
Полная версия:
Маска Смотрителя
На этот вопрос отвечать было рано. А задавать - уже поздно: он сам влез.
Неделя шла лениво.
Утро - разминка у окна: круги плечом, пока шов не начинал тянуть предупреждением. Потом спуск, кивок Риту, выход. Полдень - тень под навесом какой-нибудь лавки, где продавали иголки или сушёную рыбу, без разницы. Вечер - возвращение, когда фонари ещё не зажгли, а небо уже отдавало медью. Сон. Иногда - без снов. Чаще - с ними.
Между этим - мысли обо всём и ни о чём. О цене на хлеб. О том, что Вилк слишком долго не приходил (хороший знак или плохой - ещё не ясно). О медведе Калиса: жив ли, ушёл ли глубже в лес, снятся ли ему шёлковые кафтаны. О маске в мешке: молчит, ждёт работы.
И среди них часто - она.
Не как цель. Не как рычаг. Просто образ: светлые волосы у виска, спокойный голос, запах перца и фиалок, взгляд, который не просит и не боится. Интерес без шкуры - редкая вещь. Хотелось знать, чем она занята сейчас: считает ли монеты, спорит ли с охраной о том, кто стоит слишком близко к полкам, пьёт ли воду, отвернувшись к окну. Без расчёта «что мне с этого». Просто потому что мысль о живом человеке теплее, чем мысль о заказе, и чище, чем мысль о мести - хотя месть никуда не делась, она просто на минуту отошла к стене, как усталый страж.
Это пугало сильнее Хозяина. Хозяин был работой. Саэра становилась… паузой, в которой хотелось задержаться. А Смотрители, застрявшие в паузах, обычно плохо кончали.
А следом - Хозяин.
Чёрная дыра в груди снова тянула. Кто он? Как связан с ночью, когда орден резали? Друзья, магистры, коридоры в огне - всё это не ушло. Оно ждало в темноте.
Сны приходили одной и той же дорогой.
Сначала запах: горящее дерево, мокрая шерсть, кровь на раскалённом железе. Потом звук - не крик даже, а скрежет, когда копьё ищет щель в щите. Резня. Копья. Пожар, который ест крышу быстрее, чем люди успевают назвать это «обороной». Солдаты в латах, как жуки: блестящие, тяжёлые, без лиц. Головы магистров на пиках - те самые лица, что ещё вчера ругали за опоздание к строю и за слишком громкий смех в коридоре.
Младшая школа. Магистры встали стеной перед учениками. Стена из мяса и долга. Под числом и сталью она легла. Не щадили ни детей, ни стариков. Кто-то пытался поднять учебный щит - учебный щит не держит удар стального оружия.
Старшая держалась дольше. Закрытые ворота. Забаррикадированные входы. Время - вот что они купили кровью: время, чтобы часть учеников и магистров ушла чёрным ходом, в лес, в ночь, с чужими именами.
Эдрик гнал лошадей двое суток. Предупредить. Дорога сыпалась под копытами. Он опоздал на ту бойню, которую другие начали одновременно в нескольких королевствах. Маги умеют такие вещи: один огонь - много искр.
Придворных Смотрителей сняли быстро, почти по списку. Ему повезло. Король сказал: «Жизнь за жизнь» - и отпустил. Не милость. Расчёт. Смотрители при городской страже и при герцогах выжили чаще: там убийство было менее организованным, а значит - дырявым.
Две мысли сплетались в одну: Круг Либра.
Кто они? - Саэра и Торвил, Рит.
Сколько их? Трое? Тридцать? Сколько глаз на нём сейчас?
Доверять?
Мотивы у «людей баланса» бывают разные. Одним нужен порядок. Другим - удобный порядок, в котором их дом стоит выше чужого. Третьим - чужой клинок без своего имени на рукояти: сделал грязь, вымыл руки, остался чистым в хрониках. Либра могла быть плотиной против хаоса. Могла быть ещё одной игрой при дворе, только в мягких перчатках и с красивыми словами про равновесие. Могла использовать его месть как топливо и выбросить, когда догорит.
