скачать книгу бесплатно
В экранчике началась суматоха. Зрители по всему миру в прямом эфире наблюдали, как в Большом зале сработали разбрызгиватели. Насадки выдвинулись прямо из наивных облачков, окружавших тетеньку-Россию. Из разрисованного плафона полилась вода и пена. Эх, прав был Доброжир со своим пророчеством про вселенский потоп.
Операторы бросились спасать дорогостоящие камеры. Пупочкин собрал железный букет из прожекторов на длинных ножках и укутал его своей жилеткой так нежно, словно имел дело с новорожденным. Ангел Головастиков, закрыв лицо руками и пронзительно попискивая, расталкивал коллег локтями, дабы первым пробиться к дверям. Вяземский держался у него в кильватере. Эвакуация остальных женихов, сидевших в другой комнате, прошла без осложнений.
Великая княжна, в промокшем насквозь халатике и с потекшим макияжем, хладнокровно стояла возле трона, дожидаясь, пока схлынет толпа и можно будет выйти на улицу. Поскольку все операторы уже выбежали из дворца, трансляцию переключили на невыразительную съемку влагозащищенных камер видеонаблюдения.
Вместе со всеми зрителями Мелисса смотрела, как к одинокой принцессе подбежал какой-то рыжеволосый парень, чьего лица никак было не разглядеть (дворцовые камеры не были предназначены для портретных съемок). Рыжик взял Екатерину за руку и вывел через противоположные двери Большого зала. Этот выход был совершенно свободен – толпа, повинуясь инстинкту леммингов, продиралась сквозь другой проем.
– Черт, черт, черт! – Мелисса со всей силы стукнула острым кулачком водителя. Тот молча потер плечо. – Черт побери! Почему это был не Вяземский?! Такой шанс упустил!
В телевизоре на фоне бело-голубой стены Екатерининского дворца, среди фигурно выстриженных кипарисов появился изрядно подмоченный Ангел. Волосы ведущего слиплись, намокшая розовая бабочка печально обвисла.
– Друзья, вы видели это?! Вы это видели?! – заголосил он. – И как я только жив остался! Какая была бы потеря для страны! Какая потеря! Российская империя едва не лишилась лучшего своего гражданина в моем лице!
Он перевел дух.
– Друзьяшечки, я только что разговаривал по телефону с руководством канала. Ввиду чрезвычайных обстоятельств нам продлевают прямой эфир еще на пятнадцать минут, чтобы мы завершили конкурс. Слава «Всемогущему»!.. – Головастиков оглянулся по сторонам. – Друзья, а кто-нибудь вообще видел принцессу? Где наша главная героиня? Где великая княжна?! – заистерил он.
– Здесь я, здесь. – Екатерина подошла к Ангелу, мокрыми пальцами растирая черные круги под глазами. – Простите, тушь потекла. Давайте уже доведем дело до конца.
– Фух, успокоили, ваше высочество, а я уж намеревался кидаться в огонь, чтобы спасти вас! – перешел на привычную скороговорку Головастиков. – Эфирное время не позволяет нам повторно вызвать графа Вяземского, поэтому сразу перейдем к последнему участнику. Шкатулка наша осталась в зале, друзья мои сердечные, но я помню задание наизусть. У нас остался всего один неиспытанный жених. Иван! Где Иван?
– Тут, – показался в кадре спокойный молодой человек. – Но как вы будете меня проверять без реквизита? Или задание связано с какими-то садовыми работами? Я в университете прослушал курс лекций по ландшафтному дизайну, если что.
– А вот и не угадал! – обрадовался Головастиков. – Для этого задания ни реквизит, ни аграрные познания не нужны. На мой взгляд, оно самое сложное из всех, не хотел бы я его получить! Большинство мужей его терпеть не могут. Уж лучше ванну помыть… Итак, вы, Иван, должны «выслушать рассказ жены о том, как прошел день». И думаю, великой княжне будет что рассказать! Приступайте. Засекаю десять минут. И желаю удачи, хи-хи!
