Попробовать Жизнь. Карнавал

А вот подменыша пришлось обучать и воспитывать уже ему. Фейрас сам так решил. И плевать он хотел на приказы… старика. Беррион теперь, подобно колоколу без языка. Ни пользы, ни дела. В новую Лиру, в свою внезапную воспитанницу, Фейрас вложил всё, что успел. Гонял девчонку, точно новобранца академии боевого факультета, гонял по знаниям и вокруг поместья. Обучал и восхищался её талантам и упорству.

Лира ловила каждое его слово, с жадностью впитывала знания и будила в нём гордость. Девушка обладала уникальной памятью и магическим контролем, недоступным людям её возраста. Год назад она овладела теми навыками, с которыми маги выпускаются из академии. Опередила сверстников по уровню магического ядра более чем на пять лет. Фейрас знал: это и его заслуга. Они лучший тандем королевства: первоклассный наставник и его прилежная ученица.

Но если магия и фехтование давались ей легко, то человеческая природа оставалась загадкой. В первый год Фейрасу приходилось учить её показывать чувства, управлять своей мимикой. Говорить о своих желаниях, а не молча подчиняться. Не терпеть голод и боль. Смеяться, когда смешно. Злиться. Грустить. Не держать в себе, не прятать! Долгое время Лира оставалась в этом мире чужой, воспринимая своё существование как выполнение функции.

Постепенно она стала раскрываться, и Фейрас радовался её искренним улыбкам, будто отец, который видит первые шаги своего дитя. Забавно: аристократию дрессируют скрывать истинные чувства, а королевского бастарда пришлось учить обратному. Фейрас понимал: это часть её нечеловеческой природы, но девочка не играла — она чувствовала. Лира казалась ему надломленным человеком, которому хотелось помочь.

С самого начала он старался не думать о её иномирном происхождении. Подобная чужеродность пугала и отталкивала. И сама она почти не упоминала свою прошлую жизнь. А теперь Фейрас всё чаще думал: каково это быть живым разумом, запертым в музыкальной шкатулке?.. Или часах? Тик-так, тик-так. А внутри раздирающая тоска.

За пять с половиной лет он прикипел к ней, словно к родной. Допуская ту же ошибку, что и Мириэль — полюбил обречённое дитя. Но, в отличие от принцессы, Фейрас дал девочке навыки, чтобы выжить среди людей и Великих магов.

Одно ему не давало покоя — расследование гибели настоящей Лиралин ни к чему не привело. Из обрывков памяти, сохранившихся умирающим телом, Фейрас узнал: в ту ночь на девочку в лесу напал не человек, а зверь. Высока вероятность, это чей-то фамильяр. Вот только в записях учётных книг подобной химеры на Афадеусе нет. Зверь передвигался на четырёх лапах, гибкий и шустрый, смесь ящера и хищной кошки. Не Фуя. Не человек под иллюзией. И, судя по всему, уже давно жило в пределах лесного имения.

Мириэль не разрешала маленькой сестре покидать дом одной, но ни разу строго не наказывала за ослушание. Лири сбегала ночью на озеро и раньше, но тот раз стал для неё последним. Малышка бежала домой, сбившись со знакомой тропы, а зверь словно играл с ней. Гнал её к обрыву. Намеренно или нет — загадка. Когда Лири поняла, что загнана в тупик, призвала магию, которую ещё не умела контролировать. Детский выброс чистой силы испепелил монстра, но ударная волна сбросила ребёнка вниз. Если бы в её резерве ещё осталась сила, они бы успели найти девочку. Раненую, но живую.

Фейрас тогда не разорвал ритуал, стал смотреть дальше. Хотел выяснить, нет ли в подмене скрытого замысла врага. Но не нашёл ничего подозрительного. Напротив, совершил поразительное открытие! Ему удалось заглянуть глубже и увидеть иной мир сквозь пелену воспоминаний новой Лиралин. У него отпали сомнения: она им не лжёт. Её душа послана некими силами в их мир. Оставить её без помощи недопустимо.

