Белый Яр: серебро и хлеб

Элиза вошла в комнату и остановилась. Всё выглядело безупречно. И совершенно неправильно.

С рабочего бюро исчезли тетради, чертежи, копии амбарных книг и опечатанные образцы, которые она раскладывала по порядку проверки. Вместо них на полированной крышке стояли фарфоровая ваза с хризантемами и хрустальный флакон с притираниями.

— Клара, где мои бумаги?

Девушка вскочила.

— Госпожа Бран приходила с господином Освальдом. Сказали, не положено в барском доме канцелярию разводить. Бумаги велели убрать в нижний комод, а мешочки и склянки отнести в дальний ледник, чтобы запаха не было.

Элиза медленно сняла перчатки.

— Печати трогали?

— Не знаю, госпожа. Я просила не трогать, честное слово. Госпожа Бран рассердилась.

Элиза посмотрела на узелок.

— А это?

Клара опустила глаза.

— Меня велели переселить на чердак. Госпожа Бран сказала, что я слишком много о себе возомнила возле чужой госпожи. Сюда завтра поставят Марту, племянницу кухарки.

Элиза подошла к колокольчику и вызвала старшую прислугу.

Освальд и фрау Бран появились через несколько минут. Дворецкий, как всегда, был безукоризненно одет; экономка вошла с массивной связкой ключей на поясе и выражением человека, которого отвлекли от куда более важных дел.

— Вы звали, баронесса? — спросила она. — Если речь об уборке, то комнаты знатных гостей не принято превращать в склад старых бумаг и мешков с зерном.

— Речь именно о бумагах и образцах. Где они?

— В сохранности. Комод заперт, зерно отнесли в холодное помещение. Ничего не выброшено.

— Тогда верните всё сюда.

Бран поджала губы.

— В этом доме существует порядок.

— Согласна. Поэтому опечатанные материалы королевской ревизии должны лежать там, где я их оставила, а не переноситься по решению прислуги.

Освальд впервые перевёл глаза на пустое бюро.

— Государственные материалы?

— Часть образцов опечатана при свидетелях. Бумаги относятся к расследованию снабжения армии. Если печать повреждена или пропадёт хотя бы один лист, мне придётся занести это в официальный рапорт с указанием всех, кто имел доступ к комнате.

Экономка сжала связку ключей.

— Никто ничего не вскрывал.

— Прекрасно. Значит, вернуть всё будет несложно.

Освальд коротко поклонился.

— Я распоряжусь немедленно.

— И ещё одно. Клара пока остаётся при этих комнатах.

Фрау Бран вскинула подбородок.

— Распределение прислуги находится в моём ведении.

— Тогда считайте это просьбой гостьи хозяина дома. Клара уже знает, какие вещи нельзя перекладывать и кого впускать в моё отсутствие. Менять её сейчас неудобно для работы.

Экономка явно хотела возразить, но Освальд мягко тронул её за локоть.

— Это можно устроить.

Через двадцать минут бумаги и образцы начали возвращаться на бюро. Элиза проверяла их сама: сначала папки, затем тетради, потом каждый мешочек и склянку. Две печати оказались целы, третья была слегка потёрта о край ящика, но сургуч не треснул. Только после этого она разрешила убрать вазу.

Клара отнесла узел обратно в свою комнату.

На следующий день за семейным обедом леди Элеонора подняла эту тему сама.

Серебряные приборы звенели о фарфор, лакеи разносили запечённую баранью ногу с розмарином. Рейнар сидел напротив тётки, просматривая перед едой записку, доставленную из штаба.

Когда сменили блюда, вдовствующая баронесса промокнула губы салфеткой.

— Мне сообщили, что вчера ночью вы устроили разбирательство с моей прислугой.

— Я попросила вернуть документы и образцы ревизии в мои комнаты.

— Из-за нескольких мешков зерна вы подняли на ноги весь дом, а затем вмешались в распределение горничных.

— Не из-за зерна. Из-за опечатанных материалов проверки.

Элеонора отложила салфетку.

— Тогда такие материалы следует хранить в запираемом кабинете, а не среди платьев и умывальных принадлежностей. Прислуга не обязана угадывать, какой мешочек является государственной тайной, а какой вы собирались выбросить после осмотра.

Элиза уже приготовилась ответить, но задержалась. В этом замечании был смысл.

