Союз непокоренных 2: Искусство Жизни и Смерти

– Вы… старая ВЕДЬМА! Как вы смеете?! – завопила Кирина, теряя последние крохи самообладания.

– Старая-то старая, – блеснула клыками Аланна, – зато мозги не протекают. И учти: орать здесь – себе дороже. Скоро пожалует сама изумрудная драконица Меррик. Она обожает слушать комментарии о "выпендрежной ящерице, вертящей хвостом перед самцами". Той самой, которой твой милый Анри заплатил кучу золота, чтобы ее "одолел" Лестат и женился на Ильдефонсе. А еще – леди Катрин Лоран. Она, уверена, просто прыгнет от радости, увидев наглую любовницу мужа, строившую ей козни. И знаешь что? – Аланна наклонилась так близко, что Кирина почувствовала ледяное дыхание веков. Древние глаза вспыхнули кроваво-красным огнем. – Поскольку Ильдефонсой ты не занималась, ей будет куда лучше с теми, кто видит в ней ЛИЧНОСТЬ, а не кошелек с ножками. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы весь Сивир узнал твои "жемчужные" мысли, записанные Рианнон. Тогда прощай, высший свет. Навеки. Выбирай.

Тишина. Кирина Мартине побледнела, как мел, потом снова побагровела. Она бросила взгляд на дочь. Ильдефонса смотрела не на нее, а на Аланну, Веридию, Изабеллу. Не со страхом. С любопытством и… надеждой? Сопротивление рухнуло. Кирина поняла: игра проиграна. Вчистую.

– Ладно… – выдавила она, будто давилась косточкой. – Забирайте. Только… пусть ей будет хорошо.

Угроза была тонной. Кирина дрогнула.

– Этим мы и займемся, – отрезала Изабелла. Молниеносно они проследовали в кабинет. Под недремлющим взором Рианнон и Аланны Кирина дрожащей рукой подписала короткие, но железные документы о временной передаче опеки над Ильдефонсой Аланне Боуден для "изучения магических дисциплин и социальной адаптации". Кирине вежливо, но недвусмысленно указали на выход.

Вернувшись в зал, команда продолжила турнир уже с грозными финалистками из Дакарии. Ильдефонса играла с огнем в глазах и неожиданной честностью. Их команда снова победила. Разгромно.

– Ну что, птенчик, – буркнула старая вампирша, но в голосе проскользнуло… одобрение. – Вери-вери, Ри-Ри да кудряшка Белла старуху повеселили. Ловко подкинули новобранку с темным даром. Соскучиться не дадите. – Она прищурилась, глядя Ильдефонсе прямо в душу. – Забудь про тусклую жизнь, что тебе прочили. С нами ты увидишь мир в цвете. И обретешь СИЛУ. Настоящую. Пойдешь? Аланна положила руку на плечо Ильдефонсы. Твердую, как скала.

Ильдефонса Мартине вздрогнула. Она оглянулась: хохочущая Веридия, улыбающаяся Изабелла, мудрая Рианнон, древняя, но полная неистощимой мощи Аланна. Вспомнились холодный взгляд отца, истерики матери, вечная погоня за призрачным статусом. А здесь… здесь был азарт настоящей игры, признание ее ума, сила без унижений. И дверь в нечто грандиозное.

– Да, – выдохнула она тихо, потом твердо: – Да. Я с вами.

– Отлично. Начнем с азов. Теневая магия – не только подлянки, дитя. Это высшее искусство. И ты его познаешь. – Ильдефонса кивнула, сердце легкое, как перо. Она сделала шаг. В новую жизнь.

Аланна оскалилась, сверкнув клыками во всю ширь. Охота начинается.