Они отказывались верить в глупое стечение обстоятельств. Целью охоты была именно младшая Ширион. Враг всё ещё прячется в тени. Однако продолжать поиски, не привлекая внимания двора, стало невозможно. Мириэль пришлось отозвать большинство наёмников, оставив в Идит лишь пару людей для тихой охраны. Всему есть время. Не сейчас, но потом они найдут убийцу. Фейрас умел ждать.

Только в последний год Фейрасу удалось убедить Мириэль отпускать Лиру в город. Раз Беррион запретил выводить бастарда в свет, знакомить с ровесницами из высшего общества, то ей необходим хоть какой-то контакт.

— Настоящая личность не формируется в четырёх стенах, — убеждал он. — Меня и пары слуг для этого мало.

— Она не человек, ей это не нужно, — равнодушно отвечала Мириэль. Но однажды сдалась: — Передай наёмнику, пусть смотрит за ней.

На ярмарках Лира молча наблюдала за чужим весельем. Горожане, узнавая её, выражали почтение и спешили удалиться. Не из вражды — из неловкости. Она была для них осколком иного мира, втиснутым в их простое веселье. Но её умение анализировать дало ей возможность лучше и естественнее вливаться в общество — мимикрировать.

В ней бушевал ураган чувств. Но в противовес, чем больше её одолевали эмоции, тем сильнее закрывалась мимика. Фейрас понимал, только практика и настоящее общение с разными людьми помогут ей раскрыться. Поэтому ещё зимой стал готовить почву, чтобы Мириэль отпустила Лиралин на карнавал. А недавно прямо озвучил предложение и получил отказ:

— Фейрас, не проси, — вздыхала принцесса. — Отец не переживёт, если с избранным ребёнком случится несчастье.

Фейрас не говорил Мириэль, о своих мыслях по поводу Берриона. К ней самой он питал светлые чувства. Вот только смотря в её заледеневшие глаза, боялся, что принцесса повторит путь своего отца. Возможно, если бы Мириэль удалось отомстить, ей стало бы легче.

Лира и принцесса остались вдвоём в первых числах четвертого месяца. Весна в этом году началась рано, и полуденное светило припекало совсем по-летнему. Поэтому Лира выходила на прогулку ближе к вечеру, в приятной компании Сариона.

Фамильяр в очередной раз сделал круг вокруг озера, а затем приземлился рядом с задумчивой спутницей. Неспешно сложил свои огромные крылья за спиной и подставил разгорячённую морду для ласки. Девушка погладила его мягкие с кисточками уши, почесала между ними и произнесла:

— Ты же помнишь? Можешь не идти со мной к Великому магу.

Слова Лиры зверю не понравились, и он боднул головой её руку.

Сарион умел общаться ментально. Если посмотреть ему в глаза, в голове раздавались его короткие каркающие предложения. Вслух он говорить тоже мог, но не любил — выходило хуже. Да и фамильяр не славился многословностью.

Он не грустил по прошлой хозяйке и быстро принял новую. Фамильяру нравилась мысль, что Лира не была раньше человеком. Но в отличие от новой спутницы, Сарион никогда и не хотел им стать. Возможно, именно поэтому его душа не ушла в цикл перерождения, обретя телесную форму магического компаньона.

Лира считала: такие фамильяры, подобно Сариону, в этом мире — тоже новообразовавшиеся души. «Если моя душа смогла зародиться в чём-то неживом, как робот, то подвижная и пластичная материя магии, имеет больше шансов обрести плотность и разум». Местные же считали: фамильяры появляются у тех детей, которые благословлены магией Хизлавура. А некоторые говорили: у тех, чьи родители сильные маги.

