Вот такие загадки жизни

«Холодная голова, горячий ствол», — любил повторять наш старый мастер по стрельбе. Что ж, сейчас был как раз тот случай.

Дорога до терминала пролетела незаметно. Мы выгрузили из багажника тяжелые тактические сумки из плотного кордура, вошли в гулкое здание аэропорта и отправили в штаб короткий зашифрованный отчет о прибытии в точку вылета. Ответ пришел через секунду: навигатор в защищенном смартфоне моргнул, прокладывая синюю линию к закрытому сектору для служебного транспорта.

— Готова, напарник? — Славка притормозил у массивной стальной двери с кодовым замком и бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд. Он пытался прочесть мое состояние.

Внутри у меня все стянуло в тугой узел, по спине пробежал неприятный холодок, но лицо осталось непроницаемым. Я нацепила свою самую безмятежную улыбку и поправила лямку сумки:

— Рождена готовой, Слав. Сам-то как? Не передумал лететь в логово к этому маньяку?

Славка хмыкнул, качнув головой, и в его глазах промелькнула привычная теплая искра:

— Куда ж я тебя одну пущу. Пропадешь.

Дверь щелкнула, выпуская к нам женщину лет тридцати пяти. Строгая темно-синяя форма сотрудника авиабезопасности сидела на ней безупречно, подчеркивая военную выправку. Настоящим ярким пятном в ее облике были волосы — огненно-рыжие, стянутые на макушке в невероятно тугой, идеальный пучок, и пронзительные, почти неоновые зеленые глаза. Она держала в руках тонкий армейский планшет.

— Ваши жетоны и ID, — сухо, без тени приветствия произнесла она. Говор был резкий, с легким южным акцентом.

Мы протянули пластиковые карты. Она отсканировала их, дождалась, пока на экране пробегут зеленые строки верификации, и сделала шаг назад, освобождая проход:

— Агенты, прошу за мной. И не отставать.

Мы двинулись по бесконечному, пахнущему хлоркой и машинным маслом подземному коридору. Шаги эхом отдавались от серых бетонных стен. В конце галереи нас ждал массивный шлюз, который вывел нас в ангар. Там, посреди огромного полутемного пространства, залитого тусклым светом прожекторов, стоял матовый черный бизнес-джет без каких-либо опознавательных знаков. Настоящий призрак гражданской авиации.

Рыжая указала на металлическую тележку у трапа:

— Багаж складывать сюда. Парни из техотдела проведут повторный рентген и сделают контрольное взвешивание. У этой птички каждый грамм на счету, перевеса она не потерпит.

Пока техники в серых комбинезонах споро подхватили наши сумки, женщина повернулась к нам и увеличила яркость экрана на планшете. Ее лицо в этом мертвенно-белом сиянии показалось бледной маской.

— Инструктаж для прибытия, — ее голос стал тише, приобретая заговорщические нотки. — Сразу после приземления в Ле-Бурже вы активируете этот номер. — На экране высветился длинный цифровой ряд с кучей префиксов. — Запоминайте. На бумагу не переносить. Это ваш куратор в Париже. Связываетесь, кодируете канал, договариваетесь о времени и безопасной точке рандеву.

Она дождалась, пока мы синхронно кивнем, и пролистнула страницу:

— Как только контакт с куратором будет установлен, шлете «ноль» в штаб. Это сигнал, что вы на месте и не провалены. Затем забираете вещи и идете в северное крыло терминала, к техническим боксам. Там вас встретит наш человек. Пароль — «Ржавый гвоздь». Он покажет, где сменить гражданское на экипировку, и заперет вас в комнате ожидания до команды «старт». Вопросы?

— Все предельно ясно, — ответил за двоих Славка. — А если куратор не выйдет на связь в течение получаса?

Рыжая посмотрела на него своими ведьминскими глазами и жестко усмехнулась:

— Тогда у вас проблемы, агент. Действуйте по протоколу «Изоляция». Желаю удачи. Она вам пригодится.

Она резко развернулась на каблуках и скрылась в тени ангара, словно ее и не было.

Мы поднялись по узкому трапу и оказались в роскошном, но пугающе пустом салоне самолета. Кожаные кресла, лакированное дерево, приглушенная подсветка — все это казалось чуждым нашей мрачной миссии. Пока техники крепили багаж в хвосте, Славка опустился в кресло напротив меня и устало потер переносицу.