Академия Спектрхольма

– ПРОФЕССОР ЛОРАН! МАГИСТР ВЕРСИЛ! МАГИСТР УМБРАЛОН! – Тайрон Дайгх влетел в зал, запыхавшись, как паровоз на подъеме, едва не сбив с ног пару задумчивых студентов. Лицо его сияло ярче люстры Спектрхольма. – Только что! Срочное сообщение от Гильдии Лекарей Северного и Южного Тервейна! Они… они хотят КОНТРАКТ! На поставку партии моего "Артефакта Расслабления"! – Он выдохнул, словно воздушный шарик, и торжествующе потряс свитком. – Говорят, он идеально… эм… "успокаивает бури в дамских чайниках"! Для местного… "особого состояния"! – Тайрон хитро подмигнул, явно намекая на пресловутую "истерию". – Платят ЧИСТЫМ ЗОЛОТОМ! И дают ЦЕЛУЮ МАСТЕРСКУЮ!

После отхода Ильдефонсы с Аланной, Ева, Себастьян и Дамиан все еще в опустевшем лекционном зале, окруженные кольцом впечатленных студентов и коллег. Тайрон, красный от волнения и бега, пробирается сквозь толпу, расталкивая локтями.

– Поздравляю, Дайгх, – проронил Дамиан, едва заметно приподняв бровь. – Видишь, твой "эпатажный символизм" нашел… практическое русло. – Он сделал паузу, его взгляд стал острым как бритва. – Главное – не переборщи с "расслаблением". И помни про этику, как свои пять пальцев. Законники проследят за каждым твоим чихом. Особенно после той твоей… "перфоманс-лекции" с голубями и малиновым дымом.

Тайрон стоял, раздуваясь от гордости как индюк на ярмарке. Его путь провокатора-алхимика внезапно завел не в тюрьму (как многие пророчили), а прямиком к золотому руднику и признанию!Ева разразилась звонким смехом, откинув голову. Себастьян улыбнулся теплой, солнечной улыбкой. Дамиан лишь хмыкнул, но в его каменном взгляде мелькнула искра неподдельного уважения.

И будущее, сотканное из вызовов, звонкой магии и этой двойной, всепоглощающей любви, разворачивалось перед ней – ослепительное, ярче тысячи солнц Спектрхольма. Она улыбнулась, готовая шагнуть в это сияние.Ева окинула взглядом своих Драконов. Себастьян. Его сила ощущалась не как грубая мощь, а как глубинные корни Древнего Дуба, что спокойно раскалывают скалы, питаясь самой жизнью земли. Дамиан. Его тень была не угрожающей пустотой, а плотной, прохладной защитой, как ночной океан, хранящий вековые тайны и невероятную мощь. Она чувствовала Вязи – две пульсирующие нити. Одна – теплый, медленный ритм земли, другая – прохладная, вечная пульсация древней ночи. Обе бились в унисон с ее собственным сердцем, создавая странную, совершенную симфонию. Она больше не была Евой Сотирией Лоран. Не той забитой мышкой-некроманткой, что дрожала в подвалах, пряча кости от мира. ОНА БЫЛА ЕВОЙ СОТИРИЕЙ ЛОРАН. Некроманткой, чьи духи говорили с мертвыми. Парфюмером, чьи ароматы будили жизнь. Лектором, зажигавшим искру в чужих глазах. Истинной. Цельной.

Глава 7

Академия Спектрхольм дышала напряженным оживлением после оглушительного успеха лекции Евы. Но маховик учёбы не остановился. Себастьян Версил и Дамиан Умбралон, новоиспеченные преподаватели, приступили к своим обязанностям, погружая студентов в глубины ботаники и бездны магического права.

Оранжерея Себастьяна была не просто теплицей – это был кафедральный собор жизни. Гигантские своды из хрусталя и живой лозы пропускали свет, преломляя его в радужные зайчики на листьях растений, чьи размеры и формы бросали вызов воображению. Воздух гудел низким гудением маны, пахнул влажной землей, сладким нектаром и чем-то неуловимо электрическим. В центре, на возвышении из корней древнего дуба, стоял Себастьян. Его простая рубашка и штаны из грубой ткани казались продолжением окружающей зелени. Но стоило ему заговорить – и тишина пала, как по мановению жезла.

– Сегодня, – его голос, негромкий, но заполнявший все пространство, заставил смолкнуть даже шелест лиан, – мы не просто изучим Атлантис Умброс – Теневой Папоротник. Мы услышим его песню. Почувствуем его дыхание в потоке маны. Поймем, почему он растет только там, где лунный свет целует пепел вулкана, а тень от падающей звезды длиннее самой ночи.