— Хорошо. Мне понадобится отдельный шкаф с замком. И распоряжение слугам ничего из него не трогать.

Элеонора явно не ожидала согласия.

— Освальд выдаст ключ.

— Благодарю.

— Что касается Клары…

— Она останется при покоях Элизы, — сказал Рейнар, не повышая голоса.

Тётка повернулась к нему.

— Я ещё не закончила.

— Я знаю. Но Элиза здесь по королевскому назначению, и ей нужна прислуга, знакомая с её рабочим распорядком. Менять человека посреди проверки нет смысла.

— В моём доме распоряжения прислуге прежде отдавали через экономку.

— Тогда пусть Бран считает это моим распоряжением.

Элеонора несколько секунд смотрела на племянника, после чего снова взялась за приборы.

— В таком случае проследи, чтобы твоя королевская ревизия больше не хранилась рядом с моими фамильными вазами.

— С радостью, — ответила Элиза.

Рейнар опустил глаза в тарелку, скрывая улыбку. К вечеру из Военно-транспортного ведомства доставили затребованный архив.

На этот раз Штольц не прислал ни объяснений, ни заключений — только заверенные копии маршрутных листов, регистрационную книгу и сопроводительные записи. Рейнар разложил их по столу рядом с депешей из Ставки.

— Вот начало цепочки. По книге столичной заставы обоз номер четырнадцать прошёл ворота в указанный день.

Элиза проверила номер.

— Значит, из столицы он всё-таки вышел.

Это снимало одно из возможных объяснений и одновременно усложняло всё остальное.

Рейнар провёл пальцем дальше по маршрутному листу.

— Здесь отметка следующей заставы. Здесь ещё одна. Потом тыловая база в крепости Белый Брод. Согласно транспортным бумагам, груз полностью сдан представителю корпуса маршала Брона: десять тысяч пудов ржи и три тысячи пудов солонины.

Элиза взяла депешу командующего южным корпусом.

— А здесь говорится, что обоз до войск не дошёл.

— Не только до войск. — Рейнар достал второй лист. — После нашего запроса штаб поднял донесение гарнизона Белого Брода. Они утверждают, что обоз номер четырнадцать к крепости вообще не подходил. Ни в день, указанный в маршрутном листе, ни позже.

Элиза положила документы рядом.

Теперь перед ними лежали две несовместимые версии одного события. По транспортному реестру десятки подвод дошли до Белого Брода и сдали груз. По донесению самой крепости этих подвод там никогда не видели.

Она начала просматривать подписи последовательно, от столичных ворот к югу.

— Первые заставы могли видеть обоз. Белый Брод — нет. Значит, где-то между ними либо груз свернул с маршрута, либо одна из последующих отметок поддельная.

— Или несколько.

— Возможно. Но пока мы этого не знаем.

Рейнар достал карту и развернул её поверх края стола.

— Белый Брод подчиняется наместнику центрального округа.

— Кто наместник?

— Герцог Олден.

Имя показалось Элизе знакомым.

Рейнар посмотрел на неё.

— Родной брат Мортимера.

Элиза снова перевела глаза на маршрутные листы. Родственная связь была неприятной, но сама по себе ничего не доказывала. Гораздо важнее было другое: кто-то сумел провести документы так, чтобы Провиантский приказ, транспортное ведомство и армейский реестр подтверждали движение груза, которого в конечной точке не оказалось.

— Нужно проверить каждую промежуточную отметку отдельно, — сказала она. — Не по этим копиям. По книгам самих застав.

Рейнар кивнул и взял карандаш.

Они пронумеровали пункты маршрута по порядку. Напротив каждого Элиза оставила место для даты, подписи дежурного и фактической записи в местной книге. Если хотя бы одна из них расходилась с транспортным листом, становилось понятно, где искать дальше.

За окнами ветер гнал по тёмному стеклу снежную крупу. На столе между ними лежала дорога на юг, сведённая пока к нескольким названиям и чужим подписям.

Элиза обвела карандашом первую заставу после Вальтерграда.

Глава 7

Счёт за бальное платье мадам Розье принесла сама и положила на край туалетного столика. Узкая полоска плотной бумаги, внизу одна строка: сто двадцать пять золотых крон.