— Ну что, давай еще раз раскидаем эту мозаику, пока есть время, — предложил он, глядя на меня в упор. — У меня от этого дела уже зубы сводит.

Я устроилась поудобнее, чувствуя, как внутри снова поднимается глухая тревога за подругу.

— Смотри, Слав. Крис явно нащупала след этого «профессора». Пошла по ниточке сама, хотела собрать железные улики, чтобы прижать его к стене. Но недооценила масштаб. В нашем собственном штабе сидят «кроты», которые сливают информацию. Как только доктор узнал, что под него копают, он сыграл на опережение. Похитил ее. Но убивать сразу не стал — иначе мы бы уже нашли тело. Она нужна ему живой. Либо как заложник на крайний случай, либо… как подопытный кролик для его безумных идей.

Славка нахмурился, барабаня пальцами по подлокотнику:

— И он явно работает не в одиночку. Помнишь ту шифровку из документов? «Адресату лично в руки». Там целая сеть, целая подпольная империя. И судя по формулам, они копают в сторону направленной генетической мутации. Какая-то сыворотка, способная переписать код человека. Но меня пугает другое, Ари…

Он подался вперед, понизив голос до шепота:

— Этот проект дышит уже не первый десяток лет. Руководители дохли, сменялись, лаборатории переезжали, а исследования продолжались. Понимаешь, что это значит? У них космический уровень покровительства. Политики, министры, возможно, верхушка Интерпола или наших собственных спецслужб. Мы летим не просто за сумасшедшим ученым. Мы прыгаем в гнездо к шершням, которые правят миром. И в Париже у них намечается какая-то финальная стадия. Им нужен последний компонент.

От его слов по коже Арии побежали мурашки. Воздух в салоне словно стал гуще и холоднее.

Дверь кабины пилотов приоткрылась. К нам вышла миниатюрная стюардесса с натянутой, профессиональной улыбкой, за которой скрывалось явное напряжение — она понимала, кого везет этот рейс. Она быстро протараторила стандартный текст: пилоты готовы, расчетное время полета — чуть меньше четырех часов, туалет в хвосте, обед подадут через час. Пожелав нам хорошего полета, она буквально сбежала за плотную портьеру. Через минуту взвыли турбины, и самолет, бешено ускорившись, оторвался от полосы, уходя в свинцовое вечернее небо.

Когда мы набрали высоту и индикаторы «пристегните ремни» погасли, мы попытались составить план первых шагов по прилете, но разговор быстро заглох. Напряжение росло с каждым километром. За иллюминатором сгущалась непроглядная тьма, изредка прорезаемая вспышками далеких молний. Самолет то и дело ощутимо потряхивало в зонах турбулентности, и этот мерный, зловещий стук обшивки действовал на нервы.

— Поспи, — тихо сказал Славка, заметив, как я сжимаю пальцами подлокотник при очередном провале в воздушную яму. — В Париже нам поспать точно никто не даст. Там начнется ад.

Я молча кивнула. Сил спорить не было. Я откинула спинку кресла, закрыла глаза и попыталась провалиться в сон.

Но отдых не принес облегчения Арии. Ее сознание заполонили тяжелые, липкие кошмары. Ей снилась Крис, привязанная к металлическому столу в холодном операционном блоке, и огромные шприцы с фосфоресцирующей жидкостью. Ари просыпалась в холодном поту от каждого толчка самолета. За окном уже брезжил блеклый, тревожный рассвет, окрашивая облака в грязно-серые тона. Впереди, под этим хмурым небом, их ждала Франция — чужая, опасная земля, где на них уже была объявлена охота.

Глава 8

Шасси частного джета с глухим ударом коснулись посадочной полосы Ле-Бурже. Четыре часа полёта в компании собственных кошмаров подошли к концу. Париж встретил нас типичной европейской серостью и мелкой изморосью. На выходе из закрытого сектора нас уже ждал куратор — Жан-Люк Моро. Это был импозантный француз лет сорока пяти с лёгкой проседью в аккуратной бородке, одетый в идеально скроенный плащ. Его проницательный взгляд серых глаз мгновенно выцепил нас из немногочисленной толпы персонала.

Жан-Люк молча кивнул, жестом приглашая в свой тонированный чёрный Citroën. Пока автомобиль плавно маневрировал по улицам Парижа, куратор вёл машину одной рукой, а второй протянул нам запечатанный конверт.