Саэра. Торвил. Рит. Три точки. Из трёх точек уже рисуют треугольник - а треугольник легко превратить в капкан. Кто ещё смотрит? Лавочник на углу? Служанка с ведром? Вилк, который «не в курсе», но всегда в курсе?
Если Либра лжёт - он потеряет время. Если Либра говорит правду, хотя бы на наполовину - потеряет больше. Если говорит всё как есть - всё равно останется вопрос: зачем им именно он, последний удобный Смотритель, а не десяток тихих ножей из своих?
Ответ напрашивался неприятный: потому что Смотритель - это подпись. Кровь ордена на клинке читается иначе, чем кровь наёмника.
Он не обязан был верить. Но обязан был проверить. И держать запасной выход даже из самого красивого разговора.
Утром седьмого дня Эдрик спустился на первый этаж.
Кивнул Риту. Получил кивок. Связь без слов - странная, но уже работала: два человека, которые не друзья и не враги, а узлы на одной верёвке.
- На рынок, - сказал Эдрик тихо.
- Перец кончился? - так же тихо спросил Рит.
- Вопросы начались.
Угол рта у Рита дрогнул - почти улыбка, почти предупреждение.
- Не потеряйся между прилавками.
Эдрик вышел.
Воздух после «Подковы» показался свежее, хотя на деле просто был другим: меньше жира на сковороде, больше камня и конского помёта. Маршрут знал. От крыльца - вниз по центральной, где брусчатка вытерта полозьями телег до блеска. Мимо лавок с сукном: рулоны стояли как толстые часовые, купцы уже спорили с утра, будто ночь их не прерывала. Мимо пивца с вывеской кривого кабана. Через мост с вытертыми львами на тумбах: у львов морды гладкие от тысяч ладоней суеверных прохожих. Эдрик львов не трогал. Ему хватало своих ритуалов.
Дальше спуск к речному порту. Берра пахла илом, смолой, рыбой и мокрым канатом. Мачты качались, снасти пели тонко на ветру. Крики грузчиков били по уху коротко, по-деловому: «держи», «майна», «живей». Чайки дрались за потроха у причала, как придворные за ухо короля.
Мысли о Саэре шли рядом с шагами. Не мешали считать углы и спины. Не уходили совсем. Баланс, иронично подумал он - и не улыбнулся.
Она была там же.
Тот же прилавок. Те же двое громил по бокам - скучающие скалы с руками. Саэра взвешивала корицу, подняла глаза - и будто свет на площади стал ровнее.
- Смотритель, - сказала она без крика, для него. - Или сегодня вы просто любитель дорогого перца?
- Сегодня любитель ответов, - сказал Эдрик. - Если вы не против.
- Я против шума. Внутрь.
Прилавок был пристройкой к узкому двухэтажному дому цвета тёплой глины. Ставни - синие, чуть выгоревшие. На косяке - железное кольцо, блестящее от рук. Первый этаж: прилавок и склад. За занавеской цвета старого вина виднелись полки, мешки, глиняные банки с восковыми печатями, связки сушёных стручков. Пахло так густо, что Чутьё на секунду путалось: мир казался съедобным.
Узкая лестница вилась вверх. Ступени скрипели по-разному - Эдрик запомнил третью и седьмую.
Второй этаж был не богатым.
Комната светлая, с двумя окнами на площадь: одно глядело на мачты и блеск воды между корпусами судов, другое - на ряд крыш, где сушилось бельё, как флаги бедных флотилий. Под окнами - широкие подоконники из того же тёплого камня, что и снаружи; на одном выгоревший круг от горшка, давно убранного. Пол - тёмные доски, вытертые до матового блеска, без щёлей, куда любит прятаться грязь. Коврик у порога - простой, с геометрией, которая не кричала: синие и серые ромбы, нитки ещё крепкие.
