал учебники по математике и физике. Не потому, что обожал до дрожи. Лишь потому, что у точных наук, в отличие от людей, были условия задачи и хоть какой-то шанс на окончательное решение.

Телефон в кармане снова завибрировал.

Соня.

Дима открыл чат и завис.

Он обещал ей еще вчера. Не успел. И теперь она писала уже в третий раз за утро. Ответил Дима так же:

Точки появились сразу.

В другом конце коридора шла Тася.

Волосы собраны, телефон в руках, брови чуть сведены. Она печатала, останавливалась, читала ответ и снова печатала. Мимо проносились громкие школьники, и она так спокойно лавировала между ними, хотя у нее в голове сейчас, наверняка, все работало на бешеной скорости. В этом была вся Тася — пока остальные суетятся и шумят, она стягивает весь хаос в одну точку и уже решает, что с ним делать.

Мимо прошла Марина Игоревна, и Тася пошла за ней.

Дима это заметил.

Как заметил и то, что Тася за весь день ни разу не подошла. Даже не посмотрела толком, когда они столкнулись у кабинета истории.

Стало неприятно и как-то глупо. Вроде бы после апельсинов и того разговора на площадке ему показалось, что все хотя бы чуть-чуть сдвинулось. Хотя бы появилась щель, через которую можно было говорить, а не только огрызаться.

Сегодня щели не было. Дверь снова закрылась.

На третьем уроке Дима сдал контрольную раньше всех и в освободившееся время попробовал решить два параметра, пока учительница проверяла работы. Не получилось сосредоточиться. В голове вместо цифр были Тася, Соня, те смазанные фотографии из камеры, Лёва и совершенно неожиданный вопрос: а если Тася была права? Не насчет Лёвы, а в целом… про людей, которым Дима не доверяет.

Соня, например.

Он сам же приучил ее, что рядом всегда есть кто-то, кто посмотрит эссе, сверит ответы, скажет, что делать дальше. Не потому, что Соня была беспомощной. Наоборот. Она умела многое, но в моменты паники у нее все слипалось в один большой ком, и Дима привык распутывать это за нее раньше, чем она успевала разобраться сама.

И теперь он уже не был уверен, что делал ей хорошо.

После урока Соня поймала его у лестницы.

В руках у нее были распечатки по английскому, в папке торчали карточки с лексикой, и вся она выглядела так, будто сейчас взорвется от нетерпения.

— Ты можешь сейчас?

Дима уже открыл рот, чтобы сказать «да», но…

— Сонь, нет, — вздохнул он. — Мне надо кое-что проверить. Я потом подойду.

Соня резко убрала листы в папку.

— Не надо. Сама справлюсь.

И зашагала прочь.

Сама справлюсь.

Дима вдруг остро почувствовал, как устал за день. И физически, и изнутри. От того, что всем все время что-то нужно, а у него на все есть только один выбор — собраться и продолжать. Он положил руки на перила лестницы и заметил, как дрожит левая рука.

К шестому уроку злость никуда не делась, поэтому после звонка Дима все-таки пошел к Лёве.

Кабинет информатики был открыт, оттуда выходили ученики после урока. Лёва сидел за своим местом, с наушником в одном ухе и ноутбуком перед собой. На экране бежал код, рядом лежала раскрытая тетрадь по информатике, банка с колой и два пакетика от сухариков.

— Сокол, можешь ставить прогул, мне пофиг.

— Соколов. И я не за этим, — Дима осекся, — Хотя и за этим тоже, но ладно.

Дима подошел ближе и остановился у соседнего стола. Из коридора доносились голоса младших, в соседнем классе что-то грохнуло об пол.

— Что ты хочешь? — недоверчиво спросил Лёва.

Дима не стал заходить издалека.

— Я хочу понять, можешь ли ты как-то влезть в Тасин бот без нее.

Лёва усмехнулся и снял наушник.

— Ты гонишь?

— Это не шутка.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Лёва откинулся на спинку стула.

— Тебя она прислала?

— Нет.

— Тогда зачем ты пришел?

— Потому что если с ботом что-то случится, она мне об этом не скажет, — ответил Дима быстрее, чем успел подумать, как это прозвучит.

Лёва прищурился, довольно цокнул.

— Значит, супергерл тебя отшила, и ты решил, что я главный злодей?

— Я решил проверить.

Лёва постучал пальцами по столу. Выглядел он не обиженным.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Смотри.

Он развернул ноутбук к Диме, открыл несколько вкладок, показал панель настроек, хостинг, переписку с самим собой. Дима понимал примерно половину из увиденного, но главное уловил.

— Вот почта, — сказал Лёва. — Не моя. Вот доступ к панели. Не мой. Вот архив установки. Его я сохранил на всякий случай, если у нее бы что-то слетело, но войти туда можно только в том случае, когда Тася сама, своими ручками, введет пароль на этом ноутбуке. Без нее я туда не полезу.

— Не можешь? — уточнил Дима.

Лёва посмотрел серьезно.

— Не полезу, — повторил он.

Дима молчал.

— Сокол, — сказал Лёва, — если бы я хотел ей навредить, я бы сейчас не сидел перед тобой и не показывал всю техничку.

— Очень успокаивает.

— Ты сам пришел успокаиваться.

Это было сказано без хамства, но неприятно точно. Дима отвел взгляд, потом снова посмотрел на экран.