Глава 17. Дочь Василисы
– Ваше высочество, только что мы с вами посмотрели весьма драматичный репортаж о массовых митингах в Мадриде. Испания, как мы убедились, охвачена беспорядками. Жители страны возмущены отчислением принца Мануэля после первого же раунда. Испанский король на грани разрыва дипломатических отношений с Российской империей! Скажите, вы бы изменили свое решение относительно принца, если бы знали, что оно приведет к международному скандалу?
Екатерина расправила плечи и подняла голову – рефлекс хорошего всадника перед взятием препятствия.
Они с Генри вновь беседовали в прямом эфире, подводя итоги первого месяца конкурса. Янтарный кабинет искрился в ярком свете прожекторов. Прищурившись, Генри наблюдал за великой княжной сквозь янтарные ресницы.
– Я уверена в своих решениях, Генри. Конечно, я понимаю обиду испанского народа. Абсолютно согласна, что их принц необыкновенно хорош: яркая внешность, пушистые ресницы, кружевные манжеты, еще более кружевные комплименты. Мануэль словно сошел со страниц классического рыцарского романа. Но давайте посмотрим правде в глаза: разве хочется жене, вернувшейся домой после трудного дня, обнаружить пухово-перьевое безумие в собственной опочивальне?
– Возможно, стоило дать принцу второй шанс?
– Я не из тех, кто возвращается в прошлое, – отрезала Екатерина. Сегодня гримеры нарядили ее в национальное испанское платье ярко-желтого цвета, все в оборках и многослойных драпировках. «Политический момент», – пояснили стилисты, втыкая в русые волосы великой княжны гигантский тряпичный цветок оттенка спелой дыни. – Кроме того, мне не понравилось, что Мануэль воспринял обычное бытовое упражнение как личное оскорбление.
– Хорошо, – перелистнул страницу Генри. – В таком случае почему вы не исключили графа Вяземского, который так же не скрывал своего недовольства?
Екатерина знала, что такой вопрос прозвучит, и подготовила ответ, но все равно ей было стыдно кривить душой, глядя в честные серые глаза интервьюера. Не могла же она признаться, что оставила противного Роберта в конкурсе в основном потому, что надеялась с его помощью избежать приближающейся коронации!
– Посудите сами: Мануэль выполнил свое задание? Нет. Только испортил шпагой дворцовое имущество. А граф Роберт? Технически – да, выполнил! Хоть и не своими руками. Ванна была отмыта до блеска благодаря пене и воде, которые полились с потолка, прямо из нарисованных облачков. Если бы я была суеверна, восприняла бы это как знак свыше. Словно небесные силы показали свою благосклонность к Вяземскому…
Екатерина, понимая, что вранье уже занесло ее куда-то в метафизические дебри, заставила себя замолчать.
Генри скептически сморщил высокий лоб, поскреб заросший рыжей щетиной подбородок, но от комментариев воздержался.
– И вообще, у меня есть основания полагать, что принц Мануэль участвовал в конкурсе из корыстных соображений, – ляпнула она, попытавшись сменить тему и тут же осознав, что вот-вот выдаст государственный секрет.
Незачем было мировой прессе знать, что Испания давно и безрезультатно добивается военной помощи России в деле возвращения своих бывших южноамериканских колоний. Секрет раскрыл Екатерине папенька, рассердившись на дедулю за его тайны мадридского двора. Великая княжна, когда прослушала дедушкино голосовое сообщение, освобождающее ее от моральных обязательств перед стариком, поделилась своей радостью с отцом. «Каких еще моральных обязательств?» – воскликнул папенька. Екатерина рассказала. «Да эти коварные испанцы ни перед чем не остановятся! – разъярился папенька. – Женихов к моей единственной дочери еще подсылают!»
– Одним словом, мы с Мануэлем не созданы друг для друга, – Екатерина поспешила завершить обсуждение испанского красавца. – Какой у вас следующий вопрос?
– Вернемся к истории с пеной. Удалось ли выяснить, почему сработала сигнализация? Очага возгорания, насколько мне известно, так и не нашли.
