Иллюзия счастья

Как смотреть в глаза человеку, которому отдала целый год своей жизни? Я не утаила от него ничего — отдала все: тело, разум, душу. Всем сердцем верила, что он — мой навсегда. А он взамен потчевал меня лишь ложью и выдумками.

Знаю, это живет только в моей голове, но, кажется, я никогда не смогу избавиться от липкого ощущения, будто меня использовали.

По спине пробегает холодок. Резко оборачиваюсь — из-за живой изгороди появляется он. Должно быть, пришел прямо из офиса: строгий серо-графитовый костюм выглядит чужеродно среди садовых пейзажей. Взгляд невольно цепляется за бордовый галстук — мой рождественский подарок — и я спешу отвести глаза.

«Все, что он делает, продумано, — безжалостно напоминаю себе. — Все подчинено плану».

Он демонстрирует фасад, разыгрывает спектакль — лишь для того, чтобы сбить меня с толку и ослабить защиту.

Максим останавливается у подножия ступеней беседки. На лице мелькает неуверенность. Кожа на скулах натянута от напряжения, отчего черты кажутся резче, суровее. Больше никаких внешних проявлений эмоций — ничто не выдает его истинных чувств. Солнце светит ему в спину, погружая лицо в тень, отчего глаза кажутся почти черными. Он внимательно разглядывает меня: от небрежного пучка на макушке — к лицу, свободному свитеру, перепачканным землей джинсам и старым кроссовкам.

— Здесь так спокойно, — произношу ровным, безжизненным голосом. Натягиваю неискреннюю улыбку — он хмурится. — Кажется, мы прошли полный круг.

— Где ты была? — его резкий вопрос заставляет меня удивленно приподнять брови.

— Знаешь, я все думала о нашей встрече. Мне казалось это таким романтичным: как мы столкнулись, а потом просто… сошлись. — Лицо невольно смягчается от воспоминаний, и я замечаю, как его плечи чуть опускаются. — Как в кино: двое слепо бегут навстречу друг другу, кофе разлетается во все стороны. Мужчина галантно пытается все убрать, а потом они просто… вместе. Казалось, это судьба, правда?

Он тяжело вздыхает, взъерошивая волосы рукой:

— Лиз, я не хочу сейчас предаваться воспоминаниям. Ты хоть понимаешь, как я волновался? Где ты была?

Он стискивает зубы, но я чувствую лишь странную опустошенность.

— А я хочу вспомнить, — мягко говорю я, однако взгляд мгновенно твердеет. — Потому что хочу поговорить о том, как ты столкнулся со мной намеренно.

Его ресницы опускаются, пряча глаза, но он не может скрыть, как стремительно бледнеют щеки. Это едва заметно, но вполне достаточно для подтверждения моих подозрений — я усмехаюсь, отводя взгляд.

— Лиза, ты серьезно?! — резко спрашивает он. — Может, просто поедем домой и нормально поговорим?

Я молчу, и он шумно выдыхает.

— Я знаю, что Саша уже сказала тебе, где я была, — рассеянно произношу я, наблюдая за птицей, которая пикирует к воде и ныряет. Она взлетает — капли стекают с перьев, в клюве трепещет рыбка. — Я была дома.

Кладу руки на бедра, стараясь скрыть дрожь — впиваюсь пальцами в джинсовую ткань.

Максим поднимается на ступеньку и резко мотает головой:

— Нет. Если бы ты была дома, ты была бы в нашей квартире. А вместо этого я пришел…

Он резко обрывает себя, и я с интересом вглядываюсь в его лицо.

— О, не останавливайся на полуслове, — поддразниваю я. — Ты вернулся домой… когда именно?

Его губы сжимаются в тонкую линию.

Я внимательно наблюдаю за ним, подмечаю детали, которые прежде упускала: глубокие складки вокруг рта, взъерошенные светлые волосы — слишком небрежные, чтобы это было задумано, — и заломы на белой рубашке, проглядывающие в разрезе пиджака.

Когда он не отвечает, я продолжаю с легкой усмешкой:

— Ты выглядишь напряженным. — Одариваю его сдержанной улыбкой. — Должно быть, чрезвычайная ситуация на работе оказалась серьезной, особенно если ты вернулся домой в три утра. — Наклоняю голову набок, добавляю тише: — Я тоже разговаривала с Сашей.

Я замолкаю, и от раздражения его брови сходятся к переносице. Он делает шаг ближе — кончики его черных лоферов почти касаются моих грязных кроссовок, широкие плечи загораживают солнце. Я вытягиваю шею, но остаюсь на месте.