— Здесь инструкции по связи со мной и ключи, — заговорил Жан-Люк на чистом русском, почти без акцента. — Канал строго зашифрован, активировать только через прокси-сервер. Я также подготовил для вас подарок: чуть позже на ваш терминал упадут все секретные архивы французских спецслужб по учёным, проводившим биологические и генетические эксперименты начиная с пятидесятых годов двадцатого века. Изучайте. Если ваш профессор наследовал чьи-то труды, мы найдём зацепку.

— Благодарим, Жан-Люк. Нам нужно понять, где именно этот безумец может прятать Кристину, — отозвался со штурманского сиденья Слава, внимательно изучая карту города на планшете. — База огромная, в черте города её не скроешь.

— Либо он использует старые правительственные объекты, — задумчиво произнесла я, глядя в окно на мелькающие парижские кварталы. Внутри меня в этот момент разворачивалась персональная катастрофа. Добро пожаловать на родину, Ария. Точнее, Ариан де Руа.

Мало кто в управлении знал, что моя безупречная легенда и серовато-русые кудри — это не просто подарок генетики, а результат долгого бегства. Я родилась не в России. Моё детство прошло в Провансе, среди бескрайних лавандовых полей, фамильных виноградников и приторного запаха сырья для элитного парфюма. Красивая сказка, если бы её изнанкой не была французская мафия, которой мой дорогой отец, Эдуард де Руа, руководил твёрдой рукой. В семнадцать лет я сбежала из этого роскошного склепа после того, как по его вине погибла моя мама. Мы не общались десять лет. До сегодняшнего дня.

В глубине сумки завибрировал старый, чудом сохранившийся французский мобильник. Я взяла его в Москве на автомате, сама не зная зачем. Выудив аппарат, я скользнула взглядом по экрану. Сердце пропустило удар от двух входящих СМС.

«Ариан, я устал от нашей ссоры. Десять лет — слишком долгий срок для глупой обиды. Я хочу наладить контакт. Жду тебя дома на обед или ужин, давай посидим по-семейному». «Мои люди доложили, что ты прилетела в Париж. Твоё появление засекли прямо в аэропорту, они видели, что ты прилетела на частном самолёте. И ты не одна, а с весьма симпатичным молодым человеком. Дочь, у меня везде связи. Если ты ввязалась в неприятности, я помогу. И да, я сообщил Даниэлю и Себастьяну о твоём прибытии. Дей и Басти тоже скоро будут в Париже».

— Проклятье… — прошипела я под nose. Братья. Мой суровый старший брат Даниэль и мой несносный близнец Себастьян. Каждая их встреча с чужаками — это катастрофа. Если Дей и Басти пересекутся со Славкой, от Парижа останутся одни руины. Я спешно спрятала телефон обратно.

Жан-Люк привёз нас к неприметному старому дому в историческом центре и высадил, пожелав удачи. Служебная квартира оказалась крошечной, но невероятно уютной мансардой под самой крышей. Её главным достоинством был выход на небольшую террасу, откуда открывался умопомрачительный, открыточный вид на Эйфелеву башню.

Бросив тактические сумки у порога, мы первым делом отправили в Москву зашифрованный отчёт: «На месте. Работаем». Слава устало стянул куртку и улыбнулся:— Ну что, Ари, душ по очереди, короткий перерыв, и зарываемся в архивы Жан-Люка?— Согласна. Чур, я первая, — я попыталась выдавить весёлую улыбку, тщательно скрывая липкий страх перед собственной семьёй.

Спустя час, посвежевшие и переодевшиеся в удобную одежду, мы сидели за столом, уткнувшись в экраны защищённых ноутбуков. Нам прислали огромный массив данных. Мы методично отсеивали проект за проектом, пока Слава не нажал на клавиатуру и не вывел на большой экран пожелтевший документ 1974 года.— Смотри сюда, Ари. Доктор Вольфсон упоминается в примечаниях к закрытому французскому исследованию «Проект Тень». Они изучали подземные пустоты Парижа на предмет создания радиационных бункеров для элиты и параллельно вели там биологические тесты.— Катакомбы… — у меня перехватило дыхание. — Миллионы человеческих костей, тысячи километров заброшенных, неотмеченных на картах галерей. Идеальное место, чтобы спрятать целую лабораторию под ногами у ничего не подозревающего Парижа. Нужно спускаться туда.