– Совершенно верно, никакого огня не было. Тревога оказалась ложной. Как и в случае со скатертью-самобранкой, специалисты говорят о человеческом факторе. Совсем недавно сигнализацию перенастраивали – после того как она не сработала во время торжественного обеда. Помните наш мини-пожар? Ведь тогда сигнализация вообще никак не среагировала! Мы потом вызвали экспертов, те что-то крутили, вертели. Может, датчики сделали слишком чувствительными, и в этот раз они от солнца нагрелись. Доподлинно неизвестно.
– Огонь, вода, что следующее? Какая еще стихия обрушится на участников телешоу? – философски вопросил Генри. – Если бы я был суеверным, решил бы, что на наш проект наслали проклятие. – Он усмехнулся. Екатерина опустила глаза. – Что ж, перейдем к обсуждению остальных женихов. Как вы отнеслись к тому, что Семен обратился за помощью к своей маме?
– Вообще-то это было довольно мило, – улыбнулась великая княжна. – Я привыкла видеть господина Столыпина энергичным, полным разнообразных идей. А в тот день он раскрылся с мягкой, трогательной стороны. Как улитка, выглянувшая из своего домика и растопырившая рожки. – Екатерина, задев тряпичный цветок, пошевелила в воздухе указательными пальцами, наглядно демонстрируя, как именно улитка шевелит рожками, выглядывая из домика. – И потом, еще во время обеда Семен признался, что главная любовь всей его жизни – это мамочка. Жен может быть много, а мамочка – одна, это я его цитирую. Так что ничего удивительного в его звонке маме не было, сюрпризом это назвать нельзя. Тем более яичница у него получилась на восемьдесят баллов из ста, а дыня – на все девяносто.
– А сколько баллов вы присудили бы швабре Алексея?
– Тысячу. У Алексея, безусловно, золотые руки. Думаю, если бы у него было чуть-чуть больше времени, он из тех же подручных материалов соорудил бы летающую метлу для Бабы-яги.
Генри рассмеялся. Смех у него был негромкий и приятный.
– Как насчет Ивана?
– О, было очень приятно рассказывать ему, как прошел мой день. Мы отлично поболтали. Жаль, что десять минут закончились так быстро. Иван – прирожденный слушатель. Серьезный, вдумчивый. – «Почти как вы, Генри», – хотела добавить Екатерина, но постеснялась.
– Благодарю за интервью, ваше высочество. Наши десять минут в прямом эфире тоже закончились слишком быстро. Передаю слово Ангелу Головастикову.
Генри вытащил наушник из уха и встал.
– Вы еще не полюбили березовый сок? – без особой надежды на положительный ответ спросила великая княжна. – А то у меня есть.
– Еще не полюбил, – любезно ответил Генри.
– Жаль. Генри, я ведь так толком и не поблагодарила вас за мое спасение! – вдруг спохватилась Екатерина. – Я так растерялась, а вы указали мне путь.
– Ерунда, я ничего не делал, вы сами оттуда вышли. – Генри даже отвернулся от великой княжны, чтобы показать, как мало значения он придает своему подвигу.
Оператор, складывающий штатив, высморкался, как простуженный слон.
Екатерина поморщилась и тронула Генри за рукав темно-синей рубашки-поло, привлекая его внимание.
– Нет-нет, получилось совсем как в кино! Знаете этот фильм-катастрофу – «Наводнение в столице»? Там еще Василиса Прекрасная в главной роли, играет графиню Невскую, которую спасает Брюс Уиллис.
– Разумеется, знаю. Одна из лучших лент начала девяностых. А Василиса Прекрасная – одна из лучших актрис всех времен. У меня в комнате, над рабочим столом, ее плакат.
Екатерина взмыла вверх из своего кресла наподобие желтой ракеты.
– Правда? А какой? Черно-белый, где она смеется? Или романтичный, где она среди осенних листьев? Или задумчивый, где она смотрит вдаль?
Генри удивился.
– Вы тоже поклонница Василисы?
