Травяное гнездо

Наталья Полесная

Травяное гнездо

От редакции

Обращаем внимание, что в тексте возможны некоторые

несоответствия, проверить подлинность всех источников так и

не удалось. Из книги намеренно исключены настоящие описания магических

ритуалов, а также значительная часть записей из дневника пациента

психиатрической больницы, которые показались нам

слишком личными или малопонятными

для читателя.

Вступление

Как только я подумала, что история Новикова заслуживает не только статьи в журнале, но и публикации сопутствующих записей, я сразу догадалась, каким вопросом задастся читатель. Все тем же, с которым обратился ко мне знакомый журналист в начале этого пути: «А почему, собственно, мы должны интересоваться таким древним, незнаменитым, да еще и больным человеком? Зачем тратить столько сил на знакомство с его историей?»

На самом деле Бориса Новикова как такового вы не узнаете, не увидите и не поймете до конца, потому что, как бы я ни старалась, но соприкоснуться с его жизнью удалось лишь едва. Однако его присутствие можно заметить на каждой странице моего дневника, ведь Новиков повлиял на всех героев нижеизложенной истории, а их, как вы узнаете совсем скоро, оказалось немало. И не только на героев, но и на людей, прочитавших статью, и, будем надеяться, даже на тех, кто не побрезгует романом.

От себя про характер Новикова добавлю немного: он был поразительным человеком, вернее, чудаком. Читатель, конечно, скажет (и будет прав), что в России вообще преобладает такой тип людей, оттого подобным качеством удивить будет сложно, но, спешу отметить, не в нашем случае. Новиков Борис Романович как раз тем и примечателен, что в отличие от многих чудаков, запоминающихся своими проделками, исчез, не набедокурив ни знатно, ни поверхностно, ни самую малость. Пропал в одночасье, неизвестно как и неизвестно куда.

Новиков был женат в молодости, и от брака у него осталась дочь, с которой он вел переписку. Она-то единственная и заметила, что отец пропал. Ну как заметила – не получила в положенное время письма, и второго, и третьего. Сначала озадачилась, затем возмутилась и уже после забила тревогу. Однажды, уже спустя несколько месяцев после исчезновения Бориса Романовича, мне «посчастливилось» с ней пообщаться, и то ли в тот день дочь оказалась не в настроении, то ли тема ей надоела, но она отзывалась об отце весьма холодно. Но, пожалуй, отношения Новиковых мы оставим, потому как дочь на нашу историю никак не повлияет, хотя и будет упоминаться в романе. О ней я рассказала лишь за тем, чтобы читатель понимал: до больницы, из которой пропал Борис Романович, у него была жизнь.

Хочу еще добавить – точнее, прошу обратить внимание, – что ниже представленное произведение я писала в непривычной для себя манере. Впервые позволив себе большую форму, я попыталась выражаться художественно, при этом стремясь сохранить излюбленные приемы языка, поэтому не слишком удивляйтесь, когда увидите неумелые метафоры или закостенелые обороты. Заранее приношу извинения и скромно надеюсь, что редактор сможет привести рукопись в годный для читателя вид.

Однако уже хватит расшаркиваться и откладывать наше путешествие.

Давайте знакомиться. Я – Александра Грачева, и как оказалось, быть журналисткой – не главный мой талант.

Это о тебе

Часть 1. Завеса в светлице

До дневника

Во снах я видела прошлое незнакомых людей, но это единственное сверхъестественное, которое я допускала. Иначе любое зло можно было бы оправдать, а его истреблять нужно!

Я уже подошла к прокуратуре, когда в кармане завибрировал телефон.

– Ты где? – из трубки раздался голос редактора.

– Помнишь дело об убийстве подростка? Есть шанс попасть к прокурору, который оправдательный приговор написал.

– Ты что, шутишь?! Ты на вегетарианских кормах должна сейчас быть.

– Просто одна знакомая сегодня может помочь…

– Не хочу ничего слышать. Поезжай на корма! Тебя ждут!

Редактор бросила трубку.