Элиза перечитала её, хотя понимала, что цифра от второго раза не изменится. Сто двадцать пять крон — месячное жалованье двадцати пяти каменщиков, которые клали стены нового корпуса в Белом Яре. Или два десятка подвод хорошей яровой ржи. Или литые шестерни для новой водяной мельницы.

Платье, впрочем, вышло безупречным. Мадам Розье сдержала слово и не сделала из клиентки выставочную куклу: плотный шёлк глубокого полуночно-синего цвета держал форму без тяжёлого каркаса, лиф сидел точно по фигуре, рукава не мешали двигаться, а серебряная нить по вороту и подолу была заметна только при свечах. Даже сборка у плеча после первой примерки оправдала себя: без неё платье выглядело бы слишком канцелярским.

— Что-нибудь не так? — спросила мадам Розье, заметив её заминку над счётом.

— Всё так. Я просто вспоминаю, сколько стоит, например, каменная кладка...

— Не советую сравнивать бальное платье со стеной, ваша милость. Стена почти наверняка победит.

Модистка сказала это совершенно серьёзно, и только в уголках её губ пряталась улыбка. Элиза поймала себя на том, что улыбается в ответ.

— Уже победила.

Из кресла у камина зашуршал веер. Леди Элеонора следила за примеркой с самого начала и до сих пор удивительным образом молчала.

— Вы всерьёз собираетесь торговаться из-за ста двадцати пяти крон? — наконец спросила она. — Для хорошей столичной мастерской это самая обычная цена.

— Я не торгуюсь, я считаю, — сказала Элиза, не поднимая глаз от кошеля.

Веер щёлкнул, складываясь.

— В приличном обществе это почти одно и то же.

Элиза отсчитала сто двадцать пять золотых и высыпала их на серебряный поднос. Мадам Розье пересчитала монеты и убрала счёт в записную книжку.

— Благодарю, ваша милость. Если после вечера окажется, что где-то тянет шов или жмёт ворот, пришлите горничную. Переделаю бесплатно.

— За это я и плачу деньги.

— Наконец-то мы понимаем друг друга.

Модистка поклонилась Элеоноре, потом Элизе и вышла. Леди Элеонора проводила её взглядом.

— По крайней мере, сегодня вы не объясняли ей, как шить платья.

— Я учусь, — сказала Элиза, и ответ прозвучал честнее, чем она собиралась.

— Не слишком быстро, надеюсь. Иначе столица вас испортит.

Для дома Вальдов такой обмен любезностями считался почти тёплым.

К вечеру парадный салон в доме тайного советника графа Северина сиял сотнями свечей. Под хрустальными люстрами гудели голоса, пахло духами, табачным дымом и пряностями с накрытых в галерее столов. Здесь собралась та часть Вальтерграда, которую Элиза до сих пор знала по подписям под указами и фамилиям в казённых контрактах: министерские чиновники, штабные генералы, сенаторы, представители старых торговых домов.

Рейнар вошёл в парадном мундире Главного штаба: серебряные аксельбанты, чеканный эфес палаша, безупречная выправка. Рядом с ним Элиза особенно ясно чувствовала, как прочно он принадлежит этому миру.

Распорядитель у мраморной арки взял карточку и объявил:

— Лорд Рейнар Вальд, старший офицер Главного штаба Его Величества! И его спутница.

Пауза была короткой, почти незаметной, но имя Элизы в неё не поместилось.

Рейнар остановился.

— Распорядитель, видимо, плохо читает, — сказал он достаточно громко, чтобы услышали стоявшие рядом. — Баронесса Элиза Вейр, королевский советник-эксперт Провиантского приказа.

Человек у арки побледнел и поспешно повторил титул целиком. Элиза коснулась рукава Рейнара и почувствовала под сукном натянутые, как тетива, мышцы.

— Достаточно, Рейнар. Это не важно.

— Я ещё не начинал...

— Поэтому и достаточно.

Они прошли дальше.

Здесь играли тоньше, чем прислуга Вальдов. О северной мельничихе и плохих сапогах в лицо никто не говорил. Просто разговоры на миг стихали, когда Элиза проходила мимо, дамы разглядывали её платье дольше, чем позволяли приличия, а мужчины представлялись Рейнару так, будто женщина рядом с ним была предметом обстановки.

Некоторые, впрочем, не утруждали себя осторожностью.