Таких фамильяров называли химерами. Сарион же напоминал по описанию грифонов, некогда обитавших на Хизлавуре. В нём имелись узнаваемые кошачьи черты, упрямая голова хищной птицы и широкие плотные перепончатые крылья. У Фейраса тоже был фамильяр, Илиль. Крошечный, пугливый — словно мышь, но внешне напоминал золотистого жеребца. В книгах Лира нашла закономерность: чем крупнее фамильяр, тем большим разумом он обладает. И судя по поведению Илиля эта теория подтверждалась.

Чаще всего Лира искала в книгах упоминания об Афадеусе и находила скорее легенды, чем факты. А сейчас она листала совершенно обычный роман, связанный с Кальтимирой. Этот грандиозный карнавал проводится раз в одиннадцать лет и длится девяносто один день. Лира мечтала посетить это редкое и знаменательное событие.

Лире казалось: попроси она в такой малости, и Мириэль не откажет. Фейрас говорил ученице: «Тебе нужно развивать интуицию и уметь полагаться на неё». Но вчера интуиция подвела — принцесса поставила её на место резким отказом. «Ну конечно, — искривив губы в улыбке, думала Лира, — инструмент должен быть удобным».

Она помнила слова учителя: «Ты живое напоминание о её горе». Они с Мириэль редко обменивались фразами, и обе откровенно избегали друг друга. Единственным местом их встреч всегда служил обеденный зал. Но Лира всё равно не понимала: «Если Мириэль невыносимо меня видеть, почему она просто не уедет в столицу?!»

Сегодня после ужина она попыталась снова. Решила не сдаваться. Ей нужно уметь отстаивать свою точку зрения!

— Скоро всё кончится. Ты будешь свободна от меня, — Лира готовила слова заранее. — Неизвестно, что меня ждёт у Афадеуса. Напоследок я просто хочу увидеть мир. Не отказывай мне сгоряча, прошу тебя!

— Это риск, — холодно отрезала принцесса, не глядя в её сторону. — Не дави на меня. Я дала тебе ответ вчера.

Но Лира не собиралась сдаваться:

— Ты сама уезжаешь в столицу через две недели. Со мной ничего не случится. Я могу за себя постоять.

— Всё. С меня хватит. — Она резко встала. — Разговор окончен.

Лира обмякла на стуле. Ей хотелось кричать и плакать от досады. Но лицо застыло каменной маской. Внутри всё кипело, рвало наружу, бушевало, тянуло вскочить, догнать и просить. А лучше сбежать! Но Лира хорошо понимала: побег ничем хорошим не кончится. Минимум сработает откат от частично нарушенной клятвы.

Она не поняла, как ноги привели её в комнаты принцессы. Набрав воздуха в грудь, Лира выпалила:

— Ты считаешь мои желания пустыми? — Голос её дрожал от накопленных чувств. — Я была послушна… Старательна… Я ношу имя рода, словно родное… Приняла её жизнь — со всей её судьбой, кровью и долгом. Неужели… Я много прошу у тебя?! Дай мне свободу до совершеннолетия. Ты думаешь мне не страшно? Думаешь мне всё равно, что со мной будет у этого Великого мага?! Я тоже умею чувствовать! Пожалуйста, Мириэль…

Она кричала. Горячие слезы текли по щекам, и она захлёбывалась ими. Лира закрыла лицо руками от стыда и горя. Обида вцепилась в горло догоровой пастью и жгла изнутри. Зачем ей такая жизнь, в которой она лишь пешка в чужой игре? Почему именно это тело?!

Лира почувствовала холодные руки у себя на плечах. Застыла. Ком в горле мешал дышать, и наружу вырывались только натужные всхлипы. Она ждала, когда эти руки просто вытолкнут её из спальни. Но поняла, что Мириэль, прижавшись к ней, дрожит не меньше.

Принцесса плакала. Диссонанс между той, омертвевшей, а сейчас такой живой Мириэль — подобно их первой встрече — заставил Лиру забыть о своём горе. Вина опалила лицо:

— Прости, — прошептала она.

