Комментарии к метафизике Аристотеля. Книги III и IV

Решение вопроса: относится ли познание причин к одной или нескольким наукам

Однако следует заметить, что Аристотель нигде во всем этом труде открыто не разрешил этот вопрос, но, тем не менее, его можно без труда разрешить с помощью следующего различения. Имя «причина» можно понимать трояко, что касается настоящего предмета: во-первых, для причин вообще, то есть поскольку они причины; во-вторых, для тех, которые являются первыми в своем роде; в-третьих, для всех вообще причин согласно виду. Если понимать первым способом, то из того, что было обсуждено в первой книге, явствует, что рассмотрение всех причин относится к метафизике. Если вторым способом, то первая действующая, формальная и целевая причина относится к метафизике, а первая материальная причина, хотя и относится к физике по своему собственному назначению, однако относится к метафизике по общему основанию установления и защиты всех наук, как мы там сказали. Если же, наконец, третьим способом, то рассмотрение всех причин не относится ни к одной из тех же самых наук, хотя познание всех тех [причин], от которых зависит вещь, о которой идет речь, может относиться к каждой [науке], как, например, в физике [рассматриваются] все причины природных вещей. Поэтому следует просто сказать, что рассмотрение всех причин относится только к метафизике, каковым образом они могут быть рассмотрены одним единственным искусником; и этому решению благоприятствует аргументация, которой Аристотель подтвердил утвердительную часть вопроса. А что следует ответить на предыдущую аргументацию, предложенную для отрицательной части, явствует из того, что было сказано нами в том месте. Ко второй [части] следует сказать, что математические науки не являются наиболее точными сами по себе, хотя и называются таковыми, поскольку они наиболее достоверны для нас.

o Но истинно и то (At vero, & illud). Он обсуждает второй вопрос, который был поставлен: относится ли к одной и той же науке рассуждать только о началах субстанции, или также о началах, из которых все искусства доказывают, каковые начала обычно называются общими понятиями, или мнениями, хотя Альберт, убежденный не знаю каким комментарием, считает, что здесь называются общими мнениями, потому что о них рассуждается в этой науке, как о не вполне достоверных, и [лишь] с твердым пониманием принимается, [что они] в других [науках] предполагаются как достовернейшие.

p Если не одна (Si non una). Он добавляет к вопросу это сомнение: если одна наука [занимается] началами субстанции, а другая — общими началами доказательства, то какую из них следует называть мудростью; отсюда он берет повод для обсуждения другой части вопроса.

q И к одной же (Ac unam quidem). Он доказывает двумя доводами, что обе [науки] не относятся к одной и той же [науке]. Первый довод: действовать в отношении общих начал доказательства не более относится к одной науке, чем к другой, поскольку все одинаково ими пользуются; и не следует также говорить, что все одинаково о них рассуждают (было бы излишним, ибо одно и то же не может быть объяснено одинаковым образом в различных науках); следовательно, как остальные науки не рассуждают о таких началах, так и наука, которая рассуждает о началах субстанции, [не рассуждает о них].

r К этому, каким образом (Adhaec quonam pacto). Второй довод: если бы какая-либо наука рассуждала об общих началах, из которых все доказывают, то она либо определяла бы их, либо доказывала; но ни то, ни другое познание о них не может быть передано... и не та, которая рассуждает о началах субстанции. Первая часть меньшей посылки доказывается тем основанием, что определяющее познание общих начал, или, вернее, терминов, из которых они состоят, имеется до всех наук; откуда следует, что если кто-либо не будет действовать правильно, то ни в одной науке познание такого рода не должно передаваться. Вторая же часть доказывается следующим основанием: если бы о них можно было передать доказательное знание, то для их доказательства следовало бы привести три [вещи]: род подлежащего, свойства, которые называют страстями, и достоинства [аксиомы]. Но для достоинств, или общих начал, не может быть дано одно общее подлежащее; ибо таким образом у всех [вещей], которые доказываются, было бы одно общее подлежащее, так как все доказательные науки пользуются одними и теми же общими началами; следовательно, о них не может быть передано доказательное знание.