По стенам - полки разной высоты. Книги в кожаных корешках, часть с потёртыми золотыми буквами, часть без названий вовсе - рабочие. Шкатулка чёрного дерева с медной застёжкой. Медный кувшин, надраенный так, что в бок можно было смотреться и не гордиться отражением. Связка сухих трав в полотняном мешочке. Маленькое зеркало в простой раме - не для красоты, для проверки лица перед выходом к людям. На крюке у двери - плащ цвета пыльной розы и лента для волос.
В углу - узкая кровать с покрывалом цвета морской волны; подушка одна, аккуратно взбитая. У стены - сундук с железными накладками, царапины на крышке говорили, что его не раз возили. На втором подоконнике - плошка с землёй и крошечными ростками: кто-то здесь не только продавал жизнь специй, но и растил её руками.
Воздух наверху был легче, чем внизу. Перец оставался внизу, как вежливый страж. Здесь пахло деревом, сухой тканью, фиалками и чуть-чуть - воском.
Посреди комнаты стоял круглый стол. Два стула с плетёными сиденьями. В центре стола - низкая ваза, в ней синие фиалки: живые, влажные, с запахом, который перебивал даже склад внизу. Свет падал на лепестки и делал их почти фиолетовыми.
- Садитесь, - сказала Саэра. - Чай будет позже. Сначала вы. Вы выглядите человеком, который неделю разговаривал со стенами.
- Стены тоже приятный собеседник
Саэра приподняла бровь.
- Запомним на потом.
Они сели. Фиалки стояли между ними - маленький синий факт.
- Хозяин, - сказал Эдрик без предисловий. - Что вам известно.
Саэра сложила руки на столе. Пальцы спокойные. Ногти короткие и аккуратно подстрижены.
- Чернокнижник. Появился… будто земля разверзлась и выплюнула. Без прошлого. А человека без прошлого не бывает. У Круга Либра на него - дыра вместо биографии. И этого достаточно, чтобы не спать.
- Зачем вам я?
- В этом мире всё имеет цену. Кто-то платит. Всегда. Войны, границы, осады - за чужую спокойную жизнь складывают головы те, кого потом не зовут к столу. Либра выбрала платить сама. Мы верим в порядок и равновесие. Хотим, чтобы страна и люди просто жили. Хозяин толкает всё в пропасть хаоса. Не красивыми речами - тихими сдвигами.
- Откуда знаете?
Саэра смотрела прямо.
- В наших рядах был один из его. Ты с ним знаком. Ларс.
Воздух в комнате стал плотнее.
- Ларс сказал, что Хозяина не предавал, - тихо произнёс Эдрик.
- А что он должен был сказать? «Я всё сдал вот этим, иди режь»? Он прятал следы до конца. Выгораживал нас.
- На него был королевский контракт, и он был маг. Тебе других аргументов обычно не нужно.
- Понимаю, - сказала она - То есть: ты понимаешь контракт. Но не все маги - мерзкие твари. В отаре бывает паршивая овца.
- Вопрос в соотношении, - ответил Эдрик. - У магов паршивых, по моей арифметике, большинство.
- Возможно. Это не повод резать всех без разбора.
- Я и не режу всех. Я режу тех, за кого платят. И тех, кто слишком близко стоит к огню.
Тонкий флирт скользнул под словами - не в лоб, а в ритме: она чуть наклонила голову, он чуть задержал взгляд на фиалках, будто они были безопаснее её глаз.
- Хозяин причастен к гибели ордена, - продолжила Саэра. - Как именно - не знаю. Знаю, что роль одна из главных. Главную… официальную… сыграл Смотритель Каел Дорн. Тот, что прирезал королевскую семью в Вальдскарне. Теперь там жуткий фанатик - глава храмов Семерых. Страна на молится и боится.
Эдрик кивнул медленно.
- Каел был спусковой скобой. Вопрос - кто взвёл арбалет.
- Вот, - сказала Саэра мягко. - Ты уже говоришь на нашем языке.