Потоптавшись на месте, я все же шагнула к прокуратуре, но мир вдруг всколыхнулся: очертания города размылись, шум транспорта и гомон прохожих сникли, отпрянули на задний план. Воздух затрепетал и не проник, а тяжело упал внутрь меня. Вокруг раздались странные звуки: шорохи, птичьи голоса, шепоты.

Птичье пение усилилось, из ниоткуда появившиеся перья укрыли меня, и я превратилась в птицу.

– Танцуй! – грянули голоса из настоящего мира, заставившие меня очнуться.

Это взвизгнули двое мальчишек, которые, даже убегая, умудрялись снимать меня на телефон. Оказалось, они с ног до головы облили меня коричневой жижей и обсыпали перьями.

– Вы совсем уже?! – вырвалось у меня.

Что со мной сейчас было?

Ощущение очередного страшного сна овладело мною совершенно, хотелось бежать отсюда, но я старалась не поддаваться фантазиям.

Приходя в себя, я попыталась стряхнуть налипшие к лицу перья. Взбудораженные прохожие смеялись и перешептывались: «Пранкеры».

– Что б вас всех, – прошипела я и, больше не медля, втиснулась в двери прокуратуры.

Передо мной возник грузный охранник:

– Вы куда?

– К прокурору Иванову, – сказала я, озираясь.

– К нему нельзя! – охранник распрямился.

– Я журналист. Подождите, мне только нужно позвонить зна…

– К нему сегодня все равно нельзя будет! Тем более в таком виде.

Я было дернулась вперед, но охранник предостерегающе выставил руку.

______

Ощутив удушающую хватку дыма, я проснулся. Горячий воздух тяжелел, облеплял лицо. Даже ночь спряталась под серой пеленой смога. Я сразу понял, что происходит. Ринулся с лежанки к дверям церкви.

Стены были в огне, с них смотрели красные глаза образов. Я снял засов, но все равно не смог открыть дверь. Тогда страх охватил меня со всей полнотой, и я стал кричать, молить о помощи. Дым слепил, я встал на колени, прикрыл нос и рот рукавом. Еще раз толкнул дверь плечом – безуспешно. Пополз к окну. Балка с потолка упала прямо передо мной.

Истинный христианин не сгорит, сохрани, Господи!

Огонь не жалел ничего: ни икон, ни алтарь, ни купол. Раскаленный воздух будто раскачивал закопченные стены. Нужно было добраться до окна, поднять ставни, вскарабкаться на лавку, как-то подтянуться. Но в мире, кроме огня, больше ничего не существовало. Я осознал это, когда одежда вздулась за спиной. Упал, катался по полу, но огонь разрастался сильнее. Я бил себя по телу и голове, но волосы уже сгорели. Выл от ужаса, бессилия, боли – мучительной, страшной, беспросветной, от которой нельзя отгородиться, и ты приговорен ощутить ее сполна. Надежды забыться или потерять сознание не было. Я молил о смерти, а не о спасении.

Наконец, моя голова свесилась на грудь, а тело съежилось до размера подушки.

Запах паленой кожи поднимался до образов, которые так до конца и не сгорели.

За стенами церкви раздалось урчание грузовичка.

______

– Грачева, ты что заснула?! – крикнула редактор. – Зайди ко мне в кабинет.

Я протерла глаза, все еще ощущая жгучую боль. Я так напрактиковалась в игре со снами, что могла уловить их привкус, даже когда просыпалась.

– Грачева!

Я медленно побрела на голос.

В кабинете было душно, но я все равно закрыла дверь и замерла в ожидании.

– Где статья про корма? – глядя в монитор, спросила редактор.

Я на секунду замешкалась.

– Когда я приехала, интервьюируемых уже не было.

– Насколько ты опоздала?

– На два часа.

– На два часа?! – Редактор откинула клавиатуру, но уже через мгновение, взяв себя в руки, проговорила: – Саша, ты уже… Сколько ты в журналистике?

– Больше шести лет.

– Вот! А ведешь себя как студентка. Ты осознаешь последствия своих поступков?

Я промолчала.

– Ты подвела не только себя, ты подвела всю нашу команду!

– Знаю, но я была уверена, что смогу поговорить с прокурором. Это важно! Он не просто так оправдательный приговор вынес.