Сборы были недолгими. Катакомбы встретили нас тяжёлым, спёртым воздухом, сыростью и бесконечными стенами, выложенными из сотен тысяч черепов и берцовых костей. Это был мрачный, пугающий лабиринт. Мы бродили по этим тёмным, заброшенным галереям, закрытым для туристов, больше трёх часов. Фонари выхватывали из темноты бесконечные развилки и тупики. Ноги гудели, а надежда найти хоть что-то стремительно таяла.

— Слав, постой, — я остановилась на очередной развилке, принюхиваясь. — Чувствуешь? Запах озона и какой-то резкой химии.Слава опустил луч фонаря на влажный известняковый пол. Среди вековой грязи и каменного крошева едва заметно светился зеленоватый, фосфоресцирующий мазок. Точно такой же химический маркер, который уборщик нашёл на подмосковной базе.— Метод дедукции в действии, — удовлетворённо хмыкнул Слава, следуя взглядом за едва заметной цепочкой светящихся капель. След привёл нас к глухой каменной стене, но Слава, простукав кладку, быстро обнаружил потайной рычаг, замаскированный под торчащий обломок кости.

С тяжёлым, скрежещущим звуком часть стены ушла в сторону, открывая проход. Мы скользнули внутрь и замерли. Перед нами раскинулась колоссальная, стерильно-белая подземная лаборатория, залитая люминесцентным светом. Это выглядело дико посреди древнего оссуария. Мы начали медленно обходить помещение, и от увиденного кровь стыла в жилах. В огромных стеклянных колбах с мутным физраствором находились результаты жутких экспериментов по скрещиванию. Огромные крысы с деформированными черепами, существа, отдалённо напоминающие волков с неестественно развитой мускулатурой, и самое страшное — эмбрионы с человеческими чертами лица, сквозь бледную кожу которых просвечивали светящиеся фосфорные вены.

— Он безумен, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Он пытается вывести новый вид.

Слава быстро подошёл к главному компьютерному терминалу в центре зала и вогнал в порт флеш-накопитель, запуская скачивание информации. Процентная шкала на экране лениво поползла вверх: 40%... 70%... 99%...

В ту же секунду, когда Слава выдернул флешку, лабораторию прорезал оглушительный, пронзительный вой сирены. Свет мгновенно сменился натревожный красный. На главном мониторе огромными буквами высветилась надпись на французском: «Vous не me cherchez pas là».

— Ари, переводи быстрее! Что там? — крикнул Слава, перекрывая сирену.— «Вы меня не там ищете»! — выдохнула я. — Слав, это ловушка! Оглянись!

На экране компьютера файлы начали стираться с бешеной скоростью. Система самоликвидировалась. В этот же момент тяжёлые гермодвери на входе начали медленно, со страшным гидравлическим шипением опускаться.

— Уходим! Живее! — рявкнул Слава.

Я бросилась к рабочему столу, сгребая в охапку первые попавшиеся бумажные документы и папки, чудом уцелевшие среди этого хаоса. Мы рванули к выходу. Слава подставил плечо под опускающуюся стальную плиту гермодвери, давая мне возможность пролезть, а затем, тяжело дыша и разорвав куртку, протиснулся следом сам за секунду до того, как многотонная створка наглухо заблокировала объект.

Мы бежали по тёмным галереям катакомб без оглядки, подсвечивая дорогу прыгающими лучами фонарей, пока гул сирены позади наконец не затих. Мы выбрались к одному из заброшенных технических выходов на поверхность. Тяжело дыша, мы привалились к холодной стене, пытаясь перевести дух.

— Это был… очень близкий контакт со смертью, Романова, — Слава опёрся ладонями о колени, пытаясь восстановить дыхание. — Документы целы?— Да, зажала намертво, — я продемонстрировала помятые папки. — Но компьютер зачищен. Он знал, что мы придём. Он играет с нами.

Я сделала шаг вперёд, к ржавой выходной решётке, и вдруг мой ботинок задел что-то металлическое. Раздался негромкий звон. Я опустила фонарь. В грязи у самого выхода лежал маленький, испачканный серебряный кулон. Я подняла его и стёрла пальцем налёт. Это был армейский жетон Кристины. А на его обратной стороне, прямо по металлу, чем-то острым было неровно, наспех нацарапано одно-единственное слово: «SOS».