Он не стал демонстрировать растение на столе. Вместо этого он опустился на одно колено и положил ладонь на мох у подножия огромного каменного валуна. Из-под камня, с тихим шелестом, будто разворачивался свиток из черного шелка, выползла нежная веточка папоротника. Ее вайи были не зелеными, а глубокого индиго, испещренным серебристыми прожилками, мерцавшими как звездная пыль. Растение тянулось к ладони Себастьяна, и тонкая струйка холодного, голубоватого тумана потянулась от него к его пальцам.

– Смотрите, – прошептал Себастьян, и его слова подхватили чары, разнося по оранжерее. – Он не просто поглощает свет. Он говорит с тенью. Его корни – это антенны, ловящие эхо древних заклинаний, застывших в камне. Его споры – капсулы времени, несущие память о мире до Великого Разлома.

Студенты замерли, завороженные. Даже вечно скучающий вампир-третьекурсник Леон, обычно рисующий в тетрадке мрачные карикатуры на преподавателей, уставился на папоротник широко раскрытыми глазами. Полукровка-эльфийка Элира, страстная поклонница Тайрона Дайгха, забыла о своем кумире, ее пальцы бессознательно повторяли изящные изгибы вайи.

– Теперь – ваша очередь. Не рвать, не тыкать жезлами. Представьтесь. Мысленно. Делитесь теплом ладони, как я. Уловите его пульс в потоке маны. Кто почувствует ответный толчок – малейшее движение, искру холода в ладони – тот сегодня получит не просто «отлично». Тот получит спору, способную прорасти только в его руках, хранящую отпечаток его души.Себастьян поднялся. Его движения были плавными, как рост дерева.

– Дык, я руки-то большие! Раздавлю хрупкую штуку! Да и мана у меня… грубая. Как камень. Не для таких нежностей.Тишину нарушил недовольный ворчливый голос Громма, молодого тролля:

– Сила твоя, Громм, как скала. Но скала – основа мира. Подойди к Огненному Мху на той горе. – Он кивнул на искусственный склон, где пылал ковер из багрового мха. – Он питается жаром земли, грубой силой. Положи ладонь. Не дави. Дай ему почувствовать твою мощь, как фундамент. Уверен, он ответит тебе языком пламени. Мана не бывает "неправильной", Громм. Бывает не найден резонанс.Себастьян повернулся к нему, и в его зеленых глазах не было ни осуждения, ни насмешки. Только понимание.

– Видишь? Диалог состоялся. Мощь признала мощь.

Громм неуверенно подошел к склону, опустил свою лопатообразную ладонь на раскаленный мох. Через мгновение его лицо расплылось в удивленной ухмылке – под его рукой мох вспыхнул ярче, образовав узор, похожий на отпечаток его пальцев. Себастьян улыбнулся:

По оранжерее разлилась тихая, сосредоточенная работа. Студенты замерли у разных растений, стараясь установить контакт. Себастьян мягко перемещался между ними, шепча советы, поправляя жест, направляя поток маны. Оранжерея наполнилась не только запахами, но и тихим гулом концентрации, редкими возгласами удивления и даже сдержанным смехом, когда у кого-то получилось. Он нашел подход не через дисциплину, а через открытие красоты и глубины мира, который преподавал. Он показал, что ботаника – это не сухие гербарии, а живой, дышащий язык самой природы.

Атмосфера в аудитории, где вёл свой семинар Дамиан Умбралон, была полярной противоположностью оранжерее. Кабинет магического права напоминал зал суда эпохи расцвета Теневой Империи: высокие потолки, облицованные темным мрамором с прожилками настоящего серебра, тяжелые дубовые скамьи, расположенные амфитеатром. Вместо окон – огромные витражи с изображениями символов закона: Весов, Меча, Свитка, Глаза, горевших холодным светом магических кристаллов. Воздух был прохладен и стерилен, пахнул старым пергаментом, пылью веков и ледяной сталью. За кафедрой из черного базальта стоял сам Дамиан. Его безупречный костюм глубокого, почти черного синего цвета сливался с тенями, выделялись лишь белоснежный воротник, манжеты и его янтарные глаза, горящие холодным интеллектом. В руках он вертел тонкий стилус из обсидиана.