s Так как не может быть (Cum fieri nequeat). Он доказывает, как бы в скобках, что поэтому для доказательства следует приводить достоинства, или недоказуемые положения, потому что не обо всех высказываниях может быть доказательство. Ибо ничего в этом случае не доказывалось бы, или, в конце концов, одно и то же через себя самое, как ты имеешь в 1-й книге «Второй аналитики», глава 3.

t Но истинно, если другая (At vero si alia). В пользу другой части вопроса он аргументирует так: если одна наука [занимается] началами субстанции, а другая — общими началами всех доказательств, то будет сомнительно, которая из них является более главной и первой по природе. Но это нелепо; следовательно, и то [нелепо]. Большая посылка очевидна из того основания, что общие начала в наибольшей степени универсальны, и потому та наука, которая их присвоит себе особым образом, будет казаться более главной и более достойной имени мудрости, или философии. А то, что [наука о субстанции] может быть показана [как более главная], следует защищать тем основанием, что субстанция есть главный род сущего, и потому та наука, которая рассматривает начала субстанции, будет казаться первой.

Решение вопроса: относится ли рассмотрение начал доказательства к одной илинескольким наукам.

Этот вопрос Аристотель разрешает в 4-й книге, глава 3, показывая, что рассмотрение общих начал, из которых все науки доказывают, относится к той же самой науке, как и [рассмотрение] начал сущего, поскольку оно сущее, и, следовательно, субстанции, которая есть первый род сущего. Ибо как эта наука трактует о сущем, поскольку оно сущее, потому что оно не определяется никакими границами какой-либо частной науки, так необходимо, чтобы она трактовала и об общих началах, которые не являются собственными ни для какой частной науки. И не трудно разрешить доводы, приведенные в противоположном смысле. Ибо на первый следует сказать, что такого рода начала не более относятся к одной частной науке, чем к другой, но все же больше относятся к этой общей [науке], которая имеет подлежащее, общее для подлежащих всех наук. На второй следует сказать, что общие начала относятся к этой науке не потому, что в ней доказываются, но потому, что защищаются ею от тех, кто их отрицает, как говорит Фома. Или, вернее, потому что они состоят из общих терминов и наименее ограничены материей какой-либо частной науки. Что я сказал скорее так, потому что в этой науке защищаются от наглых и клеветников не только общие начала, но и частные.

u К итогу (Ad summam). Он обсуждает третий вопрос, который был поставлен: относится ли к одной и той же науке [рассмотрение] всех субстанций, или одна [наука занимается] одними, а другая — другими. А то, что не существует других [наук] о других [субстанциях], он доказывает тем, что нет [науки], которая занималась бы этим [предметом] больше, чем эта наука, о которой мы сейчас говорим, и которая вращалась бы в одном роде субстанций больше, чем в другом, поскольку все они содержатся под общим понятием субстанции, которая необходимо должна рассматриваться первым Философом как первым и верховным искусником.

x Одну же и ту же обо всех (Unam vero esse omnium). А то, что не одна [наука занимается] всеми субстанциями, он доказывает тем, что если бы она была одна, то к одной и той же науке относилось бы доказательство всего того, что присуще субстанциям самим по себе; что не представляется сообразным с разумом; ибо таким же образом ты сказал бы, что наука о всех вещах есть одна и та же. Ибо не имеет значения, сходятся ли все вещи в одном [понятии] однозначно или аналогически, чтобы о них могла быть одна наука. Следствие он доказывает тем, что [задача] одной и той же науки — созерцать собственное подлежащее и все то, что присуще ему самому по себе, из начал, соответствующих этому роду.

y Ибо и вращаться (Nam & versari). Он, по-видимому, доказывает то, что сказал непосредственно перед этим, и одновременно излагает, что он понимает под единством и тождеством науки, когда говорит: Одной и той же [науки] — созерцать то, что присуще одному роду подлежащего, и то, что содержится под ним. Ибо когда [наука] вращается вокруг того, что так [устроено], то есть вокруг заключений (ты слышал о том же подлежащем и о том, что под ним содержится) одной науки, и действовать таким же образом в отношении начал, из которых они доказываются, — [это] также одной науки; будь эти рассмотрения одной и той же простой науки, или различных, из которых составляется одна целая [наука]; так что из такого рода начал происходит [знание] всех случайных [свойств], которые сходятся в таком подлежащем самом по себе и в его низших [видах], — [это] также одной и той же науки. Ибо познание доказательной науки через привходящее охватывает обе названные науки... будь они одними и теми же, как сказано, или из обеих составляется одна третья, как в действительности, так сказать, составляется. Ибо науки, которые мы называем, как Физика, Геометрия и т. д., охватывают два рода [знания]: и начал, и заключений.