– Я ее дочь.
И Генри посмотрел на великую княжну так, словно впервые ее увидел. Собственно, именно так – восхищенно и открыв рот – и положено всем нормальным людям смотреть на будущую императрицу Российской империи. Ну наконец-то!
Глава 18. Сладкая идея
Встреча с потомками декабристов проходила тяжело.
Некоторые потомки явились на прием к премьер-министру с грудными и не очень грудными детьми. Младенцы-потомки время от времени принимались орать и дергать ножками и ручками, требуя внимания. Взрослые потомки вели себя не лучше: тоже орали и сучили конечностями, требуя повышения запланированной компенсации.
Особенно неистовствовал Матвей Муравьев-Апостол, чей прапрапра- и так далее – дедушка был одним из пяти наиболее жестоко осужденных декабристов. Напирая на тот факт, что дедушку лишали жизни дважды, поскольку в первый раз веревка порвалась, Муравьев-Апостол требовал двойного увеличения ежемесячных выплат.
Мелисса отбивалась от неугомонных потомков как могла. Государственный бюджет и так не был готов к такому повороту. Ну кто мог предсказать, что фантастический, немыслимый групповой иск потомков декабристов будет не только принят к рассмотрению судом, но еще и полностью удовлетворен! «После всестороннего рассмотрения событий, произошедших 14 декабря 1825 года, анализа причин восстания и примененного к его участникам наказания суд постановил: считать действия Его Императорского Величества Александра Первого и Его Императорского Величества Николая Первого самодержавным произволом…»
Там еще много чего было про негибкость российских монархов, про рост социальной напряженности, про нежелание отменять крепостное право. В общем, приглашенные судом эксперты всю историю девятнадцатого века как следует перетрясли и просеяли через мельчайшее сито. В итоге заварилась такая каша, что Николасу даже пришлось публично приносить извинения перед потомками декабристов.
«Поставить истцов на государственное обеспечение четвертого разряда», – решил суд. А это значило – каждый месяц перечислять по сто пятьдесят рублей каждому, кто сможет доказать свое кровное родство с участниками мятежа. Таковых нашлось немало: два века назад Верховный уголовный суд приговорил к наказаниям разной степени тяжести сто двадцать человек, и с тех пор их семьи разрастались в геометрической прогрессии.
Опьяненные победой в суде и высочайшими извинениями, самые активные потомки в количестве пятнадцати человек напросились на личную встречу с премьер-министром, рассчитывая выдоить из госбюджета еще хоть что-нибудь.
– Вы только представьте, Мелисса Карловна, – наседал Муравьев-Апостол, шевеля тараканьими усиками, – вы уже приготовились отдать богу душу, свет меркнет перед глазами – и тут нате вам! Веревка лопается! И все заново! Отвратительная техническая подготовка казни. Да я могу подать отдельный иск о преступной халатности при проверке качества оборудования, использованного при приведении приговора в исполнение, и мне присудят не жалкие сто пятьдесят рублей в месяц, а миллион единовременно!
Мелисса, которой вся эта тема была глубоко противна – она любила романтические комедии, например «Дневник Бриджит Джонс: Сумасшедший уик-энд в Петербурге», а фильмы ужасов и триллеры никогда не смотрела, – закрыла лицо руками, чтобы сосредоточиться. Один из потомков, мальчик лет трех от роду, вырвался из рук мамаши и теперь бегал по изящно обставленному кабинету Мелиссы, трогая все подряд: стеклянные статуэтки, увлажнитель воздуха с функцией ароматизации (запах весенних цветов маскировал сигаретный дым), разложенные на журнальном столике документы. Делать замечания родителям сейчас было бы неуместно.
Мелисса сосчитала про себя до десяти, отняла руки от лица и обратилась к Муравьеву-Апостолу:
– Послушайте, Матвей, я глубоко сочувствую вашему дедушке и как никто понимаю, что это такое, когда тебя берут за горло. Но при всем уважении я никак не могу удвоить вам ежемесячные выплаты. Бюджет не позволяет.