— Та самая северная вдова…

— Говорят, Вальд выхлопотал ей место при складах…

— Поместье где-то за Нордфолком. Одни болота и лес…

— Для помолвки наследника маркизата выбор, конечно, своеобразный.

Рейнар слышал не хуже неё. Он смотрел поверх голов на люстры, и желваки у него ходили под кожей.

— Не надо, пожалуйста, — тихо сказала Элиза.

— Я молчу.

— Вот и продолжай.

Отойти ему пришлось почти сразу: у дальней колоннады его перехватил дивизионный генерал, и по лицам обоих было ясно, что речь о южной границе. Элиза осталась у камина с бокалом воды.

— Баронесса Вейр?

Молодой человек в пунцовом бархатном колете остановился рядом и поклонился — безукоризненно, как всё, что он делал. Шевалье де Клермон, дальний родственник одного из старейшин торговой гильдии, принадлежал к тем мужчинам, которые с детства знают цену хорошему портному, удачной фамилии и вовремя сказанной любезности.

— Если память мне не изменяет, вы сейчас занимаетесь государственными провиантскими складами?

— В числе прочего.

— Занятие необычное для дамы вашего положения.

Элиза отпила воды.

— Мне уже говорили.

— Не сомневаюсь. Но я спрашиваю без насмешки. Неужели вам правда нужно самой ездить по амбарам, перевешивать мешки, спорить с приказчиками? Для этого есть смотрители, писари, управляющие. Умение поручить дело другим — тоже достоинство.

Вопрос оказался разумнее тона, которым его задали. Элиза поставила бокал на каминную полку.

— Достоинство. И обычно я так и работаю.

— Вот как?

— В Белом Яре у меня есть управляющий, мастер контроля, казначей, люди, которые знают свои участки не хуже, а может и лучше меня. Если приходится делать всё самой, значит, система устроена плохо.

— Тогда я тем более не понимаю вашего столичного рвения.

— Здесь я пока не знаю, кому можно верить. Когда ведомость говорит одно, склад другое, а дорога третье, приходится спускаться к первичным записям и искать, где начинается ложь. Потом можно снова делегировать.

Шевалье помолчал, явно прикидывая, не издевается ли она.

— Значит, всю жизнь считать мешки лично вы не собираетесь?

— Очень на это надеюсь.

Кто-то из офицеров рядом негромко рассмеялся. Де Клермон тоже улыбнулся, не выглядя ни побеждённым, ни обиженным.

— Позвольте тогда ещё один непрошеный совет. Столичный свет плохо отличает временную необходимость от привычки. Если слишком долго бывать среди приказчиков, вас и сочтут приказчиком.

— Возможно.

— И это вас не беспокоит?

Этот вопрос оказался неприятнее первых.

— Беспокоит. Но голодный полк беспокоит больше.

Пожилой полковник, стоявший неподалёку, обернулся.

— Тут я с баронессой согласен, Клермон. Когда на марше паёк режут вдвое, солдату всё равно, как изящно господин поставщик держал бокал на рауте.

Шевалье развёл руками.

— Вот видите, я в меньшинстве среди людей практических.

— Иногда это полезно, — сказала Элиза.

— Не спорю. Но хотя бы сегодня не взвешивайте хлеб прямо в салоне: граф Северин дорожит коврами.

Он поклонился и отошёл.

Разговор вышел совсем не таким, как она ждала. Де Клермон был избалованным светским франтом, складскую пыль считал ниже своего достоинства, но дураком не был. И в одном оказался прав: если она собирается менять систему, нельзя становиться единственным человеком, на котором эта система держится.

— Любопытно.

Голос раздался сбоку. К Элизе подошёл господин средних лет в строгом чёрном камзоле без орденов и лент. Крой стоил, пожалуй, дороже половины ярких нарядов в зале, но понять это можно было лишь по посадке и качеству ткани. Худое лицо с глубокими складками у рта ничего не выражало, зато серые глаза смотрели цепко.

— Мы не представлены, сударь.

— Корнелиус ван дер Хольт.

Он коротко поклонился. Имя Элиза вспомнила сразу: торговый дом «Ван дер Хольт и сыновья», крупнейший зерновой синдикат столицы, державший казённые подряды ещё с прошлого царствования.

— Глава зернового союза.

— Я предпочитаю «представитель содружества поставщиков короны». Звучит менее воинственно.

— От названия счета не меняются.

На этот раз улыбнулся и он.