– Ты себя слышишь?! При чем здесь прокурор?! Не это было твоей задачей! Ты свою работу завалила.

– Просто хотелось написать что-то значимое, – я брякнулась на стул.

– Не мне тебе объяснять, что ты сама делаешь тему большой или маленькой, – она придвинула к себе клавиатуру. – Если честно, то я уже не знаю, как с тобой разговаривать…

– Не увольняй меня, – перебила я.

Прежде чем ответить, она бросила взгляд на стопку документов.

– Ладно, так и быть. Дам тебе последний шанс. Но он последний! Пожалуйста, заверши дело нормально. Ты слышишь?! Без косяков!

Редактор бросила мне на колени папку с надписью: «Новиков. Не Питер. Пусть едет Грачева».

Запись 1.

Большая Кандала

Возле ворот дома, где, предполагалось, я буду жить, меня встречала целая делегация. Это настораживало: слишком часто за радушием люди что-то скрывают. Местные жители выстроились в ряд, чтобы поприветствовать нового жителя деревни.

– Милости просим в Большую Кандалу! – дружно крикнули старушки.

Их развеселому, будто бы отрепетированному приветствию не хватало только хлеба и соли.

Я, совершенно не готовая к таким «реверансам», чуть было не промаршировала мимо них, пожимая каждому руку, как это сделал бы какой-нибудь глава поселения, который, к слову, тоже присутствовал. Выглядел он так, как и должен выглядеть человек в его должности: невысокий, гладко выбритый, со вторым подбородком и, как показалось, короткими ручками, которые удобно укладывались поверх упругого, как мячик, живота.

Он первым и взял слово:

– Очень рады, я – Иннокентий Степанович! Вот приехал, чтобы лично вручить вам ключи. – Он немедля всунул мне в руку ключи и, покашляв, продолжил: – А также сказать, что всячески в вашем расследовании готов посодействовать.

Поспешно добавив: «Не передать, насколько сильно жители деревни огорчены случившимся», Иннокентий Степанович протянул мне коробку конфет, после чего раскланялся, ибо дома его с нетерпением ожидали внуки. Ну, я так решила.

Как только Иннокентий Степанович ушел, все остальные оживились.

– Товарищ Зверев, – назвал себя высокий тощий старик с острым носом. – Вам сколько годков-то будет? Это что же получается, нам ребенка из города прислали, чтоб дело разгадывал? Тьфу! – Сплюнув, он потоптался, будто раздумывая, уходить или нет, но все же решил уйти.

– Ты на него внимания не обращай, – затараторили окружившие меня старушки, которым страсть как было интересно: кто я, как живу и есть ли у меня муж и дети.

Грубость Зверева меня не огорчила, скорее придала уверенности. Гротескное приветствие на этом завершилось, и мир вернулся в привычные рамки.

– Я Галя, живу в начале деревни, – сказала низенькая худенькая старушка с опущенными уголками губ. – Что будет нужно, обращайся, – шепнула она и загадочно подмигнула.

Ее оттолкнула другая бабушка

– А меня Нюрой звать, – громко произнесла она и указала куда-то рукой. – Мой дом тут неподалеку, сразу за поворотом. – Нюра была противоположностью Гали: рослая, крепкая, полная сил. – Я, получается, ваша самая ближайшая соседка. Ну, не считая сторожа, но его и считать-то нельзя, потому как пока не прибыл. Ой, этот только деньги собирает, а сторожить ничего не сторожит. Хорошо хоть не пьет!

– Да, хорошо, что не пьет, – подтвердила Галя.

Самыми старыми были две последние старушки, их темная кожа с яркими пятнами напоминала густую окраску мухоморов. Про себя я так их и назвала – «мухоморчиками». Лица у них настолько обросли морщинами, что черты еле угадывались. Говорили они так тихо, что, когда одна из них, кажется, упомянула колдовство, я не стала переспрашивать: вдруг покажусь невнимательной. Старушки-мухоморчики, как и Галя, жили на въезде в деревню, а значит, чтобы познакомиться со мной, шли сюда не меньше получаса.

– А вы всегда так гостей встречаете?