Лира отстранила от себя Мириэль, и та зарыдала в голос. Дыхание перехватило от жалости к ней. Найдя успокаивающее зелье на тумбочке, Лира вложила пузырёк в дрожащую руку. Но принцесса отказалась. От снадобья, которым заливалась все эти годы! Тогда Лира подала чистой воды, и Мириэль выпила её, морщась, будто пила отраву.

— Извини… — прошептала Лира, сама не зная, за что просит прощения.

— Уйди, пожалуйста, — сорванный голос Мириэль хрипел. — Вернись через час… Поговорим.

Лира кивнула, вытерла дрожащей рукой мокрое от слёз лицо и вышла в коридор. Прислонившись к стене, она попыталась унять дрожь и восстановить прерывистое дыхание. Но отголоски истерики не покидали, а только усиливали боль под рёбрами. Тогда она приложила губы к горлышку и отпила зелье из пузырька. Лишиться контроля над собственными эмоциями оказалось страшно. Дыхание постепенно выровнялось, и она побрела по тёмному коридору прочь.

Мириэль, оставшись одна, обхватила себя тонкими руками, тихо раскачивалась, глядя в тёмное окно. Когда слёзы высохли, молодая женщина достала из комода миниатюру. На портрете сияла темноволосая, синеглазая девочка, её малышка. Тут ей четырнадцать — совсем ребёнок.

— Бусинка моя, — прошептала она, и глаза её вновь наполнились слезами. — Маленькая моя.

Мириэль растила сестру с первого дня её рождения. Она обещала Индарин позаботиться о малышке. Поэтому поссорилась с отцом, из-за его решения сослать новорождённого ребёнка в северное имение с одной лишь нянькой. Тогда король не смог отказать любимой дочери — отпустил.

Она до сих пор помнила запах младенца — тёплый и молочный. Помнила маленькие ручки, тянущиеся к ней, первые шаги и слова. Время, прожитое в Идит, стало для Мириэль тихим счастьем, её смыслом среди придворной мишуры. А теперь… Только долг, слово, данное Индарин, и пустота внутри. Но сегодня это странное существо в теле её девочки плакало человеческими слезами. Смотрело на мир голодными, бесконечно одинокими глазами. И старая рана в груди открылась.

Впервые Мириэль увидела в ней не замену, а личность. Барьер рухнул. У послушной марионетки есть чувства. Смеет ли она и дальше держать человека, словно птицу в клетке?

Вдруг что-то пойдёт не так? Допустим тот, кто не закончил начатое, выследит избранного ребенка на многолюдном карнавале? Если Лира случайно выдаст своё иномирное происхождение и её разоблачат? Скандал потрясёт королевство. Отец будет в ярости. Сейчас он чувствует себя ещё хуже, чем пять лет назад. Магия почти покинула его ослабевшее тело.

Условия Афадеуса просты. Ему нужен ребенок короля, правящего на его земле. Отец скрывает подробности, но Мириэль давно сложила пазл. Не будет избранного ребенка, Великий маг заберёт другого. Беррион ни за что не позволил бы пострадать Вилриону или ей — детям от своей горячо любимой, оплакиваемой каждый день королевы. Только поэтому, в отчаянии и холодном расчёте, он пошёл на сделку с Индарин. И на свет появилась Лиралин.

Ах Индарин… Мириэль зажмурилась, отгоняя накатившую горечь. Перед глазами встало лицо молодой женщины, печальное и красивое, с тёмными, подобно спелой сливе, волосами и глазами цвета синей ночи. Она держала руку Мириэль своими холодными пальцами, и её голос звучал еле слышно: «Позаботься о ней, Мири. О моей девочке. Он… он не сможет. У него не получится её полюбить. Обещай мне».

