Служба школьных катастроф

Тася посмотрела на него с подозрением, лишь предполагая, что он еще таскает в штанах, но блистер взяла и достала оттуда одну таблетку, остальное протянула обратно.

— Спасибо, чумной доктор, но я не развалюсь.

— Хорошо, — сказал он. — Но ты можешь заразить других.

— Кого других? Все болеют. Алина только держит оборону.

Алина тем временем взяла термокружку, понюхала ее содержимое и выразительно сморщила лицо.

— Староста, я знала, что ты вывозишь свою деятельность на чем-то запрещенном, но не знала, что на этом.

Тася навострила уши, Дима в замешательстве забрал кружку и сам недоверчиво понюхал.

— Ну да, все верно. Это латте на кокосовом молоке.

Алина закатила глаза и собрала с подоконника свои учебные материалы.

— Эта простуда действует на ваши шуточные рецепторы, а я не хочу подцепить отстойное настроение, поэтому чао-какао.

Телефоны завибрировали у троих.

Черновик.

Тася выпрямилась и открыла пост.

На фото был кабинет Марины Игоревны с огромным букетом пионов на столе:

Все прочитали и заметно напряглись.

— Отстой, — вынесла вердикт Алина.

Перед глазами Таси всплыл белый конверт из зимней почты. Если его действительно кто-то вытащил специально, он мог заметить и письма Марине Игоревне, и теперь хочет использовать ее для своих сплетен.

Рядом с ней Дима поднял голову.

По коридору как раз шла Ника с камерой на плече и папкой под мышкой. За ней тащились помощницы-близняшки со штативом и пакетом удлинителей.

Дима шагнул вперед.

— Ника.

Она обернулась на ходу.

— О, вы.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

— После второго, ладно? У меня сейчас съемка.

— У тебя всегда съемка, — кашлянула Тася.

Ника улыбнулась, легко, без всякого смущения.

— Я востребованная.

И пошла дальше.

На втором уроке Тася перестала делать вид, что чувствует себя нормально.

Голова гудела. Горло жгло даже после таблетки. Нос заложило уже всерьез. Она просидела половину русского с ощущением, что если встанет — ляжет.

На перемене даже подумывала пойти домой, но бот прислал сообщение, которое сначала показалось ей бредом на фоне температуры.

Тася моргнула.

Прочитала еще раз.

Она протянула телефон Диме.

— Это правда или мне мерещится?

— Милый кот на заставке. Твой?

— Ой, да, — Тася разблокировала телефон.

Следующее сообщение появилось перед их глазами:

Они поднялись на четвертый этаж. У кабинетов стояла тишина, только в конце коридора кто-то из младших спорил из-за дуделки. Дверь химички оказалась приоткрыта, но учителя внутри не было. Был попугай.

Он сидел под потолком на карнизе, зеленый, гладкий. Внизу на подоконнике стояла маленькая синяя переноска.

Телефон Таси вибрировал без остановки.

Тася уставилась в экран.

— Очень вовремя, — отметил Дима.

Тася написала:

И тут же чихнула.

Попугай вздрогнул и перелетел с карниза на шкаф.

Телефон снова дрогнул.

Тася натянула рубашку формы на нос, чтобы не тревожить нюх, и продолжила переписку:

— Что она пишет? — спросил Дима.

— Услышала меня.

— С таким залпом конечно.

Тася подняла переноску, заглянула внутрь. Корм на месте.

Дима уже подтащил стул к шкафу.

— Я полезу.

— Почему ты?

Он посмотрел на нее фразой «ты серьезно?», залез на стул, осторожно поднял клетку на шкаф и открыл дверцу. Попугай посмотрел на него, на клетку, и отошел.

Тася написала:

Хозяйка перечислила:

Дима посмотрел вниз.

— Ну?

— Говори: «Кефир хороший, иди домой».

— Я не буду этого говорить.

— Будешь.

Он тяжело вздохнул и очень тихо сказал:

— Кефир хороший. Иди домой.

В горле Таси сразу запершило, и ей пришлось замереть, чтобы снова не чихнуть или не прыснуть смехом.

Попугай наклонил голову.

Потом совершенно ясно сказал:

— Лера, ты дура?

Рубашка сползла с носа, и Тася срочно прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Телефон снова завибрировал.

Попугай тем временем перепрыгнул ближе, потом еще ближе, потом слетел и сел Диме на плечо.

— Дима… — Тася позвала его, будто он сам бы не понял, что попугай у него под носом.

Кефир клюнул его в ворот рубашки и важно произнес:

— Кефир хороший. Дима дура.