Мы со Славкой переглянулись в полумраке.— Она была здесь, Слав, — тихо сказала я, сжимая жетон в кулаке. — Совсем недавно. И этот сумасшедший доктор увёз её прямо у нас из-под носа.

Глава 9

Тяжёлая, покрытая слоем многовековой ржавчины техническая решётка захлопнулась за нашими спинами с глухим, раскатистым металлическим лязгом. Мы выбрались на поверхность совершенно в другой, параллельной части города. Мелкий парижский дождь приятно холодил лицо, смывая остатки известняковой пыли.

Слава устало выдохнул, опершись рукой о влажный каменный фасад старого здания. Он выудил из кармана свой защищённый смартфон, нахмурился и начал быстро водить пальцем по экрану, тщетно пытаясь поймать сигнал.

— Так, связь здесь барахтит, глушилки у них стояли знатные, — пробормотал он, крутясь на месте. — Спутники не ловит среди этих трёхэтажных коробок. Надо сообразить, по какой карте нам выбираться до нашей мансарды, а то я в этих французских переулках без навигатора сейчас как слепой котёнок…

— Сверни сейчас направо, на рю де Шаронн, — чисто на автомате, даже не задумавшись, выпалила я, поправляя на плече лямку рюкзака со спасёнными документами. — Там буквально через двести метров будет вход на девятую линию метро. Нам проще и быстрее доехать на подземке с одной пересадкой на станции «Республика», чем петлять по улицам.

Слава резко замер. Его рука с телефоном медленно опустилась. Он повернулся ко мне и прищурил свои пронзительные голубые глаза, в которых явственно читалось удивление вперемешку с профессиональным подозрением.

— Романова… — протянул он, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Откуда такие глубокие познания топографии Парижа? Ты здесь бывала раньше?

Внутри меня всё мгновенно заледенело. Мысленно я отвесила себе знатную затрещину. «Идиотка, Ариан! Держи свои знания родного Парижа и пригорода при себе, иначе он всё поймёт!» — панически закричал внутренний голос. Я судорожно сглотнула, силой выталкивая наружу самую безмятежную и легкомысленную улыбку, на которую только была способна.

— Ой, да брось ты, Медведев! — наигранно рассмеялась я, шутливо пихнув его кулаком в плечо. — Я просто, в отличие от некоторых, перед вылетом не только бургеры в кафе уминала. Я до дыр засмотрела карты и схемы метро Парижа, пока мы летели! У меня, между прочим, фотографическая память на такие вещи. Вдруг бы нас разделили? Я должна была изучить всё заранее. Так что цени мою дотошность, гид-самоучка, и веди даму к станциям, пока я окончательно не промочила свои лабутены!

Слава хмыкнул, качнув головой, но взгляд его на секунду остался задумчивым. К моему облегчению, развивать тему он не стал.

В итоге у нас появилась вынужденная, но весьма увлекательная экскурсия по метро Парижа. Оно разительно отличалось от монументального, помпезного московского подземного мира. Здесь всё дышало сугубо европейским прагматизмом, смешанным с уличным колоритом. Станции были узкими, со сводчатыми низкими потолками, сплошь облицованными белой глянцевой плиткой, похожей на плитки шоколада. Повсюду висели огромные пёстрые рекламные плакаты, пахло сыростью, дешёвым парфюмом и свежей выпечкой из подземных киосков.

— Смотри, у них поезда на огромных резиновых шинах ходят, — со шпионским интересом отметил Слава, когда к перрону с глухим шуршанием подкатил состав.

Вагоны оказались узкими, а двери в старых поездах пассажирам приходилось открывать вручную, с силой дёргая за металлические хлястики-замки, что вызвало у Славы отдельную порцию весёлых комментариев.

Мы благополучно доехали до нашего района — живописного и богемного квартала Маре. Здесь Париж представал во всей своей исторической красе: старинные особняки из жёлтого песчаника, кованые балконы, ухоженные внутренние дворики и бесчисленные вывески закрытых на ночь галерей искусств. Но стоило нам выйти на финишную прямую к дому, как у обоих одновременно и невероятно громко заурчали животы.