- Я говорю на своём. Иногда словари совпадают.
Она усмехнулась - коротко, без яда.
- Круг Либра просит не рабства. Просит клинка, который понимает цену.
- Сотрудничество, - сказал Эдрик. - Не служба. Я не ваш пёс и не ваш святой. Мне нужно имя и след до того, кто поставил орден под нож. Хозяин - дверь. Я хочу ключ. Если по пути вам станет легче дышать - ваш бонус. Если попытаетесь держать меня на коротком поводке - поводок обрежу. Вместе с рукой, которая держала.
Саэра не вспыхнула. Кивнула - как человек, который уважает границы.
- Принято. Сотрудничество. Обмен. Без ошейника.
- И без внезапных появлений в комнате, - добавил он сухо.
- Это уже не отчёт, - сказала она. - Это… протокол намерений.
Эдрик чуть улыбнулся - редкостью.
- Тогда запротоколируем ещё: я иду за правдой. Вы - за баланс. Пока дороги вместе - идём. Разъехались - без ножа в спину, если получится.
- Если получится, - повторила Саэра. - Минимум, без которого разговор бессмыслен.
Она чуть улыбнулась уголком рта.
- Вы боитесь красивых слов, Смотритель.
- Красивые слова хорошо маскируют истину, - сказал Эдрик. - Я предпочитаю видеть факты.
- Тогда вот факт: один Ларс. Один Каел Дорн. Один Хозяин без биографии. И ноль спокойных ночей у тех, кто считает.
- Принял.
Флирт держался в паузах - в том, как она поправляла фиалку пальцем, а он следил за жестом дольше, чем требует безопасность. В том, как оба делали вид, что стол между ними - только мебель.
- Если я доберусь до Хозяина, - сказал Эдрик, - я не обещаю привести его к вам живым для допроса. Обещаю попытаться вытащить из него нить. Дальше - как выйдет.
- Он нам и не нужен для допроса.
- Редко слышу такую разумность от людей с миссией.
- Мы не миссия. Мы упрямство, - сказала Саэра. - Миссии любят знамёна. Упрямство любит результат.
Он кивнул - почти с уважением.
Они ещё посидели. Разговор сполз на специи: сорт перца, влажность воздуха над Беррой, почему южный имбирь в этом году врёт цветом и как купцы всё равно врут громче имбиря. Саэра отвечала коротко, всё короче: таких бесед ей хватало внизу, у прилавка, где каждый второй считал себя знатоком. Эдрик заметил - и сменил тему на погоду у порта. Не спасло: погода у порта тоже оказалась «рабочим инструментом».
- Вы утомляете торговку лучше любого совета, - сказала она.
- Это мой скрытый талант.
Полдень припёк окна. Фиалки пахли сильнее. Пылинки плясали в луче, как мелкая охрана света.
Эдрик встал.
- Я пойду. Плечо ещё не для долгих речей.
- Идите. - Саэра тоже поднялась. - И… Смотритель.
На лестнице пахло перцем снизу и фиалками сверху. У двери на первый этаж, уже на границе лавки и дома, Саэра взяла его за руку - легко, без захвата - и поцеловала в щёку.
Тепло. Коротко. Как печать.
- Надеюсь, следующая встреча будет не только для деловых вопросов.
Эдрик застыл на полушаге. Мозг, привыкший к засадам, впервые за долгое время не выдал схемы.
За стойкой прилавка два громилы увидели это воочию. У одного челюсть словно сама собой тяжелела; у второго раздался короткий стук - зубы встретились с мыслью слишком резко. Брусчатка рядом, казалось, готова была принять ещё и их подбородки, если бы гравитация имела чувство юмора.
- Мам… - начал один и замолк.
- Работаем, - буркнул второй, краснея ушами.
Эдрик медленно выдохнул. Кивнул Саэре - уже не как Смотритель, а человек, которому только что усложнили жизнь простым жестом.
- Тогда… до неделового раза.