– Я всего лишь требую справедливого возмездия! – кипятился Муравьев-Апостол. – У меня душа горит!
– Скажите, а новый бесплатный автомобиль мог бы немного притушить огонь в вашей душе? Свеженький, только что с конвейера «русско-балт».
Потомки заколебались. Муравьев-Апостол переглянулся со своим соседом.
– Уверена, что даже самая суровая Немезида перестала бы злиться, запрыгнув в теплый экокожаный салон «русско-балта», увидев на передней панели экран с встроенным приложением «Клубок-навигатор» и услышав любимую музыку, мягко льющуюся из восемнадцати колонок, – соблазняла Мелисса тихим вкрадчивым голосом.
Важно было успокоить наиболее ретивых потомков. Повысишь выплаты тем, кто пришел сегодня на прием, – и всё, снежный ком покатился. Нельзя было создавать прецедент. Полтора десятка автомобилей, пусть даже люксовых, – мизерная нагрузка на бюджет по сравнению с двойным увеличением пожизненного содержания тысяч родственников плодовитых декабристов.
– Я предлагаю вам на выбор модели «Достоевский» и «Чехов» из премиум-серии Русско-Балтийского завода «Великие русские писатели». «Достоевский» – серьезный, статусный внедорожник; «Чехов» – компактный, но роскошный мини для узких городских улиц, – процитировала Мелисса каталог Русско-Балтийского завода.
Момент был напряженный. В глазах Муравьева-Апостола праведное возмущение боролось с жаждой обладания престижным автомобилем, о котором большинство россиян могли только мечтать. Муравьев-Апостол безжалостно жевал губы, тараканьи усики ходили ходуном. Остальные потомки, за исключением трехлетнего мальчика, забравшегося в красно-золотой «хохломской» буфет премьер-министра, выжидающе смотрели на своего лидера.
– К автомобилю прилагается пятидесятипроцентная скидочная карта на техобслуживание, – пустила в ход последний козырь Мелисса, – и уверяю вас, на этот раз проверка качества оборудования будет осуществлена на высшем уровне!
Муравьев-Апостол сдался. Он шумно вздохнул, застонал и откинулся на спинку стула:
– Ладно. Согласен. Но только если дадите комплект зимних шин в подарок.
Мелисса с облегчением кивнула:
– Конечно.
Тем временем ребенок, производивший инспекцию в буфете, добрался до заманчивой янтарно-медовой бутылки с шотландским виски. В данный момент он был занят откручиванием красной пробочки и обнюхиванием горлышка. Мамаша малолетнего потомка не обращала на сына никакого внимания, активно обсуждая с соседями цвета будущих автомобилей. В кабинете стоял радостный гул.
Мелисса выдвинула ящик стола и достала оттуда коробку конфет «Яблочко шоколадное». Затем подошла с этой коробкой к буфету и присела на корточки.
– Мальчик! Кс-кс-кс! – принялась она выманивать ребенка. – Брось бутылку, фу, бяка! Иди сюда, тетя даст тебе вкусную конфетку! Кс-кс-кс!
– Конфета! – обрадовался мальчик и вывалился из буфета на пол. – Мама, мама! Смотри, что мне тетя дала!
– Плюнь! Нельзя! – завопила очнувшаяся мамаша. – Вы что, Мелисса Карловна! У него сахарный удар будет!
– Сахарный удар? – с недоумением переспросила смущенная Мелисса. Своих детей у нее не было, да она их никогда и не хотела – сосунки помешали бы развитию карьеры. Как обращаться с маленькими надоедливыми человечками, она не представляла.
– Ну конечно! Ребенок съест вашу конфетку и начнет беситься, носиться кругами, в общем, станет неуправляемым! – сварливо объяснила мамаша. – Так что спрячьте свои «Яблочки» подальше.
После того как орава потомков наконец удалилась, Мелисса сунула в рот конфету и задумалась. Случайно выясненный факт открывал перед ней новые перспективы. Пожалуй, операцию «Сахарный удар» можно будет легко провернуть на предстоящем этапе конкурса. В противном случае туповатый и высокомерный Вяземский без ее помощи точно не пройдет дальше.