А Мириэль, наивная, полная юношеской самоуверенности, смеялась тогда, обнимая хрупкие плечи молодой женщины. «Милая Ин, перестань! Вот увидишь, всё будет замечательно! Грохард — лучший целитель в королевстве. Но если тебе будет спокойнее — даю слово. Я стану для неё лучшей сестрой. Правда-правда».

Принцесса дала слово умирающей. Не зная о скорой смерти Индарин. А вот отец знал. Знал: молодая женщина не переживёт родов. Для Мириэль страшная правда стала ударом. Она так надеялась, что отец отпустил давно погибшую мать — начал жить заново. Ей с братом казалось — всё наладилось, тот год стал для них самым счастливым... За это она не простит отца.

Каждый раз, глядя в глаза Лиралин, принцесса видела перед собой Индарин — завораживающе красивую в своей меланхолии. И сейчас... Лира, уже не ребёнок, с чужеродной душой, но всё теми же глазами, просила у неё кроху свободы. Мириэль погладила круглое личико на портрете. Глаза темноволосой девочки казались вопрошающими.

— Что бы ты выбрала, Бусинка? — спросила Мириэль у призрака. — Ты бы хотела попасть на Кальтимиру? Может, ты ещё где-то там? И видишь мир её глазами...

Она положила портрет обратно в ящик. Час почти истёк. Решение было тяжёлым и опасным. Готова ли она поступить как человек, ещё способный любить и сопереживать? Сможет ли дать то, чего хочет призрак прошлого? В память об Индарин, в память о сестре. В этом теле всё ещё течёт их кровь и кровь рода Ширион. Пора признать — это другой живой человек, а не инструмент.

Отведённый час Лира провела рядом с Сарионом. Она ничего ему не говорила, он не спрашивал, хоть и видел неладное. Сарион специально задержался, не улетая на ночную охоту. Вдруг его спутнице захочется выговориться? Или ей просто нужен кто-то рядом? Сарион мало понимал в людских проблемах. Но сегодня так и не дождался от неё рассказа.

А вот на следующий день Лира поведала ему о прошедшем вечере и ночи. Самое главное, что он для себя вынес: они отправятся на Кальтимиру. Полет на другой край острова? Прекрасная идея!

— Сперва нужно дождаться кольца от мастера, — рассказывала Лира, ковыряя палочкой землю и иногда поднимая на него взгляд. — Это будет сложный артефакт с возможностью слежения и портации. В случае чего, Мириэль активирует его сама.

Сарион фыркнул. Он ни разу не перемещался сквозь пространство с помощью магических изобретений. И не горел желанием начинать. Грифон хотел полететь далеко за пределы северного края и сразу предложил отправиться на нём верхом.

— Я вот… думаю. По моим подсчётам, с учётом отдыха у нас это займёт не больше светового дня. Только, сможешь ли ты так долго лететь со мной на спине?

Конечно, он мог! И был рад её согласию. Скорее Лира устанет держать чары и сидеть в неудобной позе, чем он лететь.

— Мириэль сказала, что отпустила бы ту Лиралин, — невпопад вспомнила девушка. — В ней что-то поменялось. Сегодня за завтраком она улыбнулась мне. Представляешь?

Фамильяр по-человечески вздохнул. Он видел Мириэль так редко, что при желании уже мог бы забыть о её существовании. Принцесса не подходила к конюшне, где он дневал, а вечерами или ранним утром не выходила из дома. Всегда пользовалась трансгреспортом, перемещаясь между столицей и Идит.

— Она взяла клятву, но в этот раз простую.

Лира посмотрела на грифона, который смешно вытянул шею, и улыбнулась ему. Ей уже легко удавалось улыбаться, даже когда этого не сильно хотелось.

— Ничего страшного, — успокоила она. — Просто в случае смертельной опасности или при угрозе репутации Ширион, мне нужно будет активировать кольцо. Порт привязан к ней.

С этим Сарион был согласен. Он широко зевнул и отправился дневать в конюшню.