Он вышел на площадь. Солнце ударило в глаза. Порт шумел. Щека горела сильнее, чем плечо.
За спиной Саэра, наверное, уже вернулась к весам.
А в голове у Эдрика впервые за неделю две мысли не дрались, а шли рядом: Хозяин - как долг, и фиалки - как причина не сгореть по дороге к этому долгу совсем.
Он направился к «Подкове» длинной дорогой - не от трусости, от привычки не повторять утренний маршрут один в один. Плечо ныло ровнее. Щека ныла глупее.
На мосту с львами он остановился, оперся ладонью о тёплый борт и посмотрел на воду. Берра несла щепки, листья, чей-то оброненный платок. Город жил. Орден - нет. Хозяин - где-то между этими двумя фактами.
Рит, скорее всего, снова кивнёт. И снова поймёт слишком много. Вилк прибежит, когда запахнет деньгами. Саэра останется среди фиалок и перца - и среди людей, которых Эдрик пока не видел.
Сотрудничество. Не служба.
Он почти улыбнулся.
Почти - было точным словом. Точность он любил больше красивых финалов.
В «Подкове» пахло кашей и дымом. Рит поднял глаза. Кивок. Эдрик ответил кивком.
- Нашёл, что искал? - спросил Рит едва слышно.
- Нашёл, с кем искать, - так же тихо ответил Эдрик.
Лестница скрипнула. Дверь комнаты закрылась. За ставнями шумел Беррегард - красивый, извилистый, полный мостов и чужих глаз.
Эдрик сел на край кровати, коснулся щеки пальцем и коротко, без свидетелей, позволил себе одну глупость:
усмехнулся.
Глава 13
327–328 годы Четвёртой эры.
Свет лез в комнату через открытые ставни щедро и без церемоний. За окном лежала Бреста - широкая, ленивая, с мелкой рябью, которая ловила солнце и кидала зайчиков прямо в лица матросам на торговых судах. Суда резали гладь бортами, оставляя белые шрамы пены; где-то хлопал парус, где-то орал боцман так, будто река ему лично что-то задолжала.
Дом стоял во втором ряду прибрежной деревушки: камень, низкая крыша, двор, который не пытался казаться богаче хозяина. Сад цвёл без показной роскоши. Высокие яблони держали тень над лавками и травой; под ними пахло прелой корой, сладкой падалицей и чуть горьковатым цветом. Пчёлы работали громче людей. Между стволами просвечивала полоска воды - то синяя, то серебряная, в зависимости от того, как солнце решало сегодня выглядеть.
Второй этаж в этот день принимал гостя, которого деревня не должна была заметить.
Внизу, у плетня, лаяла собака и сразу затихла - будто сама поняла: не её собачье дело. Женщина с корзиной прошла по тропке к реке, не глядя на окна. В прибрежных местах так и живут: видят борта и паруса, не лица во вторых этажах. Рыбаки спорили о сетях. Пахло тиной, яблоком и дымом из низкой трубы. Мир был плотный, обыденный - и оттого удобный для тех, кто прячет в нём чужие королевства.
Комната была устроена под одного человека, без лишних свидетелей и без лишней мебели.
У дальней стены - стол из ясеня, широкий, потёртый локтями. На нём - свитки, связанные бечёвкой; пыльные книги в тяжёлых переплётах; чернильница с засохшим ободком; нож для разрезания бумаги, лезвие которого давно знало больше бумаги, чем мяса. Стул один, второй - для редких визитов, чуть менее удобный: хозяин не поощрял долгие посиделки.
Кровать узкая, солдатская по привычке, даже если годы уже позволяли мягче. У изголовья - сундук с железными накладками. На полке - кружка, миска, щепоть соли в глиняной плошке. Ни шёлка. Ни ковров, которые любят прятать шаги. Пол скрипел.
На стенах висела история - не семейная, а чужая, выбранная руками.