Теперь Тася уже не могла смеяться тихо. Слезы выступили на глазах, горло тут же отозвалось болью, и она закашлялась вперемешку со смехом.

Дима повернул голову.

— Не смейся, сама сейчас будешь все доделывать, — сердито шептал он, протягивая руку к попугаю.

— Не буду, — хихикала Тася. — Ты еще меня сейчас спасать будешь, когда я задохнусь.

Кефир наконец перелез с его плеча в клетку. Дима захлопнул дверцу.

Телефон Таси же затрясся от входящих. Она лишь ответила:

Они отошли в конец коридора. Через две минуты из-за угла мелькнула девочка, не старше седьмого класса, забрала переноску и скрылась по лестнице.

— И все? — спросил Дима.

— И все, — сказала Тася. — Так работает анонимность.

Он посмотрел на нее немного растерянно.

— Но мы её видели, и узнали имя. А она тебя явно слышала.

Тася покачала головой.

— Да, но это дело закрыто. Об этом никто не узнает, и мы не будем про это вспоминать.

Дима задумчиво почесал затылок. Они уже собирались идти вниз, когда Тася увидела на лестнице Нику. Та говорила с кем-то по телефону и явно спешила.

— Ника! — хором.

Ника подняла голову, увидела их и тут же улыбнулась.

— Ребят, позже! Правда!

И она снова исчезла, свернув в коридор к актовому залу.

На обеде Черновик выложил новый пост — все стало еще хуже. Фотографии было две: на первой, очень смазанной, сделанной исподтишка со стороны дверей, у стола Марины Игоревны стояли трое старшеклассников; на второй фотографии на столе были раскиданы записки с оскорблениями.

— Стерва. Поганая дрянь. Су…

— Алина, мы поняли. Не надо это перечитывать.

— Ну, отчасти я согласна с этими словами. Она меня достала поправлять в произношении.

— Реально?

— That's real like a fuc… — нативно начала она, но ее остановила вытянутая рука с тетрадью.

У Таси ухудшилось состояние, началась потливость. Она оттянула ворот рубашки и пыталась намахать под нее свежий воздух конспектами по литературе — хоть где-то те пригодились.

Нику пытались ловить еще два раза.

После четвертого урока она мелькнула у медиацентра, заметила Тасю с Димой и тут же свернула в актовый зал. Когда они зашли следом, внутри уже никого не было, только два пустых стула, штатив и Костя, который валялся на пуфике и тыкался в диджейский мини-контроллер:

— Она ушла минуту назад.

— Через стену? — спросила Тася.

— Я не следил. А че, так можно?

Потом Ника появилась на лестнице, помахала им с нижней площадки и крикнула:

— Я правда не могу сейчас, у меня дедлайн!

— Все, — сказала Тася, поднимая руки вверх. — Попугая поймать проще.

К пятому уроку она сдалась окончательно.

Дома было вязко тихо. Из комнаты отца тянулся свет от телевизора, на кухне в раковине стояли две кружки и тарелка, которую никто не убрал с утра. Кот встретил Тасю в коридоре, потерся о ногу и недовольно мяукнул, потому что ужин запаздывал.

— Да, я тоже, — сказала ему Тася и чихнула.

Она успела покормить кота, выпить пакетик порошка от простуды и лечь на диван с пледом, когда в дверь позвонили.

Открывать не хотелось, но звонок повторился, и отец крикнул из комнаты, чтобы Тася открыла дверь.

Она подошла, не включая верхний свет, посмотрела в глазок и выругалась.

На площадке стоял Дима, в его руках было несколько пакетов.

Тася приоткрыла дверь ровно на длину цепочки.

— Ты что тут делаешь?

— Держи.

Он поднял один пакет. Через белый целлофан ярко виднелись апельсины.

Тася растерянно посмотрела на него. Она все еще не открывала шире. За спиной в коридоре ее окружала темнота, из комнаты отца бубнил телевизор, и пустить Диму внутрь сейчас казалось невозможным. Он это понял. Конечно понял.

— Я не напрашиваюсь, — сказал Дима.

— Я не...

— Я знаю.

Тася закрыла дверь, сняла щеколду и приоткрыла дверь шире, чтобы забрать пакет.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Повисла пауза.

Дима сунул руку в карман куртки и сказал, глядя на номер квартиры:

— Я понимаю, что ты мне не доверяешь.

— Это не так, — соврала она.

— Так, — отметил он. — И это нормально. Я напросился работать с тобой, чтобы следить за школой. Помог тебе пару раз, но это ничего не значит.

Тася сильнее сжала ручки пакета.

— Дим...

— Я готов помогать дальше. С твоей службой школьных катастроф, попугаями, письмами, Черновиком, чем угодно. До выпуска хотя бы дожить без полного кошмара. Этого уже достаточно.