— Мортимер был прав. Вы действительно любите цифры.

— Граф Мортимер часто обо мне рассказывает?

— После вашего появления на складах — гораздо чаще, чем прежде.

Ван дер Хольт взял с проходящего подноса бокал, но пить не стал.

— Вы смотрите на снабжение как производственник. Это достойно уважения. Но королевские поставки — не один цех и не один амбар. Это кредиты, залоги, перевозчики, сезонные цены, портовые привилегии, авансы поместьям, долги старых домов. Потяните за одну нитку — иногда развяжется узел, а иногда рухнет весь ткацкий станок.

— Семь тысяч пудов не становятся водой оттого, что у купца есть кредиторы.

— Разумеется. Но честная цифра не всегда означает простое решение.

Вкрадчивости, как у Мортимера, в нём не было: он говорил как человек, привыкший объяснять партнёру риски перед подписанием договора.

— Допустим, завтра вы добьётесь пересмотра старых контрактов, — продолжил он. — Несколько крупных поставщиков потеряют привычную прибыль. Кто-то уйдёт с казённых торгов, кто-то потребует предоплату, перевозчики поднимут цену за риск. Через месяц Военный совет спросит уже не о потерях, а о том, почему подорожал хлеб. И отвечать будет тот, кто затеял перестройку.

— Значит, ничего не менять?

— Я этого не говорил. Я предлагаю знать цену.

Он произнёс это ровно, без нажима. Элиза вспомнила счёт мадам Розье и почти улыбнулась.

— Сегодня мне весь день объясняют цену вещей.

— Полезный день.

Он сделал глоток.

— Особенно если помнить, что Белый Яр тоже не остров. Ему нужны железо, соль, камень, хорошие лошади, свободные дороги. Один торговый дом задержит поставку на неделю, другой потребует расчёта наличными, третий поднимет страховой залог — и никто не нарушит ни единого закона.

Теперь это уже не походило на лекцию об экономике.

— Это угроза?

— Предупреждение. Угроза звучала бы менее вежливо.

— Тогда и я предупрежу вежливо. Часть документов по обозу номер четырнадцать уже прошла через Главный штаб. Если кто-то решит, что перебои с поставками в Белый Яр заставят меня перестать задавать вопросы, он лишь добавит к ним новые.

Ван дер Хольт чуть наклонил голову.

— Вы быстро учитесь столичному языку.

— Учусь, но он мне не нравится, — сказала Элиза.

— Чтобы на нём говорить, любить его необязательно, — ответил он без тени насмешки.

Из другого конца зала его окликнули. Купец поставил бокал на поднос.

— Доброго вечера, баронесса. Надеюсь, наша следующая встреча пройдёт за столом переговоров, а не в коридоре суда.

— Это зависит не только от меня.

— Поэтому я и надеюсь, — бросил он уже через плечо и растворился в толпе.

Обратно в особняк Вальдов ехали почти молча. За окном экипажа редкие фонари выхватывали из темноты мокрую мостовую, колёса шуршали по ней. Устали у Элизы не ноги, а глаза: от чужих лиц, намёков, выверенных улыбок и необходимости каждую минуту помнить, кто перед ней и чего он хочет.

Поднявшись в покои, она скинула туфли и с облегчением расстегнула высокий ворот. На каминной полке горели две свечи. Рейнар вошёл следом, отстегнул палаш и положил его на столик у двери.

— Утомительный вечер, — сказал он, бросая перчатки рядом с оружием.

Элиза устроилась в кресле, подобрав под себя ноги.

— Я бы предпочла три часа в сыром амбаре.

— Там крысы хотя бы ведут себя откровеннее.

Она рассмеялась — впервые за вечер по-настоящему. Рейнар сел в кресло напротив.

— Ван дер Хольт подходил к тебе? — спросил он небрежно, слишком небрежно.

— Подходил.

— Чего хотел?

— Объяснил, что столичная торговля очень сложна и при неосторожном обращении может случайно перекрыть Белому Яру железо, соль и кредит.

Лицо Рейнара изменилось.

— Он тебе угрожал?

— Вежливо предупредил.

— Это одно и то же.

— Почти. Он, кстати, сам назвал это предупреждением.

Рейнар привстал, но Элиза взглянула на него.

— Не надо искать его сегодня.

Он остановился.