Картина слева: переправа войска через реку зимой, лошади по брюхо в чёрной воде, лица без героизма, только холод и работа. Рядом - совет при свечах: короли и писцы, перья, как копья поменьше. Дальше - пожар крепости, дым столбом, и маленькая фигура на валу, которая уже не успевает. Ещё одна - кузница: молот, раскалённая полоса, искры; под ней тонкой кистью подписано что-то стёртое временем. Рядом - карта материка без ярких красок: реки, хребты, границы, наколотые точками, будто уже сосчитанные. У окна - портрет без имени: женщина в тёмном платье, взгляд прямой, почти жёсткий; хозяин на него почти не смотрел, но и не снимал. На подоконнике - камень с берега, омытый до круглости, и пустая оболочка улитки: не коллекция, якоря памяти.
Минимализм человека, который однажды понял: вещи предают шум. Картины молчат громче.
Невысокий мужчина лет пятидесяти, крепкий, лысый, гладко выбритый, сидел за столом и вёл пальцем по строкам манускрипта. Не учился. Повторял. Буквы были старые, чернила выцвели до бурого, но голос под нос шёл ровно - как солдат перебирает устав, чтобы пальцы и язык не забыли порядок.
- …и сила без узды есть голод, а голод без меры есть зверь…
Дверь внизу открылась. Шаги по дереву - уверенные, без маскировки. Лестница скрипнула на третьей ступени, как всегда.
Хозяин дома не поднял глаз от текста.
- Ты сегодня раньше, чем я ждал.
В проёме показался Сайрик Холм - длинный, сухой, в тёмно-фиолетовом, кольцо ордена верховных магов тускло блеснуло, когда рука легла на перила.
- Решил прийти, пока солнце ещё показывает, куда идти.
- Сайрик. Без высокородных речей. Ты говоришь со старым солдатом. Неважно, какое у меня нынче «положение».
Сайрик чуть склонил голову - не поклон, скорее привычка двора, от которой трудно отвыкнуть.
- Хорошо.
Он сел на гостевой стул. Тот тихо обиженно скрипнул.
Мужчина перевёл взгляд с манускрипта на гостя. Глаза светлые, усталые, цепкие.
- Как там дела у нашего «королька»?
Слово «королёк» в Беррегарде произнесли бы шёпотом. Здесь его положили на стол рядом со свитками - как рабочий инструмент.
Сайрик усмехнулся краешком рта.
- Всё по нашему плану. После того как Ларс сжёг часть деревень - и, главное, посевы - разговоры о возможном голоде поползли то тут, то там. На рынках. В очередях у пекарен. В тех местах, где власть слышит хуже всего и боится сильнее всего.
- Фарион же понимает: потеря этих деревень в масштабах королевства - не катастрофа.
- Думаю, понимает. Но простолюдин считает животом, не картой. А рудники скудеют. Цены на южное зерно и скот ползут вверх каждый год. Фарион хочет оставить после себя легенды, не проклятия в песнях пьяных у ворот.
Мужчина откинулся на спинку.
- Поэтому он, подведя известный орган к носу, решил последовать твоему совету?
- Да. И думает, что это его идея.
- Так и работает правильное внушение. Донести волю и оставить человеку радость: «какой я умный, сам дошёл». Будто не жена напела, не советник, не тихий голос в нужный час.
- Работаем в лучших традициях ордена.
Лысый мужчина резко поднял ладонь. Не высоко - достаточно.
- Ордена. Я просил не упоминать при мне.
Сайрик наклонил голову ниже.
- Прошу прощения. Забылся.
На миг в комнате остались только река за окном да чужой сад: яблони шумели листвой, будто перешёптывались о гостях.
Лысый встал. По привычке размял спину - позвонки щёлкнули короткой очередью. Хрустнул пальцами. Подошёл к окну. Солнечные зайчики бегали по воде, по парусам, по чужим лицам.
- За тобой следили?
- Не думаю. Портал сюда спрятан в тайной комнате. Для двора я сейчас… да всем, по сути, всё равно, чем я занят. Так будет честнее сказать.