– Дело номер СТ-447/Д, – его бархатный голос резал тишину, как лезвие. – «Королевство против графа Вейлана Рейнхардта». Обвинение: Незаконное наложение «Вязи Повиновения» на трех кизьерских медиумов с целью эксплуатации их способностей для предсказания биржевых курсов. Госпожа Штормхольд, – его взгляд, как прицел, нашел Вивиан Штормхольд. Студентка-третьекурсница, известная своей безупречной логикой, ледяной сдержанностью и семейной традицией служения магическому праву (ее прадед был верховным судьей при дворе королевы-основательницы). Вивиан всегда сидела в первом ряду, ее каштановые волосы были убраны в строгий узел, а одежда – образец аристократической сдержанности с магическими защитными булавками вместо брошей. – Ваш вердикт и обоснование. Опираясь на Статью 7 «О Запрете Магического Рабства», Подраздел «Ментальные Оковы», и Прецедент «Дело Драконицы Сильвери против Гильдии Алхимиков».

– Вина графа неоспорима, профессор Умбралон. Статья 7 категорична: любая магическая связь, лишающая разумное существо воли или принуждающая к действию против его желания, квалифицируется как рабство. Прецедент Сильвери четко устанавливает, что даже косвенное принуждение через манипуляцию эмоциями или волей подпадает под действие статьи. Приговор – конфискация имущества, разрыв Вязей Инквизицией, пожизненное заточение в Башню Безмолвия. – Она села, слегка поджав тонкие губы – выражение уверенности в своей безупречной правовой позиции.Вивиан поднялась с безупречной осанкой. Ее голос был чист и звонок, как удар хрустального колокольчика:

– Категорично. Безупречно формально. И… опасно слепо к нюансу, госпожа Штормхольд. Вы упустили ключевую деталь. Граф Рейнхардт не накладывал Вязи лично. Он приобрел медиумов у третьей стороны – некоего Араксона, теневого торговца, уже наложившего «Вязи Повиновения». Граф утверждает, что действовал в рамках законного договора купли-продажи услуг. Где грань между владением рабом и… арендой уже «запрограммированного» инструмента? – В его голосе зазвучала ледяная ирония. – Статья 7 говорит о наложении и использовании. Но молчит о посредничестве и приобретении результата преступления. Прецедент Сильвери касался создания условий принуждения, а не их эксплуатации постфактум.Дамиан не изменился в лице. Он медленно прошелся перед кафедрой.

– Закон, господа, не черно-белый свиток. Это лабиринт теней и полутонов. Ваша задача – не просто цитировать статьи, а видеть щели в них. Видеть, как их используют такие, как Рейнхардт. Какую лазейку вы нашли бы для защиты графа, если бы были его адвокатом? И как бы вы эту лазейку закрыли, будучи обвинителем? Работайте. Аргументы. Не эмоции – холодный разум и знание лабиринта. Время пошло.В аудитории воцарилось напряженное молчание. Вивиан Штормхольд слегка побледнела, ее пальцы сжали край стола. Ее безупречная логика дала трещину перед этим казусом. Дамиан ударил обсидиановым стилусом по кафедре – звук, как удар камня о камень, заставил всех вздрогнуть.

Аудитория взорвалась шепотом, потом горячими спорами. Студенты лихорадочно листали толстые фолианты, тыкали пальцами в страницы, строчили заметки. Вивиан, стиснув зубы, погрузилась в изучение прецедентов, ее лицо выражало сосредоточенную ярость – не на Дамиана, а на собственную упущенную деталь. Дамиан наблюдал, стоя неподвижно как статуя, лишь его глаза скользили по аудитории, отмечая каждую реплику, каждый проблеск мысли. Он не давал готовых ответов. Он сталкивал их с бездной сложности, заставляя искать опору в самом законе, учил видеть не букву, а дух и злоупотребления. Его подход был жестким, почти безжалостным, но он будил не страх, а азарт охотника за истиной в дебрях юридических казусов. Он превращал сухой закон в интеллектуальный поединок, где побеждал самый хладнокровный и проницательный.