– Вы особенный случай, мы вас долго ждали, – ответила Нюра.

Почему «ждали», я тоже не спросила: старушки со всех сторон приставали ко мне с вопросами, и невозможно было сосредоточиться на ком-то одном.

Наконец Нюра скомандовала отступить, ведь гостье, то есть мне, пора бы отдохнуть после дороги. Я благодарно улыбнулась.

По сравнению с другими деревенскими домами мой выглядел очень даже современно. На втором этаже располагались спальня и кабинет с террасой. На первом – большая гостиная, совмещенная с кухней. Пространство гостиной и кухни разделял огромный стол из массива. Я сразу решила, что писать буду за этим столом — отсюда дом просматривался целиком, а за окном открывался вид на сад. Возле камина (он тут тоже был) стояли диван и книжный шкаф. Почти все книги в шкафу рассказывали о жизни советских вождей.

Тяжело опустившись на диван, я шумно выдохнула – вместо того чтобы писать о важных событиях, бороться с несправедливостью и злом, мне придется прозябать в какой-то дурацкой деревне.

Нет, медлить никак нельзя! Нужно поскорее разобраться и вернуться обратно в свою жизнь!

Я вскочила и вышла из дома.

Если не считать сторожки через дорогу, поблизости никто не жил. Проулок упирался в лес. Но если на развилке повернуть налево, то через двадцать шагов начиналась улица, где жила Нюра.

Вся деревня – не больше ста домов, однако они стояли далеко друг от друга, улица растягивалась, и создавалось впечатление, будто деревня больше, чем есть на самом деле.

Ну и как отсюда мог пропасть человек? И почему никто ничего не заметил? Неужели местные настолько замкнуты и разобщены? Куда ж ты делся, Новиков Борис Романович?

– Вот так удача, а я к тебе как раз шла!

Оглянувшись, я увидела Нюру.

– Ко мне? Зачем?

– Прогуляться позвать. Осень нынче теплая, посмотришь на речку нашу. А то не знай приедешь ли еще когда.

Приезжать сюда я больше не собиралась, поэтому от возможности погрузиться в колорит провинциальной жизни не стала отказываться. Да и с местными подружиться будет полезно. Глядишь, и статью быстрее напишу.

Проработав в журналистике не один год, я усвоила: прежде чем начинать разговор на интересующую тему, нужно расположить собеседника, поэтому я в красках расписала Нюре важность своей миссии, попутно соврав, какие надежды возлагает на меня редактор.

Обычно людей, далеких от журналистики, занимают тонкости профессии, но Нюру я не впечатлила. Она заявила, что Новиков либо уехал на ПМЖ в другие края, либо затерялся в глуши, а я глупыми поисками ничего не добьюсь.

Хотя мне стало ясно, что строгость Нюры больше напускная, спорить с ней я все равно не решилась, а вместо этого как можно деликатнее попыталась развеять ее настрой. Отчего ей довольно быстро наскучила эта история с Новиковым, и она сменила тему.

– Во что ты веришь? – спросила она.

– Вы про религию?

– Не знаю. Отвечай по-своему.

– Я верю в существование большего, но не могу описать его форму. – Я задумалась на секунду. – Да это и неважно. Главное – суть. Большему подвластны смыслы. Только оно знает конечную точку.

– Большее… Хорошо как сказала. А люди, что ль, не знают эту точку твою?

– Не знают, – я коснулась шеи, кожу весь день щипало. – Нам не суждено понять.

– Вера без любви не работает. – Нюра внезапно остановилась. – Ты смотри, как разлетались сегодня.

Я подняла голову: над нами кружили десятки птиц. А небо какое – голубой нежный мякиш. В Питере у нас – непроглядное свинцовое полотно. Как такое возможно…

Нюра потянула меня за руку: я едва не влетела в большой муравейник.

– Ты под ноги-то смотри, чуть живность не прибила!

– Извините.

– Пришли уже.

Мы спустились с холма к неглубокой, почти изжившей себя реке, названной в честь деревни – Кандалкой. Даже осенью речка была теплой. Песок под водой золотистый, и над ним хорошо были видны силуэты маленьких коричневых рыбок. Шагни, и рыбки десятками стрел вырвутся из-под ступни, нарисуют в воде фантастические узоры.