- Всем не важно, чем занят придворный маг?
- Да. Нас перестали воспринимать всерьёз. Опасности от нас внутри королевства не чуют. Считаются, когда чужое войско топчет границу. Тогда бегают, голосят, спрашивают моего мнения. А в остальном я - мебель. Стою на всякий случай. От пыли иногда протирают.
Мужчина смотрел на Бресту.
- Тебя это выводит?
- Безумно. - Голос Сайрика впервые потерял гладкость. - Не понимаю, почему королевствами правят эти… короли. По праву рождения? Потому что когда-то его мать легла с его отцом - и тот не всегда был предыдущим королём? Править должны те, у кого сила. Кто может вести стадо. Мы. Маги. Высшая ступень человека. Это «Фарионы» должны носить нам тапки в зубах и падать в лужи, чтоб мы прошли, не запачкав сапоги.
Хозяин тихо хмыкнул - почти добродушно, и оттого неприятнее.
- Знаешь, Сайрик… ходить по человеческим телам сложно. Они скользкие. Неустойчивые. Опасная дорожка.
- Опасная. Но именно ею мы и идём. Цель - Эвира. Дальше - больше. Скоро в каждом королевстве материка будут править маги. Первый шаг - Эвира.
- Эвира действительно первый шаг.
Сайрик подался вперёд, локти на край стола, осторожно, чтобы не сдвинуть свитки.
- Я очень рад, что я с вами, а не против.
- Ещё бы, Сайрик. - Хозяин не обернулся. - Сколько Фариону нужно, чтобы собрать войска и выйти на Соларин?
- Подготовка… год. Может, полтора. Дело небыстрое. Власти над герцогами у него нет - каждый сам себе хозяин, со своей землёй, со своей армией. Будет просить. Уговаривать. Где-то сулить. Где-то намекать на неприятности. Соберёт - двинется. Нам нужно ждать.
- А что с тем смотрителем? Который убил Ларса и Калиса оставил… с мохнатой жопой.
Сайрик пожал одним плечом.
- Не помеха. Обычный смотритель, каких раньше было много. Не стоит тратить на него время. И силы.
Мужчина наконец повернулся. Лысый череп блеснул в полосе света.
- Обычный не уберёт Ларса и Калиса. И он не просто прирезал - обхитрил. Смотритель с головой. Для меня это повод насторожиться.
- Мне им заняться?
- Нет. Мне интересно, что он умеет. Он может стать нашим союзником.
Сайрик приподнял бровь так, будто услышал плохую шутку в храме.
- Союз смотрителей и магов… Глупее только дружба зайца со стаей волков.
- Под стаей волков ты имеешь в виду нас - или смотрителей?
- Я разве оставил место для двоякого толкования?
Мужчина закрыл глаза на долю мгновения. Голос стал тише и тяжелее.
- Сайрик. Опять. Я устаю от твоих красивых конструкций. Сейчас глаза закрою - тебе дышать темно станет.
Сайрик замолчал. Кольцо на пальце перестало ловить свет: рука сжалась.
- …Существенная угроза, - выдавил он почти уважительно.
- Ждём. Сейчас мы просто ждём. Всем нашим передай: затаиться. Никаких лишних движений. Никаких «нас не заметят» городам. За смотрителем приставь кого-нибудь. Пусть смотрит. Следит. Куда ходит. С кем пьёт. С кем молчит. Потом подумаем, что с ним делать. Убить просто. Приручить - интереснее. А теперь всё. Иди.
Сайрик встал. Фиолетовая ткань шарахнула, как сухая трава.
- Как скажете, Хозяин.
Он ушёл так же, как пришёл: шаги вниз, дверь, пустота. В комнате снова пахло пылью книг и яблочным садом. Хозяин вернулся к манускрипту, нашёл прежнюю строку пальцем и продолжил бормотать старое - чтобы не забыть, кто он был, когда ещё носил другое имя и другой долг.