— В какую игру ты играешь? — резко спрашивает он, но в голосе звучит что-то неуловимое, чего я не могу распознать.

Я слегка приподнимаю плечо.

— Я не играю ни в какую игру, — говорю я, невольно крутя кольца на правой руке. — Просто наконец-то разбираюсь в правилах твоей игры. Было бы неплохо, если бы ты предупредил меня, что мы вообще играем. Но лучше поздно, чем никогда.

Он издает глухой звук, сжимая кулаки по бокам.

— Хватит говорить загадками, Лиза.

Я выдерживаю паузу, затем пристально смотрю на него.

— Зачем ты женился на мне, Макс?

В его глазах мелькает настороженность, но он быстро ее скрывает, растягивая губы в легкой улыбке.

— Потому что я люблю тебя, — заявляет он и протягивает ко мне руку. — Пойдем домой, милая. Обсудим… все это за ужином.

Я едва сдерживаю дрожь.

— Правда? — шепчу я, игнорируя его руку. Грустный смешок срывается с губ — я понимаю, что это был последний шанс, который я готова была ему дать. — Интересно.

Я встаю и прохожу мимо него. Он стоит так близко, что я касаюсь его плечом. Я делаю вид, что это меня не трогает, но он резко втягивает воздух, пальцы дергаются, будто он хочет схватить меня. Однако я уже ухожу — покидаю беседку и направляюсь к кромке озера.

— Лиза! — рявкает он за моей спиной; его шаги грохочут следом. Ноздри раздуваются при каждом вдохе, к высоким скулам возвращается цвет — его гнев почти осязаем. — Не уходи от меня посреди разговора!

Я не отвечаю, поворачиваюсь к воде. Его присутствие нависает за моей спиной.

— Лиза, ради бога…

Когда он наконец перестает пыхтеть, я спокойно спрашиваю:

— Ты помнишь, когда я впервые почувствовала недомогание во время отдыха?

Он замирает так резко, что я даже не уверена, дышит ли он. Смотрю на его озадаченное лицо.

— Это было… — он замолкает, погружаясь в воспоминания, словно это случилось не пару дней назад. — Ты пошла гулять. Вернулась только к ужину.

Я неопределенно хмыкаю.

— Где ты был?

— Лиз… — начинает он резко, но я бросаю на него твердый взгляд.

— Где ты был? — твердо повторяю я.

— Я был в номере. Помнишь? — В его голосе звучит сарказм, но я сдерживаю вспышку раздражения. — Я слишком устал, чтобы идти с тобой.

Что-то меняется: в его глазах вспыхивает жар, растапливая шоколадную глубину взгляда. Он приближается, проводит пальцами по моей шее, дразняще очерчивая ее изгиб. Он так близко, что его дыхание касается моего уха, а голос опускается до интимного шепота:

— Ты вымотала меня прошлой ночью.

Его палец скользит ниже, следуя линии позвоночника сквозь тонкий хлопок рубашки.

— Мы то и дело засыпали, но тут же просыпались снова, голодные друг по другу… — Он издает стон, а другая его рука ложится на мою скулу, словно хочет повернуть мое лицо к себе. Это привычное движение — он повторял его множество раз.

— Я скучал по тебе прошлой ночью, — хрипло произносит он. — Моя постель была холодной и одинокой без тебя.

Воспоминания вспыхивают ярко, обретают краски благодаря его словам. Раньше от этого вкрадчивого голоса по моему позвоночнику пробегала искра, а его низкий баритон ласкал нервные окончания, словно нежное прикосновение. Раньше от пробудившегося желания внизу живота разливалось тепло, а кожа становилась влажной. Физическая тяга никогда не была для нас проблемой: наши тела притягивались друг к другу, как магниты, и разлучить их было почти невозможно. Наверное, именно эта чувственная химия так облегчила ему притворство.

Теперь его пальцы оставляют ледяной след там, где касаются моей кожи. Я словно наблюдаю за происходящим со стороны — будто это происходит не со мной, а с кем-то другим.

— Точно, — говорю я, будто только что вспомнила. — В тот день я оставила тебя в постели, но забыла телефон.

Он замирает, и я пользуюсь моментом, чтобы отстраниться от его прикосновения. Смотрю ему прямо в глаза — мой взгляд холоден, и он невольно отступает на шаг.

— Я вернулась, как только поняла. Волновалась, что ты можешь потерять меня, и не хотела, чтобы ты переживал.

Я издаю тихий смешок, в котором явственно сквозит горечь — скрыть ее полностью мне не удается.