Он наконец опустил на нее глаза.

— Даже если ты будешь каждый раз смотреть на меня так, будто еле терпишь.

Тася открыла рот, потом закрыла.

Потому что возразить было нечем.

В этот момент позади ее ног протиснулся кот.

— О, — сказал Дима. — Тот самый.

— Ага.

— Как зовут?

Тася опустила глаза на рыжего пушистика.

— Огурец.

Дима улыбнулся.

— Кефир с Огурцом не мешать.

— Нет, ну, в целом можно, но я в исправлении этой катастрофы участвовать не буду.

Огурец сел Диме на ботинок.

— Он меня одобряет, — хмыкнул Дима.

Тася хотела развеять миф и поделиться фактом, что Огурец одобряет всех, у кого есть пакеты с едой, но проглотила фразу, которая могла испортить магию зарождающейся дружбы.

— Да, — в итоге кивнула она, соглашаясь с самой собой, — одобряет.

Она аккуратно взяла Огурца на руки.

— Спасибо, что зашел.

— Выздоравливай.

— Зуб даю.

— И не забудь принести справку от врача или родителей, чтобы не было проблем с учителями.

— Зуб даю, второй накидываю.

— И если что-то прилетит в бот — пиши.

— Все, Дима, давай, иди!

Дима усмехнулся и пошел к лестнице.

— Подожди! — хрипло окликнула его Тася.

Он обернулся.

— Попугай был не прав, если что.

— Я и не думал, что он прав, — Дима посерьезнел. — Это же попугай.

Она дождалась, пока стихнут его шаги. Огурец завозился у нее на руках и ткнулся мордой в подбородок.

— Что? — шепотом спросила Тася. — Просто попугай?

Кот, конечно, ничего не ответил.

ГЛАВА 5: Суп

К третьему дню больничного Тася успела пересмотреть все части «Шрека», разобрать стирку, дважды поругаться с чайником, протереть все поверхности в доме и вычесать Огурца так тщательно, что после получилось свалять из его шерсти ботинки на все лапки.

Сейчас Огурец валялся на спинке дивана в окружении сброшенной им обуви и следил за хозяйкой с тяжелым осуждением. Тася сидела на полу, сортировала тетради в стопки и время от времени шмыгала носом. Горло уже почти не болело, но насморк держался стойко и не собирался сдавать позиции. По записке от отца из школы ее официально отпустили «до полного выздоровления», но полное выздоровление, по ощущениям, было очень занятым и пока не планировало приходить.

Телефон лежал рядом экраном вверх.

Сообщений в боте за утро накопилось достаточно. Два — какие-то мелкие, которые Тася решила удаленно при помощи младшеклассников. Одно — от Сони, которое Тася не решалась открывать. И еще одно — осторожное.

Тася перечитала его, наверное, в шестой раз.

Конечно, писала Марина Игоревна.

Тася успела перепроверить скрины, открыть их рядом и понять, что все сходится плохо. На первом фото — кабинет Марины Игоревны, букет пионов, ежедневник, ручка, мел, тетради и прочие учебные мелочи. На втором — тот же стол, с другого ракурса, все лишнее отодвинули, выставили композицию лишь с букетом и стикерами с оскорблениями, чтобы и дурак понял, что это ее стол.

Тася перевернулась на живот, открыла чат с Димой и перечитала их утреннюю переписку.

Дима размышлял.

Тася тогда набрала.

Он предупредил.

После этого Дима больше не писал.

А Тася не могла нормально ни читать, ни лежать, ни залипать в ноутбуке. Из-за дела, конечно. Она помыла посуду, открыла окно на кухне, закрыла окно на кухне, потому что сразу замерзла, вытащила Огурца из-под кровати и посадила себе на колени.

— Хоть ты от меня ничего не скрываешь, — шепнула Тася.

Огурец замурчал. Телефон завибрировал.

Мухаммед Али.

Тася даже не успела ответить, как в дверь позвонили. Подруга стояла на площадке в маске, в перчатках и с пакетом в руке.

Тася приоткрыла дверь.

— Ты с ума сошла?

— Мне нельзя болеть! — глухо сказала Алина через маску. — Мама хочет слетать в Лондон на выходные.

— Ты с ней полетишь?

— Нет, блин, она в Лондон, а я в стратосферу.

Она сунула пакет ей в руки.

Внутри лежали мандарины, сок, пара булочек и тонкая папка.

— Что это?

— Литература. Английский. Любовные послания от Димы.

Тася прислонилась плечом к двери.

— Ничего из этого мне не надо. Но за еду спасибо.

