Вот такие загадки жизни

— Ваши жетоны и ID, — сухо, без тени приветствия произнесла она. Говор был резкий, с легким южным акцентом.

Мы протянули пластиковые карты. Она отсканировала их, дождалась, пока на экране пробегут зеленые строки верификации, и сделала шаг назад, освобождая проход:

— Агенты, прошу за мной. И не отставать.

Мы двинулись по бесконечному, пахнущему хлоркой и машинным маслом подземному коридору. Шаги эхом отдавались от серых бетонных стен. В конце галереи нас ждал массивный шлюз, который вывел нас в ангар. Там, посреди огромного полутемного пространства, залитого тусклым светом прожекторов, стоял матовый черный бизнес-джет без каких-либо опознавательных знаков. Настоящий призрак гражданской авиации.

Рыжая указала на металлическую тележку у трапа:

— Багаж складывать сюда. Парни из техотдела проведут повторный рентген и сделают контрольное взвешивание. У этой птички каждый грамм на счету, перевеса она не потерпит.

Пока техники в серых комбинезонах споро подхватили наши сумки, женщина повернулась к нам и увеличила яркость экрана на планшете. Ее лицо в этом мертвенно-белом сиянии показалось бледной маской.

— Инструктаж для прибытия, — ее голос стал тише, приобретая заговорщические нотки. — Сразу после приземления в Ле-Бурже вы активируете этот номер. — На экране высветился длинный цифровой ряд с кучей префиксов. — Запоминайте. На бумагу не переносить. Это ваш куратор в Париже. Связываетесь, кодируете канал, договариваетесь о времени и безопасной точке рандеву.

Она дождалась, пока мы синхронно кивнем, и пролистнула страницу:

— Как только контакт с куратором будет установлен, шлете «ноль» в штаб. Это сигнал, что вы на месте и не провалены. Затем забираете вещи и идете в северное крыло терминала, к техническим боксам. Там вас встретит наш человек. Пароль — «Ржавый гвоздь». Он покажет, где сменить гражданское на экипировку, и заперет вас в комнате ожидания до команды «старт». Вопросы?

— Все предельно ясно, — ответил за двоих Славка. — А если куратор не выйдет на связь в течение получаса?

Рыжая посмотрела на него своими ведьминскими глазами и жестко усмехнулась:

— Тогда у вас проблемы, агент. Действуйте по протоколу «Изоляция». Желаю удачи. Она вам пригодится.

Она резко развернулась на каблуках и скрылась в тени ангара, словно ее и не было.

Мы поднялись по узкому трапу и оказались в роскошном, но пугающе пустом салоне самолета. Кожаные кресла, лакированное дерево, приглушенная подсветка — все это казалось чуждым нашей мрачной миссии. Пока техники крепили багаж в хвосте, Славка опустился в кресло напротив меня и устало потер переносицу.

— Ну что, давай еще раз раскидаем эту мозаику, пока есть время, — предложил он, глядя на меня в упор. — У меня от этого дела уже зубы сводит.

Я устроилась поудобнее, чувствуя, как внутри снова поднимается глухая тревога за подругу.

— Смотри, Слав. Крис явно нащупала след этого «профессора». Пошла по ниточке сама, хотела собрать железные улики, чтобы прижать его к стене. Но недооценила масштаб. В нашем собственном штабе сидят «кроты», которые сливают информацию. Как только доктор узнал, что под него копают, он сыграл на опережение. Похитил ее. Но убивать сразу не стал — иначе мы бы уже нашли тело. Она нужна ему живой. Либо как заложник на крайний случай, либо… как подопытный кролик для его безумных идей.

Славка нахмурился, барабаня пальцами по подлокотнику:

— И он явно работает не в одиночку. Помнишь ту шифровку из документов? «Адресату лично в руки». Там целая сеть, целая подпольная империя. И судя по формулам, они копают в сторону направленной генетической мутации. Какая-то сыворотка, способная переписать код человека. Но меня пугает другое, Ари…

Он подался вперед, понизив голос до шепота:

— Этот проект дышит уже не первый десяток лет. Руководители дохли, сменялись, лаборатории переезжали, а исследования продолжались. Понимаешь, что это значит? У них космический уровень покровительства. Политики, министры, возможно, верхушка Интерпола или наших собственных спецслужб. Мы летим не просто за сумасшедшим ученым. Мы прыгаем в гнездо к шершням, которые правят миром. И в Париже у них намечается какая-то финальная стадия. Им нужен последний компонент.

От его слов по коже Арии побежали мурашки. Воздух в салоне словно стал гуще и холоднее.

Дверь кабины пилотов приоткрылась. К нам вышла миниатюрная стюардесса с натянутой, профессиональной улыбкой, за которой скрывалось явное напряжение — она понимала, кого везет этот рейс. Она быстро протараторила стандартный текст: пилоты готовы, расчетное время полета — чуть меньше четырех часов, туалет в хвосте, обед подадут через час. Пожелав нам хорошего полета, она буквально сбежала за плотную портьеру. Через минуту взвыли турбины, и самолет, бешено ускорившись, оторвался от полосы, уходя в свинцовое вечернее небо.

Когда мы набрали высоту и индикаторы «пристегните ремни» погасли, мы попытались составить план первых шагов по прилете, но разговор быстро заглох. Напряжение росло с каждым километром. За иллюминатором сгущалась непроглядная тьма, изредка прорезаемая вспышками далеких молний. Самолет то и дело ощутимо потряхивало в зонах турбулентности, и этот мерный, зловещий стук обшивки действовал на нервы.

— Поспи, — тихо сказал Славка, заметив, как я сжимаю пальцами подлокотник при очередном провале в воздушную яму. — В Париже нам поспать точно никто не даст. Там начнется ад.

Я молча кивнула. Сил спорить не было. Я откинула спинку кресла, закрыла глаза и попыталась провалиться в сон.

Но отдых не принес облегчения Арии. Ее сознание заполонили тяжелые, липкие кошмары. Ей снилась Крис, привязанная к металлическому столу в холодном операционном блоке, и огромные шприцы с фосфоресцирующей жидкостью. Ари просыпалась в холодном поту от каждого толчка самолета. За окном уже брезжил блеклый, тревожный рассвет, окрашивая облака в грязно-серые тона. Впереди, под этим хмурым небом, их ждала Франция — чужая, опасная земля, где на них уже была объявлена охота.