— Глупо теперь об этом думать, — продолжаю я почти будничным тоном, хотя ладони мои одновременно потеют и леденеют. Сердце грохочет в груди, а шум в ушах становится настолько громким, что, уверена, Максим должен его слышать. — С какой стати тебе понадобилось бы мне звонить?

Он открывает рот, но я еще не закончила. Мой голос твердеет, а слова рассекают пространство между нами, словно удар хлыста:

— В конце концов, ты уже был на телефоне.

Глава десятая

Мой разум словно в тумане, но одна мысль бьет набат, не давая покоя. Я не узнаю женщину, стоящую передо мной. Та, на которой я женился, была по-своему сильна — но напоминала дерево, способное склониться под напором сильного ветра. Ее корни никогда не вырвутся из земли, она не упадет, но это не мешало ей сгибаться под натиском более мощных сил.

Я протягиваю к ней руку — пальцы едва заметно дрожат, — но она отскакивает назад, губы кривятся в язвительной усмешке. Горло сжимается, я с трудом сглатываю, рука бессильно падает. В голове снова и снова прокручиваю тот проклятый звонок.

— Это ничего не значит, — говорю я, пытаясь улыбнуться, но губы будто не принадлежат мне. — Просто разговор с Никой.

Она позвонила в панике почти сразу, как Лиза вышла из комнаты. Рассказала, что мой отец в ярости: я и правда довел свадьбу до конца. В его представлении я должен был лишь прибрать к рукам Hi Tors — и на этом все. Расстаться с Лизой.

Я даже не помню, что говорил Нике, пытаясь ее успокоить. Но, судя по лицу Лизы, — ничего хорошего.

— По крайней мере, ты не отрицаешь, — бормочет она. — Интересно было, насколько ты окажешься банальным.

— С чего мне отрицать? — в отчаянии спрашиваю я. — Я ничего не скрываю. Она позвонила в истерике, а я просто пытался ее успокоить.

— Успокаивал, — задумчиво повторяет она. — Полагаю, это и правда расстраивает, когда мужчина, с которым ты встречаешься, женится на другой.

Я резко отшатываюсь. Глаза расширяются от шока.

— Это не…

— Даже не смей! — Ее голос гремит, она тычет в меня дрожащим пальцем. — Даже не смей говорить, что все не так, как звучало!

Я широко раскрываю глаза — ее грубость ошеломляет. Она смеется, но смех хрупкий, будто она вот-вот рассыплется на миллионы осколков. Когда ее яростный взгляд снова встречается с моим, она передразнивает меня, копируя мой тон:

— У меня все под контролем. Милая, тебе нужно мне доверять. Как только все будет оформлено на мое имя… — Она глубоко вдыхает, расправляет плечи и продолжает уже своим голосом: — Я все закончу.

— Пожалуйста, Лиза, милая…

— Перестань так меня называть! — кричит она.

Стая птиц срывается с места, отчаянно хлопая крыльями, спасаясь от шума. Я смотрю на Лизу — она задумчиво следит за ними, будто ищет в их полете ответы на свои вопросы.

— Ты получил, что хотел, Максим, — ее голос надламывается, и я чувствую, как эхо этой боли отдается в моей груди.

— Что хотел? — Я качаю головой. — Ничего из этого я не хотел, Лиз! — Паника перерастает в гнев. — Я хотел остаться на Мальдивах. Хотел, чтобы ты была в нашем доме в первую ночь после возвращения. Хотел поговорить с тобой, а не с твоим автоответчиком!

Она остается безучастной, и отчаяние сжимает мне горло, лишая дыхания.

— Просто дай мне объяснить. Ладно? Спокойно. Мы можем сесть, выпить кофе и просто поговорить.

Но она уже качает головой, не дослушав.

— Мне не нужно давать тебе ничего, — она опускает взгляд, и я смотрю туда же — на ее руки. Секунду не могу понять, что она делает, но вот кольцо уже снято и зажато в кулаке.

— Ничего из этого не было настоящим, — говорит она растерянно, глядя на украшение. — Я все еще… я не… — Она качает головой, выглядя совершенно потерянной. — Не понимаю, зачем это было нужно. Я никак не связана с бизнесом отца, так почему заслужила это?

— Бизнес твоего отца… — тупо повторяю я, и меня охватывает леденящее предчувствие.

— Он позвонил мне раньше, рассказал о твоей сделке. Это просто безумие, — ее голос дрожит от нахлынувших чувств. — Целый год притворяться в отношениях, сыграть свадьбу — и все ради компании, которую ты мог купить не раз и не два.

Она поднимает взгляд, но лицо остается пустым, будто она где-то далеко.