В любви все средства хороши, успокоила себя Мелисса, взяла еще одно «Яблочко» и подошла к настенному, в полный рост зеркалу. В нем отразилась миниатюрная, но эффектная брюнетка в отлично скроенном сине-белом полосатом платье и треугольном красном платочке, кокетливо повязанном на шее. Пламенели элегантные туфли на тоненькой шпильке, поддерживая морской стиль. Но лицо… Лицо было уставшим. Синяки под глазами походили на фингалы и просвечивали даже сквозь косметику. В последнее время Мелисса плохо спала. Битва за сердце императора давалась ей тяжело.
И как всегда после общения с детьми, она почувствовала себя старой. Древней, доисторической Бабой-ягой. Бабой-ягой, которая только и знает, что гоняет туда-сюда на ступе и портит нормальным людям жизнь.
Глава 19. Испытание малышней
– Друзья-друзья-друзья, с вами снова ваш лучший друг Ангел Головастиков! Наше историческое шоу «Великая княжна точка лайв» набирает обороты, и сегодня мы с вами станем свидетелями выбывания еще одного жениха. Надеюсь, это будет не мой любимец, хи-хи! Продолжаем присылать эсэмэс в поддержку фаворитов – три рубля, даже и с полтинкой, не деньги, если на кону судьба Российской империи…
Вяземский слушал трескотню Ангела и раздражался.
В последние недели он постоянно раздражался. Дорога в Париж оказалась выстлана отнюдь не лепестками роз. Скорее уж отборными шипами размером с наконечник копья каждый.
Сначала этот вынужденный переезд в Царское Село. Ради конкурса Вяземскому пришлось пожертвовать ежегодной традицией: лето он привык проводить в своем черноморском особняке неподалеку от Шепсинской киностудии. Граф любил сидеть на открытой террасе и смотреть в бинокль на молоденьких актрис, купающихся в теплом море. За три месяца он обычно успевал сменить от трех до семи хорошеньких подружек, купившихся на его туманные намеки касательно полезных знакомств – никаких связей с шепсинскими продюсерами у Вяземского не было, но враньем он не брезговал.
Здесь же, в Екатерининском дворце, была всего одна хорошенькая девушка, и за нее еще следовало бороться. Честно говоря, Екатерина была даже не в его вкусе – слишком умна и слишком холодна, графу больше нравились глупенькие блондиночки-хохотушки, но приходилось участвовать во всем этом позорище, чтобы добиться заветной цели. Мелисса ясно дала Вяземскому понять: не завоюет сердце великой княжны – не видать ему Франции во веки веков.
Пока что все шло не очень хорошо. Первое испытание граф откровенно провалил и не вылетел из него только чудом; лошадей Вяземский боялся с детства и потому сейчас не мог блеснуть мастерством наездника перед Екатериной на регулярных верховых прогулках по парку. Даже неуклюжий Алексей теперь управлялся с конем лучше, чем он, потомственный аристократ.
Во время совместных обедов с великой княжной остальные женихи слова не давали ему вставить. Так что графу никак не удавалось превратить собственное общение с Екатериной в «сокровищницу остроумия, тонкой критики и хорошего русского языка». В лучшем случае он что-то мямлил себе под нос, жуя осетрину. Ладно хоть скатерть-самобранка готовила на уровне французского ресторана как минимум с тремя мишленовскими звездами.
Вчера Мелисса позвонила ему на перстень по защищенной правительственной линии (чтобы вездесущие телевизионщики не прознали) и, приказав отвечать односложно, заявила:
– Вот что, Роберт. Ты должен взять себя в руки и как следует напрячься. Ставки повышаются, и ты больше не можешь позволить себе сесть в лужу. Ясно тебе это?
– Да.
– Интересно, как ты вообще собрался в дипломаты с таким невыдержанным характером? На первом же испытании начал ерепениться.
– Э-э-э…