Семинар Дамиана кипел. Две группы студентов – «обвинение» и «защита» графа Рейнхардта – яростно спорили у доски, исписанной магическими формулами и ссылками на прецеденты. Воздух трещал от накала страстей и маны. Дамиан, прислонившись к кафедре, с едва уловимым удовлетворением наблюдал за схваткой умов. Внезапно тяжелая дубовая дверь аудитории с грохотом распахнулась, ударившись о мраморную стену.

На пороге стоял Ларис Лупнегру. Оборотень-второкурсник из буйного клана Лунных Клыков. Он был абсолютно гол. Его мускулистое тело, покрытое свежими царапинами и грязью, дрожало от неконтролируемой энергии, а в глазах горел дикий, нечеловеческий блеск безумия и вызова. Запах пыли, пота, дикой шерсти и чего-то горького, как полынь, ворвался в стерильную атмосферу аудитории. За ним, в коридоре, мелькали испуганные лица студентов и слышались возгласы охраны.

– ГДЕ ОНИ?! – проревел Ларис, его голос был хриплым, звериным. Он шагнул внутрь, его взгляд, безумный и наглый, метнулся по аудитории и зацепился за Дамиана. – А, ТЕНЕВОЙ! И ЗЕЛЕНЫЙ ГДЕ? ГОВОРЯТ, У НИХ ВСЕ БОЛЬШОЕ И СИЛЬНОЕ! ПОКАЖИ-КА СВОЙ, ДРАКОН! А ТО У МЕНЯ, ПОГЛЯДИ! – Он похабно тряхнул бедрами, демонстрируя себя. – ЧИСТАЯ ПРАВДА, ДА? БОЛЬШЕ? СИЛЬНЕЕ? ХА!

– Как вы смеете?! – ее голос дрожал от гнева. – Это святилище Закона! Немедленно покиньте аудиторию и оденьтесь! Охрана!В аудитории повисла шоковая тишина. Кто-то ахнул, кто-то сдавленно засмеялся от нервного напряжения. Вивиан Штормхольд, как истинный страж порядка, первой вскочила с места, ее лицо исказилось от возмущения и отвращения.

Но Дамиан был быстрее всех. Он не шевельнулся. Не повысил голос. Он лишь медленно, с убийственной холодностью, поднял голову. Его янтарные глаза, в которых мгновенно вспыхнули кроваво-красные искры, уставились прямо на Лариса. Тень вокруг Дамиана сгустилась, стала осязаемой, как черный бархат, впитывающий свет. В воздухе запахло озоном и ледяным ветром с края вечности. Давление, физическое и ментальное, обрушилось на всех присутствующих, заставив Вивиан умолкнуть на полуслове и инстинктивно отшатнуться.

– Лупнегру, – произнес Дамиан. Его голос был тише шелеста пергамента, но он прорезал тишину, как обсидиановый нож. – Твое невежество и животная наглость достигли поистине эпического масштаба. Поздравляю. Ты только что подписал себе приговор за оскорбление преподавателя, нарушение академического устава, непристойное поведение и… – он сделал микроскопическую паузу, – попытку сорвать семинар по магическому праву. Последнее – особенно глупо.

Он сделал один шаг вперед. Тень за ним колыхнулась, приняв на мгновение очертания огромных, рваных драконьих крыльев. Давление возросло. Ларис, только что буйствующий, вдруг съежился. Звериная бравада сменилась животным страхом. Он почуял не просто угрозу – он почуял бездну, готовую его поглотить. Его демонстративная поза сменилась инстинктивной попыткой прикрыться.