— Дело не только в компании, Лиз, — я делаю шаг ближе, но она отступает, настороженно глядя на меня. — Есть вещи, которых ты не знаешь. О которых я тебе не рассказывал.

— Хочешь сказать, ты не подстроил нашу первую встречу? Не нарочно столкнулся со мной?

Я открываю рот, но из него вырывается лишь беззвучный вздох. Она кивает, словно это и был ответ, которого она ждала. Снова смотрит на кольцо — рука дрожит, когда она проводит кончиком ногтя по сверкающим граням.

— Для меня брак что-то значил, — шепчет она почти неслышно. Взгляд прикован к украшению, но я все же замечаю блеск слез, наполняющих ее глаза. Сердце пропускает удар, внутри нарастает паника. — Моя мать не задержалась надолго, да и большинство браков сейчас недолговечны. — Она пожимает плечами, будто все это ничего не значит, но всхлип выдает ее с головой. — Такова реальность, да? Но для меня это было важно, а ты просто… — Голос срывается, она замолкает, и у меня между лопаток выступает холодный пот.

Мысли кружатся в голове, словно вихрь. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы она поняла. Открываю рот, еще не зная, что скажу, но тут она смотрит на меня сквозь темные ресницы. Губы сжаты так плотно, что совсем потеряли цвет.

— В какой бы игре ты ни участвовал… ты выиграл, — произносит она едва слышно. — Все кончено.

Она широко разводит руки, и наконец слеза срывается, оставляя влажный след на щеке. Я стою завороженный, пока еще одна капля не скатывается вниз — и вот ее лицо уже мокро от боли.

— Ты получил Hi Tors, а я тебе больше не нужна.

— Лиз, пожалуйста… — Я протягиваю руку, осторожно беру ее за плечи. — Мне плевать на Hi Tors. Я люблю тебя. Я не лгал о нас.

— «О нас», — повторяет она, приподнимая брови. — Интересное выражение. Но тебе не нужно ничего мне объяснять. Я думала, что буду стоять здесь и требовать ответов, но… — Она склоняет голову, даже не пытаясь смахнуть слезы, все еще катящиеся по лицу. — Думаю, мне уже все равно. Человек, которого я, как мне казалось, любила… — я вздрагиваю, чувствуя, как бледнеет лицо, — никогда бы так не поступил.

Словно вся энергия покинула ее, она обессиленно опускается в моих руках, превращаясь в пустую оболочку. Она выглядит… Побежденной. Сломанной.

Тошнота подкатывает к горлу, желчь обжигает небо. Я с трудом сдерживаюсь, качаю головой, но она еще не закончила.

— По крайней мере, папа получил то, чего хотел. Думаю, теперь все может закончиться, — тихо произносит она, отстраняясь.

Я отпускаю ее. Сердце бешено стучит в груди. Я отчаянно ищу слова, чтобы все исправить, объяснить… Но, если я расскажу ей об отце, придется рассказать все. Слова рассыпаются пеплом на языке, оставляя горький привкус во рту.

Перед глазами все плывет. Я быстро моргаю, пытаясь сфокусироваться, а она снова начинает говорить:

— Наверно, хуже всего осознавать, сколько я тебе отдала… и понимать, что все это время ты был с ней.

Это заставляет меня запнуться — на миг смятение заглушает панику.

— С кем?

Она смотрит на меня так, словно я самый глупый человек, которого она когда-либо встречала.

— С Никой. Мне почти жаль ее. Я знала, что она меня ненавидит, но не понимала, что это потому, что я встречалась с ее мужчиной.

Ее резкий смешок совсем не похож на смех моей Лизы.

— Я не с Никой, — мой голос звучит так, будто я полоскал горло щебнем. — Я никогда не был с ней. Она мой друг, и ничего больше. Я говорил тебе. Наши семьи жили по соседству. Наши отцы — лучшие друзья. Она почти семья.

Она морщит нос:

— Звучит почти как кровосмешение, но ладно. Это уже не мое дело. Я же сказала — можешь больше не врать, Макс. Ты свободен как ветер.

— Ты не слышишь меня! — срываюсь я, теряя терпение. — Я не вру…

— Даже если и нет, — перебивает она, отворачиваясь к озеру, — я все равно не поверю ни единому твоему слову. Теперь уже нет. Ты врал мне в лицо целый год. И даже только что снова соврал. — Она кивает в сторону беседки. — Говорил, что женился на мне, потому что любишь.

Она проверяла меня. Это страшное осознание: у меня был шанс все раскрыть — и я его упустил, даже не заметив. Я должен был положить этому конец давным-давно, но теперь расплачиваться придется ей — за ошибки всех остальных. За мои ошибки.