— У тебя очень выразительная походка, когда ты собираешься кого-нибудь арестовать или вызвать на дуэль.

— Я не вызываю купцов на дуэль, — сказал он с достоинством, которое не вязалось с тем, что он всё ещё стоял.

— Какая выдержка.

Рейнар нехотя сел обратно.

— Я усилю охрану.

Элиза хотела отказаться, уже открыла рот и закрыла. После разговора с ван дер Хольтом демонстративная самостоятельность перестала быть достоинством и начала походить на глупость.

— Хорошо. Только не шесть гвардейцев у каждой двери.

— Двое.

— Один.

— Двое, Элиза, — повторил он тоном, после которого торг заканчивается.

— Ох...Договорились.

Он явно приготовился к долгому спору и теперь смотрел на неё с подозрением.

— Ты сегодня удивительно сговорчива.

— Не привыкай. Я просто устала.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Зал Северина всё ещё стоял перед ней: дамы за веерами, распорядитель, проглотивший её имя, чужие усмешки. На складах было проще. Там испорченное зерно пахло испорченным зерном, недостача выражалась цифрой, а сломанный процесс можно было разобрать по этапам. Здесь причиной ошибки мог оказаться герб, родство или то, что женщина не так держит веер.

— Я знала, что меня не примут сразу, — сказала она. — Но одно дело понимать это заранее, другое — войти в комнату и увидеть, что для половины людей там я не человек с работой и именем, а твоя странная северная прихоть.

Рейнар не ответил привычным комплиментом.

— Я этого не замечал.

Элиза открыла глаза.

— Чего?

— Сколько всего решается до того, как человек успевает заговорить. Я вхожу в зал — меня уже знают. Открывают двери, называют чин, помнят семью. Мне ни разу не приходилось сначала доказывать, что я вправе просто стоять в комнате.

Говорил он ровно, как человек, обнаруживший в собственном доме незнакомую комнату.

— Теперь придётся замечать, — сказала Элиза.

— Да. Я попробую научиться.

Он потёр переносицу.

— И мне не нравится то, что я вижу.

— Мне тоже. Но я не хочу, чтобы ты дрался с каждым, кто шепчется за веером. Если ты начнёшь оберегать меня от каждого взгляда, они получат именно ту картину, которую сами нарисовали: слабую женщину, за которую всё делает Вальд.

— Понимаю.

— Правда?

Элиза всмотрелась в него: усталое лицо, расстёгнутый ворот мундира, ни тени привычной иронии.

— Учусь, — сказал Рейнар.

Это же слово она сегодня сказала Элеоноре.

Она протянула руку через узкое расстояние между креслами. Рейнар взял её ладонь без торжественности, как самое естественное движение за весь вечер.

— Де Клермон, кстати, оказался не совсем идиотом, — сказала она.

— Какое разочарование, — Рейнар вытянул ноги к огню.

— Он заметил: если я хочу построить работающую систему, мне придётся перестать лично проверять каждый мешок.

— И ты согласилась?

— Отчасти, — признала она.

— Тогда вечер действительно сотворил чудо.

Элиза сжала его пальцы чуть сильнее, чем было нужно.

— Не злоупотребляй, этим словом. Обычно, чудеса это очень хорошо подготовленная случайность.

За окнами ветер гнал дождь пополам со снежной крупой. В соседнем кабинете на столе лежали маршрутные листы, списки застав и фамилии людей, которым ещё предстояло отвечать на вопросы, но впервые за день Элиза позволила себе о них не думать. Рейнар не отпустил её руку, и несколько минут ей не нужно было никому ничего доказывать.

Глава 8

Ведомости расходов арсенала за прошлый год больше походили на хронику золотого безумия, чем на казённый отчёт о закупках. Элиза перевернула плотный лист гербовой бумаги, задержала перо над итоговой строкой и ещё раз проверила сумму: сорок две тысячи золотых крон.

Столько военное ведомство Вальтерии выплатило чародеям за последние двенадцать месяцев — за поставку и повторное зачарование хладных кристаллов для подземных хранилищ столицы. Каждая друза горного хрусталя, способная держать вокруг себя мороз, обходилась казне в сто пятьдесят крон. Каждые три луны её требовалось отправлять в Башню на повторную зарядку и платить ещё треть первоначальной цены. Счета были аккуратно сведены и заверены синей печатью Верховной гильдии магов.