Через два дня Лира вновь поджидала его ранним утром. Она уже успела совершить пробежку и потренироваться, магический фон вокруг неё ещё не рассеялся. Грифон приземлился и подошёл, заглядывая ей в глаза. Ему очень не хотелось плохих новостей. В мечтах Сарион уже осваивал новые территории.

— Нет, всё нормально, она не забрала своё слово, мы полетим, — успокоила его Лира. — Вчера за ужином она внезапно заговорила об Индарин. Предупредила, что проклятие рода Метар могло затронуть и меня...

У Лиры долго не получалось заснуть, а потом, встав ещё до рассвета, отправилась на пробежку. Она любила физические нагрузки. В такие моменты тело начинало гудеть от усталости, и девушка чувствовала себя особенно живой. В покое Лира закусывала ноготь на большом пальце, борясь с желанием его отгрызть. Её одолевала тревожность. После отъезда Фейраса и недавнего эмоционального срыва, она чувствовала себя уязвимой.

«Зачем Найра отправила меня именно в это тело? — она почти не сомневалась, что хранительница специально выбрала самое… неоднозначное. — Можно же было поместить мою душу в простую горожанку. Интриги, клятвы, убийства, проклятия, чтоб их Хешес побрал!». Она понимала: есть какой-то смысл или цель, которую поймёт позже. Возможно, эта жизнь лишь проверка. И если она справится, то Найра позволит остаться рядом, а не отправит её душу в цикл перерождений.

Вся подготовка завершилась за неделю до начала Кальтимиры. Мириэль отбывала в столицу и разрешила Лире тоже отправляться в путь. Но напоследок Лира подняла тему об Индарин.

— Мириэль, скажи, ты знаешь, в чём заключается проклятие матери? — завтрак подходил к концу, и она первая нарушила молчание.

— Матери? — голос принцесса дрогнул от нескрываемого удивления.

— Прости? Я… По крови… Ты знаешь, у меня нет матери, но биологически… Я не претендую заменить тебе сестру, — она уже пожалела, что открыла рот. — Чисто технически Индарин мне мать. Именно поэтому я хотела узнать детали проклятия рода Метар.

— Ты не должна использовать свои иномирные слова, — Мириэль строго посмотрела на девушку.

Лира пристыженно опустила глаза. Рядом с Мириэль ей тяжело. Страх сказать что-то не так человеку, которому она дала строгую клятву подчинения, сковывал и путал мысли. Ей правда хотелось считать Индарин своей матерью. Это тело она уже считала своим собственным. Но сказать об этом? Глупо. Принцесса никогда не примет, что жизнь её сестры теперь принадлежит чужачке.

— Но правильно делаешь, что интересуешься подобным, — смягчилась Мириэль.

В этом мире люди взрослели и старели медленно. Сорок два года Мириэль исполнилось во втором месяце этого года, а выглядела она не старше самой Лиры. Отчасти это тоже сбивало: она привыкла к иным меркам и до сих пор не умела определять возраст здешних людей.

— Лира, я бы не стала скрывать, но я не знаю подробностей, — продолжала принцесса, задумчиво смотря на плавающие чаинки в своей чашке. — Матери и бабушке Индарин проклятие удалось снять. Погибли они от Прорыва Фуй. Индарин со мной не говорила об этом, я узнала от Грохарда уже после её смерти. Возможно, это проклятие тебя вовсе не коснётся.

На этом их разговор закончился. Они попрощались, и Мириэль активировала порт в столицу. А Лира постаралась просто выкинуть из головы тяжёлые мысли. Ведь сегодня у неё начинается первое приключение!

Девушка не брала своих вещей — заказала слуге купить в городе один комплект одежды. Такой же, как носит он сам. Простой и неприметный. Единственное, не смогла отказаться от своих мягких ботинок: потёртые, давно потерявшие былой лоск, вполне подходили. Теперь она будет играть роль дочери лавочника, не бедного, но и не богатого — легенду одобрила Мириэль. Лира из рода Метар, с документом в которых ей уже исполнился двадцать один год. В сумке лежал небольшой запас еды и питья, а самое ценное — кошелёк, полный монет!