Но она не понимает главного. Пусть все началось не по-настоящему, но сейчас она значит для меня больше, чем кто-либо на свете. Я люблю ее.

Только я собираюсь открыть рот, чтобы произнести это вслух, она резко разворачивается. Едва осознав ее намерение, я бросаюсь вперед и хватаю за запястье — она как раз заносит руку. Сдерживаю силу хвата: пальцы смыкаются осторожно, чтобы не причинить боли.

— Что ты делаешь? — требую ответа.

Она смотрит на меня через плечо — взгляд мутный, потухший.

— Теперь это ничего не значит.

Я смягчаю голос, умоляю:

— Пожалуйста, Лиз. Пожалуйста, не делай этого. Не закрывайся от меня. — Провожу большим пальцем по ее запястью, чувствуя бешеный пульс. — Я дам тебе время, а потом мы поговорим. Разберемся. Я все исправлю.

— Ты что, не понимаешь? — Она закрывает глаза, горло судорожно сжимается. Когда она снова говорит, голос прерывается от эмоций — я наклоняюсь ближе, ловя каждое мучительное слово: — Это нельзя исправить. Ты сломал что-то внутри меня — и это необратимо. — Она смотрит мне в глаза, не пряча своей боли. — Я знала, что жизнь не идеальна, но думала, что нашла своего человека. — Шепотом добавляет: — Думала, нашла того, кто изменит меня к лучшему. А вместо этого получила того, кто сломал меня окончательно.

— Ты не сломана, — шепчу я, притягивая ее в объятия. Одной рукой прижимаю ее лицо к своей груди, другой все еще держу запястье — кольцо крепко зажато в ее кулаке. — Ты совершенна. Это не твоя вина. Этого не должно было случиться, и я все исправлю.

На мгновение она замирает. Мои плечи понемногу расслабляются — паника отступает. Именно в этот миг она резко вырывается: запястье скользит из ослабевших пальцев. На ее лице — решимость; она смотрит на озеро. Я успеваю схватить ее, разжимаю пальцы и выхватываю кольцо из ее ладони.

Я отступаю на несколько шагов. Дыхание прерывистое, поверхностное. Сжимаю кулак — кольцо больно врезается в ладонь. Она не двигается, смотрит на меня… Но в ее глазах — пустота. Ни проблеска жизни.

— Это не имеет значения, — произносит она тихо. — Оно ничего не значит.

— Для меня оно значит все, — возражаю я дрожащим голосом. — Я не лгал, когда надевал его на твой палец.

— Твои слова тоже ничего не значат, — она качает головой. — Я искренне надеюсь, что все это того стоило.

Я опускаю голову, не в силах выдержать ее взгляд.

— Я не желаю тебе несчастья, Максим, но хочу, чтобы ты это услышал… Я буду счастлива без тебя. Я жила полноценной жизнью до тебя — и буду жить после.

Она разворачивается и уходит. А я остаюсь стоять, чувствуя, будто она только что вырвала мое сердце из груди.

Но ведь это я первым разорвал ее сердце.

Когда она уже почти скрывается из виду — так, что я едва могу ее разглядеть, — она оборачивается. На лице все еще видны следы слез, которые она даже не потрудилась стереть. И вдруг — улыбка.

— Я хочу развода.

Колени подкашиваются, я едва удерживаюсь на ногах. Прижимаю кулак к груди. Ощущение, будто кто-то залез внутрь и вырвал легкие: каждый вдох дается с невероятным трудом. Но я не отрываю от нее взгляда — слежу, как она уходит, отчаянно жду, что она обернется.

Она так и не оборачивается.

Глава одиннадцатая

— Ты просто захлебываешься в горе, — заявляет Саша.

— Ничего подобного, — возражаю я.

Саша критически осматривает мои спутанные, немытые волосы, необъятное худи и заляпанные спортивные штаны — все тот же наряд, в котором она видела меня накануне.

Я хмурюсь, встретив ее взгляд: выражение лица подруги красноречивее любых слов.

— Я не захлебываюсь в горе.

Она недоверчиво приподнимает брови, переводит взгляд на контейнер с мороженым в моих руках и пустые пачки из-под чипсов, разбросанные по кофейному столику.

— А как тогда это назвать?

— Заедаю свои чувства, — бурчу я. — Оставь меня в покое.

Теперь уже она хмурится, расчищает место на столике и устраивается прямо передо мной.

— Ты не против? Я тут смотрю.

Оборачивается к экрану:

— «Терминатор»?

— Третий, — подтверждаю я, запихивая в рот очер