– Сейчас, – продолжил Дамиан с ледяной вежливостью, – у тебя есть два выбора. Вариант первый: твои клыки и когти против моей Тени. Вариант второй: ты разворачиваешься и идешь в камеру содержания сам. Охрана! – его голос, все еще тихий, прозвучал как удар гонга. В дверях тут же возникли два доспешных стража с волшебными арбалетами, уже готовые к действию. – Проследите, чтобы господин Лупнегру добрался до места содержания. И… – его взгляд вернулся к дрожащему, теперь уже по-настоящему испуганному оборотню, – подготовьте камеру. Особо прочную. С подавлением трансформаций. Похоже, наш юный друг забыл, что значит дисциплина и уважение к Уставу. Мы ему напоминаем.

Ларис, не сказав больше ни слова, сжавшись и почти скуля от страха, позволил стражам накинуть на него магические наручники (сразу же подавившие его попытки трансформироваться) и увел. Дверь закрылась. Давление спало, как будто гирю сняли с груди. Тень вокруг Дамиана растаяла. Он поправил безупречный манжет, его глаза снова стали холодно-янтарными, без искр.

Он обвел взглядом потрясенных студентов. Его взгляд на мгновение остановился на Вивиан, которая все еще стояла, бледная, сжав кулаки, но теперь в ее глазах читалось не только возмущение, но и шок от демонстрации чистой, нечеловеческой власти. Дамиан слегка кивнул ей, как бы отмечая ее правильную, но запоздалую реакцию.

– Где мы остановились, господа? – спросил он аудиторию, его голос снова стал бархатным и деловым, будто ничего не произошло. – Ах, да. Лазейка Рейнхардта. Продолжаем. Госпожа Вейл, ваш контраргумент «защите»? Время – деньги. Особенно когда речь идет о свободе… или ее отсутствии.

Студенты переглянулись, потрясенные, но мгновенно вернулись к спору, теперь с удвоенной энергией и осторожностью. Дамиан Умбралон только что продемонстрировал не просто силу. Он показал, что закон, который они изучают, имеет зубы, а нарушитель порядка в его аудитории столкнется не с криком или открытой магией, а с холодной, безжалостной и абсолютно предсказуемой силой Закона, который он сам и олицетворял. Никакой бури. Лишь бездонная, леденящая Тень последствий. И этот урок – урок власти, контроля и абсолютного доминирования Закона – запомнился куда сильнее, чем любая лекция о статьях и прецедентах

Глава 8

Солнечный луч, упрямый и назойливый, пробился сквозь тяжелые бархатные шторы башни Евы Лоран. Он золотой нитью лег на сплетенные тела на широкой кровати, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе, насыщенном запахом секса, драконьей магии (хвои и холодного камня) и едва уловимыми нотами мяты и нероли от духов Евы. Дамиан Умбралон лежал на спине, одна рука закинута за голову, обнажая линию мощного предплечья с пульсирующей темной Вязью. Его янтарные глаза с притушенными красными искорками были полуприкрыты, губы расслаблены в непривычно безмятежном выражении. Себастьян Версил спал лицом к нему, его голова покоилась на груди Теневого дракона, дыхание ровное и глубокое. Рука Себастьяна лежала на талии Евы, прижимая ее спиной к себе. Ева дремала между ними, ее лицо уткнуто в шею Дамиана, пальцы бессознательно сжимали складку его ночной рубашки. Вязи на ее запястьях – старая на левой, новая, антрацитово-серая на правой – мерцали синхронно, слабым, успокаивающим светом, как далекие созвездия. Мир. Гармония. Казалось, вчерашний экстаз в святилище Нирвии и успех лекции создали непробиваемый щит от любых бурь.

Щит разбился о тихий, но неумолимый стук в дверь.

Ева вздрогнула, глаза открылись мгновенно, отразив миг чистой, животной настороженности. Дамиан уже смотрел в сторону двери, его тело напряглось с хищной быстротой, янтарные зрачки сузились. Себастьян проснулся последним, его зеленые глаза были мутными от сна, но быстро прояснялись.

– Войдите, – позвала Ева, голос хрипловатый, пытаясь приподняться, но рука Себастьяна на талии удержала ее.