— Так, агент Романова, — Слава затормозил у раскидистого каштана, прижав руку к куртке. — Мой желудок только что объявил мне импичмент. После этого подземного фитнеса надо бы поесть, иначе я начну грызть папки с документами.

— Ладно, голодающий, уговорил, — улыбнулась я, чувствуя, как у самой кружится голова.

По дороге мы заглянули в настоящее, аутентичное и уютное французское кафе. Внутри было тепло, пахло топлёным маслом, чесноком и молотым кофе. Интерьер дышал старым Парижем: крошечные круглые столики с мраморными столешницами, плетёные венские стулья, приглушённый свет от латунных бра и тихий французский шансон на фоне. Мы заказали себе сытную французскую кухню: Слава выбрал густой луковый суп с золотистой сырной корочкой и утиную ножку конфи, а я остановилась на нежном рататуе и запечённом камамбере с травами. Мы ели быстро, смакуя каждый кусочек и постепенно приходя в себя после пережитого ужаса.

Сытые и уставшие, мы наконец добрались до дома. Сам дом был классическим образцом османовской архитектуры — массивные дубовые двери на входе, парадная с кованой винтовой лестницей. Старинный, крошечный лифт в кованой сетчатой шахте двигался со скрипом; мы со своими рюкзаками втиснулись в него с огромным трудом, прижавшись друг к другу.

Служебная квартира оказалась крошечной, но роскошной мансардой. Дизайн сочетал в себе современный лофт и богемный шарм: белёные кирпичные стены, открытые деревянные балки под потолком, мягкий вельветовый диван графитового цвета и винтажный комод. Из гостиной вела дверь в небольшую спальню, а главным достоинством квартиры был выход на небольшую террасу, откуда открывался умопомрачительный вид на Эйфелеву башню, которая как раз начала переливаться золотистыми огнями.

Но отдыхать было рано. Разложив на большом обеденном столе спасённые из лаборатории бумажные документы, мы погрузились в изучение материалов. Папки содержали шокирующие данные. Это были подробные отчёты о сложнейших, чудовищных экспериментах по выведению «сверхлюдей». Графики, генетические маркеры, формулы направленных мутаций — доктор Вольфсон пытался соединить достижения современной науки с древними оккультными практиками.

Мы принялисе сопоставлять эти находки с архивами, которые нам передал куратор Жан-Люк. Диалог завязался сам собой, живой и напряжённый.

— Слав, посмотри на эти даты, — я ткнула пальцем в лог-файл. — Эксперименты по скрещиванию и выведению сверхчеловека здесь, в Париже, велись вовсю. Но сирена сработала именно в тот момент, когда мы скачали данные. И эта надпись на экране… «Вы меня не там ищете». Как доктор узнал, что мы придем за ним именно сегодня?

Слава сделал глоток из чашки с крепким чёрным кофе, хмуро глядя на бумаги:— У меня нет сомнений: информацию сливают из нашего ведомства в Москве. Кто-то очень высокопоставленный в штабе сливает информацию, зная каждый наш шаг. Они ведут нас по следу, но постоянно предупреждают профессора, давая ему время уйти.

— Но кулон Крис… — я достала из кармана серебряный жетон. — Она точно жива! Кристина жива и пытается оставлять подсказки, потому что верит, что мы найдём её. Но сколько она ещё останется жива после нашего сегодняшнего визита? Вольфсон ведь поймёт, что мы близко. Насколько долго он будет держать её в заложниках?

— Она продержится, Ари, слышишь? — Слава подошёл ко мне, заглядывая в глаза. — Крис сильная, она педант и боец. А мы уже наступили этому ублюдку на хвост. Смотри, мы ведь нашли зацепку.

Спустя ещё час изнурительных поисков среди сотен страниц французских архивов Слава победно щелкнул пальцами. В документах действительно обнаружилась зацепка: объектов во Франции было несколько. Объект в катакомбах был лишь промежуточным филиалом, а её саму перевезли в другую точку. Основная база, куда три дня назад перевезли всё оборудование, находилась за Парижем, в полузаброшенной деревне Рокфор-ан-Тер.

— Об этой деревне ходят жуткие мистические легенды, — тихо сказала я, вглядываясь в карту. — Говорят, в девятнадцатом веке там бесследно исчезали люди, а местная коммуна практиковала чернокнижие. Вся деревня словно проклята, её обходят стороной. Именно там находится ещё один объект лаборатории доктора.