Треть пути прошли без помех. А вот спустя пять часов Лира поняла, что уже не чувствует спины и ног. Она думала: будет так же легко, подобно их тренировочным полётам над имением. Ошиблась. Несмотря на остановки, физическую и магическую подготовку, Лира чувствовала — с каждым часом ей всё тяжелее переносить дорогу. «Надо было использовать порт», — с досадой думала она. И всё же, глядя на расстилающиеся под ними леса, поля и серебряные нити рек, Лира не смела искренне сожалеть о выборе. Такого масштаба, такой свободы она ещё не знала.

— Давай остановимся у реки! — перекрикивая рёв ветра, обратилась она к Сариону.

Фамильяр издал одобрительную трель и пошёл на снижение. Усиленные чары для наездников удерживали её в седле, а лёгкий барьер защищал от мошек и холода, эту формулу они создали вместе с Фейрасом. Вот только ноги гудели, в ушах стоял шум, а расход магии всегда будил аппетит.

Лира, отдышавшись, принялась за провизию. Бутерброды и сосуд с клюквенным соком ей собирала кухарка, с которой у них сложились приветливые отношения. Это была их последняя встреча. Доев, она наполнила флягу из реки — магический сосуд сам очистил воду — и прикрыла глаза. Птичья трель ласкала слух, и она задремала. Короткий сон пополнил силы, и они вновь взмыли в воздух.

А когда впереди, на горизонте, уже виднелись первые огни Элдона — города-праздника и сердца Кальтимиры, — на её губах расцвела искренняя улыбка. Туда стремились все: торговцы, ремесленники, аристократы. Говорили, что на время карнавала все становятся равны, как одна большая семья.

Лира глубоко вдохнула прохладный воздух. Впереди у неё три месяца свободы.

Глава 3. Маски

112-й день 3399 года.

Пролетев над малым дворцом, они приземлились в лесу неподалеку от Элдона. Лира поёжилась, замоталась сильнее в тонкий плащ и отправилась по заброшенной аллее в город. Ей требовалось найти приличный трактир, желательно с конюшней для Сариона. Путь вывел на окраину улиц с тавернами, где люди шумно провожали день.

Девушка не боялась простых людей. Горожане в большинстве владели основными формулами для быта. Те же, кто обучался боевой магии, редко шли против закона, ведь чаще всего сами служили на стороне правопорядка. К тому же она знала, как постоять за себя, но надеялась, что до этого не дойдёт.

Она шла всё дальше по ночной улице, украшенной цветными фонариками, гирляндами, флажками, и понимала — это шумное место ей нравится. В нём прослеживалось своё простое очарование. Лира слышала голоса, смех, пение, музыку, а из примыкающего к улице леса доносились переливы и крики ночных птиц.

Двухэтажное здание под номером тридцать четыре, щедро увешанное магическими огоньками, заставило остановиться. На деревянном флагштоке у входа развевался герб рода Ширион и алый флаг острова Афадеус. Дверь оставили призывно приоткрытой, а на табличке под козырьком подсвечивалась надпись: «Трактир у Субрана ждёт тебя! Места есть». Лира иронично решила: «Раз ждёт — надо идти».

Помещение встретило её теплым приглушённым освещением, массивной деревянной мебелью, запахом еды и пением рыжеволосой подавальщицы. За столом сидела семейная пара с ребёнком; за другим собрались мужчины; у кадки с цветком в уголке притаилась пожилая пара; за четвертым — бородатый толстяк; за столом у барной стойки — четыре женщины, одна из которых громко хохотала. За шестым сидел молодой высокий парень. Он негромко перебирал струны гитары, сразу заметил гостью, равнодушно кивнул и снова уставился на рыженькую подавальщицу. А седьмой у окна — пуст.