Дверь приоткрылась, пропуская невысокую, худощавую фигуру в аккуратной, но скромной форме студента Спектрхольма – темно-синий мундир с серебряными пуговицами и нашивкой медицинского крыла на рукаве. Это была Айлин, студентка третьего курса, известная своей исполнительностью. Ее обычно румяное лицо было мертвенно-бледным, глаза огромными и полными неподдельного ужаса, который она пыталась сдержать. Она держала серебряный поднос с завтраком, но пальцы ее так сжимали ручки, что костяшки побелели. Взгляд Айлин метнулся к кровати, к драконам, к Еве, и тут же опустился на поднос.

– Профессор Лоран… Господин Версил… Господин Умбралон… – голос Айлин дрожал, срываясь на шепот. Она сделала шаг вперед, поставила поднос с грохотом, неловким для тишины, на ближайший столик. – Вам… Вам срочно. От Ректора Харриас. И… из Города. От королевской службы новостей. – Она протянула два плотных, запечатанных воском свитка. Один – с суровой печатью Спектрхольма (перекрещенные посох и меч на фоне горы). Другой – с гербом королевской службы новостей (стилизованный свиток и перо, опутанные молниями). – Ректор велела передать немедленно. Это… это очень плохие вести, профессор. – Айлин сглотнула ком в горле, ее взгляд снова бессознательно скользнул по Еве, полный жалости и страха.

Тишина в комнате стала густой, липкой. Запах еды на подносе внезапно показался тошнотворным. Предчувствие беды, холодное и острое, пронзило Еву.

– Что случилось, Айлин? – спросил Себастьян, первым нарушив молчание. Его голос был спокоен, но в нем появилась та сталь, которая заставляла студентов выпрямляться. Он сел, откинув одеяло, его зеленые глаза пристально смотрели на студентку.

Айлин снова сглотнула, ее руки нервно сжали подол мундира.

– Это… это про господина Дарриса Лупнегру, профессор. – Она произнесла имя с трудом. – Его нашли прошлой ночью. В районе Старых Доков. В… в ужасном состоянии. – Голос Айлин стал тише, почти шепотом. – Как… как потерявший рассудок. Без сознания связи с реальностью. Бессвязно бормотал, шатался, не узнавал патруль. Его доставили в закрытый стационар в лечебнице Спектрхольма. Для… для острых магических интоксикаций и психозов. – Она замолчала, ее лицо исказил спазм. – И… и кто-то… камеры магофонов у Доков… запись… ее слили в Магонет. Там все видно. Как он… как он падает. И бормочет. И… и он сказал… – Айлин закрыла глаза, будто пытаясь вытереть страшную картинку. – Он сказал: "Лоран… духи… крылья ночи… небо падает…"

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног. Холодный ужас, острый как кинжал из льда, вонзился ей в грудь. Ее духи. Даррис. Ее легкомысленный, вечно попадающий в переделки кузен. Ее вина. Подавленные эмоции во время создания партии… Недостаточный контроль… Ашари и Дамиан предупреждали. Теперь Даррис в маголечебнице, а его имя и ее имя, имя Лоран, на устах всей страны, окутанные скандалом и позором. Она машинально схватилась за правое запястье, где пульсировала антрацитовая Вязь. Больно.

Себастьян вскочил, схватил свиток с печатью Академии, сломал воск. Его глаза пробежали по строкам, написанным четким, безжалостным почерком Ореи Харриас. Лицо дракона, обычно излучавшее спокойную силу, стало каменным. Челюсти сжались.

– Подтверждается, – его голос звучал глухо, как удар по наковальне. – Даррис Лупнегру. Клиника Святого Илидора. Диагноз предварительный: острое магическое отравление неустановленным психоактивным веществом, спровоцировавшее тяжелый психотический эпизод. Следы… ее духов обнаружены в кармане его плаща. – Он посмотрел на Еву. В его глазах не было обвинения, но была бездонная боль и… страх. Страх за нее. – Орея требует немедленного объяснения и твоего присутствия в ее кабинете в течение часа. Ректор Харриас… – он взглянул на бледную Айлин, которая кивнула, подтверждая, – …в ярости. Она требует полного запрета на твои "некро-парфюмерные опыты", Ева. И угрожает немедленным отстранением от преподавания и лаборатории. На экстренном совете факультетов сегодня.