– Купаются здесь? – спросила я.

Подоткнув за пояс подол юбки, Нюра нагнулась к лопухам, растущим вдоль берега.

– Раньше дети купались, а старики про воду и не думают.

– Отчего так получается, интересно?

Она не ответила, что-то высматривая в лопухах.

Мы шли по воде медленно, словно старались не тревожить это место. На поверхности воды, отражаясь, колыхалось небо. Мне захотелось искупаться, что я и сделала, скинув с себя одежду.

– Там ужи! – крикнула Нюра и хохотнула, видимо, подумав, что хорошенько напугала меня. Пока я плескалась, она на берег вышла и стала набирать песок в банки, которые вытащила из лопухов.

Очень скоро я замерзла, выскочила из воды, оделась и подошла к Нюре.

– И что вы с ними делать будете? – спросила я, имея в виду банки с песком.

– Ох и любопытная ты, Санька. Умная шибко, видно!

Я рассмеялась.

– Вы меня спрашивали, во что я верю. А во что верите вы?

– Во многое. В Матерь-Сва верю.

– Это кто?

– Богиня. Большая птица. В ней сила неба и земли. Матерь-Сва во всем, что нас окружает, – в каждом дереве, лепестке цветка, вот в песочке, например.

– Не слышала про нее никогда. А в Бога вы верите?

– А как не верить?! И спрашивать такое нельзя!

Чистота Нюриных рассуждений поражала, как будто не коснулась ее хрестоматийная, всеми отрефлексированная, препарированная мораль. Для Нюры все было черным или белым, и никаким больше.

– Но как два бога могут существовать одновременно? – уточнила я.

– А чего такого?! Она же птица. Птицы, рыбы, звери – все это создал Бог. И все они во многом подобны людям. Вселенская соединенность. Матерь-Сва – лучшее тому доказательство, она и птица, и человек. В ней небесный огонь и земная сила. Она добрая и воинственная. Поэтому покарать может, если кто злое удумает или навредить захочет.

– Навредить кому, людям?

– И людям, и природе. Все для нее одно.

Я поежилась от холода. Нюра протяжно вздохнула.

– Пошли домой, что ли, пока ты совсем не околела.

Я кивнула и взяла одну из банок с песком.

– Аккуратнее только, под ноги смотри.

– Ага. — Я крепче схватила банку, чтоб не выскользнула. На секунду и сама поверила, будто содержимое имеет ценность, будто нечто божественное этот песок заключает в себе.

Когда мы подошли к дому Нюры, на лавочке ее поджидал высокий бородатый парень.

– А ты чего, Иван, пришел? – спросила она.

– Дрова же возить сегодня сказала, – отозвался он.

– Ой, а я и забыла совсем! Вон Саньке речку нашу показывала. Она из Ленинграда приехала. Будет о нас статью писать. Умная очень.

Иван бегло взглянул на меня и тут же поднялся.

– Давай уже открывай сарай, – обратился он к Нюре, – тележка нужна.

Они засуетились, меня помогать не просили, а сама я помощь предлагать не стала. Видно было, что дело трудное, с таким справиться – сноровка нужна, поэтому я сочла за благо не мешать. Сходила домой и, вернувшись с блокнотом, брякнулась на лавочку, где до того сидел Иван.

Закончив с дровами, Иван собрался в лес, сказал, хочет глянуть, есть ли грибы. Я напросилась с ним – познакомиться поближе и разузнать, что он знает о Новикове.

Нюра дала нам с собой вареных яиц. Я проголодалась и тут же съела свое. Иван посмотрел осуждающе, но промолчал. А потом всю дорогу бубнил что-то, будто с лесом разговаривал. В детстве я тоже так делала, когда с дедом за грибами ходила. Сколько мне тогда было, лет шесть? Плохо помню, только этот запах… Мокрый. Где-то я читала, будто запахи лучше всего запоминаются. И вправду ведь так. От деда остался только расплывчатый образ – блестящая на солнце лысина, но стоило вдохнуть лесной воздух, как я снова стала той шестилетней девочкой. И дед вспомнился.