Из-за угла выглянул кот, но, завидев маску и перчатки, как у ветеринаров, убежал.

— Огурчик! Куда же ты… как же так, не признал…

— Не бери на свой счет, у него стресс, потому что я долго торчу дома, — Тася махнула рукой. — Что в школе?

Алина закатила глаза.

— So bad. Ника носится, будто в жопу ужаленная или ей платят за километраж, и, конечно, ее никто не может поймать, кроме тебя. Костя дебил. Соня злая. Дима тоже на нервах. А еще мне нужна от тебя услуга, когда выздоровеешь.

— Какая?

Алина замялась. Это уже было странно.

— Мне надо, чтобы Марина Львовна от меня отказалась.

Тася моргнула.

— Уже?

— Да.

— Алина.

— Я больше не могу. У меня через нос и уши лезут статьи уголовного кодекса. И у нее эти бесячие звенящие серьги в виде весов, I can’t, — Алина изобразила интонацию учительницы. — Одни весы — знак зодиака, а вторые — весы правосудия, — и снова переключилась. — Я сегодня сорок минут слушала, как она объясняет мне, что в юриспруденции я раскроюсь, типа, это написано в моей натальной карте, которую она же и составляла по просьбе мамы.

— А маме ты что скажешь?

— Ничего. В том и смысл. Надо, чтобы Марина Львовна сама решила, что я безнадежна. Или что у нее перегруз. Или что ретроградный Меркурий запрещает ей готовить меня к обществу. Что угодно. Только без моего участия, потому что если мама поймет, что я это устроила, мне и моему достатку конец.

Тася не удержалась и засмеялась, и сразу закашлялась. Алина развела руками:

— Вот. Я поэтому и не захожу. Ты мне сейчас тут все вирусы на лестницу выплюнешь.

— Очень трогательная дружба.

— Я тебя люблю на расстоянии.

Тася вытерла нос рукавом свитшота и кивнула:

— Хорошо, я что-нибудь обязательно придумаю.

Алина понизила голос и даже приспустила маску с губ:

— И еще. Соня с Димой поругались.

Тася нахмурилась.

— Я просто случайно увидела, как Дима на перемене с ней ругался. Точнее, она с ним. Он куда-то дернулся, видимо, по вашим делам, а Соня хотела, чтобы он посмотрел ее эссе по английскому. Потом на большой перемене у нее был вообще ужас по биологии, ее училка тормозила в коридоре при всех.

Тася уже тянулась к телефону, к переписке с Соней в боте, а Алина продолжала.

— Дима после этого ходил молчаливый. А еще строго разговаривал с Дэнчиком и остальными. Дэн мне потом жаловался.

Алина поправила маску.

— Все, мне пора, я, может, до выходных успею еще зайти.

— Спасибо большое. Хорошей поездки.

— Гудбай!

Она ушла вниз по лестнице. Тася закрыла дверь и увидела, что Огурец недоверчиво выглядывает из комнаты.

— Все, — сказала она ему. — Коронавирусный патруль ушел.

Огурец медленно вышел, понюхал пакет с мандаринами и сел на него.

Тася начала перечитывать сообщения от Сони.

Тася ее понимала.

Тут Тася ее уже не понимала, но читала дальше:

Тася села на край дивана и наконец ответила:

Ответ пришел быстро:

Тася поморщилась.

Пауза.

Тася потерла лоб.

— Господи, — пробормотала она и посмотрела на Огурца. — Откуда вы такие вылупляетесь?

Огурец медленно моргнул, не беря на себя ответственность.

Она все-таки написала:

Соня долго не отвечала.

За это время Тася собрала разбросанные вещи, закинула еще одну стирку, вытерла стол на кухне и достала из холодильника курицу, которую отец вчера купил и, конечно, забыл приготовить. Огурец ходил за ней по квартире и орал.

Ответ от Сони пришел, когда Тася резала картошку.

Ну, разумеется. Тася сама редко заходила в социальные сети, но отказать на такую просьбу не могла — на миг ей показалось, что они с Соней будто сидят друг напротив друга в кафе. Она представила, что это лишь еще одна катастрофа, которую можно быстро уладить. Однако, пока Тася листала свою ленту и пересылала в бот ссылки на видео с ИИ-котами, кастрюля на плите начала пыхтеть — крышка упала и напугала Огурца. Тася выругалась и продолжила готовку, поэтому пропустила еще один эмоциональный поток Сони.

Вот это Тася уже читала внимательнее. Точки появлялись и исчезали дольше обычного. В итоге Соня сама закрыла тему:

Конечно.

Тася поджала губы.

Соня ответила:

Тася усмехнулась.