Когда я спросила про Новикова, Иван сказал, что пропавшего не знал, потому как сам недавно вышел из тюрьмы. Кажется, он смутился, поэтому подробностей спрашивать я не стала. Пока.

– Саша, тебе не страшно в нашей деревне? – Иван наклонился, чтобы раскопать в листве гриб.

– Чего мне бояться? Я же из города! Там на каждом шагу психи и маньяки.

Паутина неприятно коснулась лица, я попыталась отмахнуться, но она, точно живая, еще крепче липла к коже, лезла в нос, щекотала.

– Знаю я про город, всю жизнь в Самаре прожил.

– Серьезно? И чем тебе глушь тогда приглянулась?

– Нет, сравнивать никак нельзя. У нас здесь мертвых больше, чем живых. Ты вон до кладбища ради интереса как-нибудь прогуляйся, увидишь, сколько могил.

– Чего это ты меня в лес позвал и про мертвых заговорил?

– Я тебя не звал, сама напросилась. А людей здесь не всегда в могилы закапывали. Чаще без этого обходились. Через деревню главная дорога до тюрьмы проходила, осужденных по ней гнали.

– И тебя тоже? – спросила я в шутку и только потом поняла, насколько она неуместна.

К счастью, он мои слова то ли не расслышал, то ли не придавал им значения.

– И руки, и ноги у них в кандалы закованы были. Это уже после байку придумали, что деревню Большой Кандалой назвали, потому как здесь заключенным с ног кандалы снимали, чтоб легче идти. Неправда это! Не снимали. Сама-то тюрьма в двадцати километрах отсюда.

Раздался стук, точно шаги тяжелые чьи-то. Я замерла, огляделась по сторонам.

– Что это?

Иван уверенно переступал через бревна, он и не заметил, что я отстала.

– Души мертвых здесь обитают.

– Может, сменим тему? – попросила я. Не было у меня желания говорить о всяких глупостях.

– Местный батюшка, которого уже нет в живых, однажды сказал мне, что на деревне проклятье. Ты же видела сгоревшую церковь? – Иван оглянулся на меня. – Все из-за нее!

– Что из-за нее?

Он скривился.

– Ты каким местом слушаешь? Церковь-то всех привечала, оттого и сожгли. Человеку нынче лишь по спущенным сверху правилам жить полагается.

Я не стала ничего уточнять, но поразилась тому, что Иван верит в такие небылицы. Наверное, здесь совсем нечем заняться, каждый развлекается как может, а мистикой увлекаться – дело захватывающее, не поспоришь.

Мы шли по тропинке, пока не оказались в центре поляны. От закатного солнца золотом блестела трава. Иван выудил из кармана сверток – там оказалось немного хлеба и парочка малосольных огурцов. Из-за пазухи он вынул маленькую фляжку; плеснул из нее в крышку, протянул мне, и я не отказалась.

Снова раздался глухой стук, и Иван посмотрел по сторонам.

– Вон, – указал он на дерево: там сидел дятел. – А ты знала, что дятлы не вьют гнезда? Выдалбливают дупло, и обустраивают его на пару – и самец, и самка. Они даже яйца по очереди высиживают. Такие вот дружные!

Было так тепло и уютно, что, пока по поляне прыгали солнечные зайчики, мы не и думали подниматься: сидели на траве, распивали самогон и поочередно протяжно вздыхали.

Возможно, это был алкогольный дурман, а может быть, новые впечатления, но все мои страхи куда-то пропали. Перебирая пальцами солнечные лучи, я предчувствовала, что наконец-то смогу быть полезной. Не только пропавшему Новикову, но и другим жителям деревни.

И да, я напишу ее. Именно здесь и напишу – мою лучшую статью!

*

Но потом накатили сомнения. Я часто думаю о полезности. Как бы я ни отнекивалась, ни пыталась это скрыть, все мои устремления идут от нее. Конечно, я понимаю, что желание быть полезным больше от гордыни – мол, помогу несчастным людям, а они меня потом героем считать будут, на руках носить станут.