Решение вопроса: относится ли одна и та же наука ко всем субстанциям, илиодна к одним, а другая к другим.

Этот вопрос разрешается Аристотелем в 4-й книге, глава 2, и в 6-й книге, глава 1, в каковых местах он учит, что рассуждение обо всех субстанциях не относится к одной и той же науке, разве только поскольку они субстанции, или сущие сами по себе; но трактат о тех субстанциях, которые состоят из материи, относится к естественной философии, а к этой [науке] — о тех, которые чужды материи, и также о самой субстанции в общем, поскольку она есть первый род сущего. А на то, что возражалось против этого, следует сказать, что было бы справедливее, чтобы первая философия рассуждала о субстанциях, чуждых материи, чем о тех, которые состоят из материи, поскольку рассуждение о состоящих из материи относится к Физике. И не мешает то, что Метафизика рассуждает о субстанции в общем. Ибо хотя все субстанции и содержатся под общим понятием субстанции, однако они не содержатся под тем формальным понятием, под которым субстанция в общем рассматривается первым Философом, каковое [понятие] есть сущее, не включающее в свое понятие материю.

z Кроме того, является ли (Praeterea, utrum). Он обсуждает пятый вопрос перед четвертым, так как он, как представляется, связан с тем, что было сказано непосредственно перед этим. А был пятый вопрос: занимается ли эта наука только созерцанием субстанций, или также рассмотрением привходящих [свойств], которые присущи им самим по себе.

aa Ибо если к одной и той же (Nam si ad eamdem). А то, что она не занимается тем и другим в одной и той же науке, он доказывает следующим основанием. Ибо если бы та наука, которая занимается привходящими [свойствами], занималась также и самими субстанциями, то, поскольку она есть наука доказательная в отношении привходящих [свойств], она была бы также наукой доказательной в отношении субстанций, или чтойности, чего не может быть. Ибо таким образом определение, которое обозначает чтойность вещи, могло бы быть доказано, что невозможно, как явствует из 2-й книги «Второй аналитики», глава 10.

bb Если же к другой (Sin autem ad aliam). А то, что [она] не является другой [наукой], он доказывает тем, что было бы весьма трудно (но, напротив, невозможно) показать, какая наука рассматривала бы то, что присуще субстанциям самим по себе, без рассмотрения самих субстанций. Ибо никакая наука не может познать собственные и сами по себе присущие [свойства], не зная собственного подлежащего.

Решение вопроса: занимается ли эта наука только субстанциями, или такжепривходящими [свойствами].

Этот вопрос Аристотель определяет в 4-й книге, глава 1 и 2, где он учит, что к одной и той же науке относится рассмотрение сущего, а также субстанции, и того, что присуще им самим по себе. И довод, приведенный в противоположном смысле, ничего не доказывает. Ибо хотя одна и та же наука вращается в субстанциях, поскольку они субстанции, и в том, что присуще им самим по себе, однако она рассматривает и то, и другое не одним и тем же способом: субстанции — определяя, а привходящие [свойства] — доказывая. Здесь Аристотель говорит о той науке, которая называется наукой в собственном смысле, как заметил Сириан, каковой является подчиненная [наука]. Ибо подчиненная [наука], которая каким-либо образом называется наукой, может рассматривать то, что присуще [подлежащему] самим по себе, но не рассматривать это в собственном смысле, и не трактовать о чтойности, каковой трактат в собственном смысле относится к подчиняющей [науке].

cc Кроме того, является ли (Praeterea utrum). Он обсуждает четвертый вопрос: существуют ли некоторые субстанции помимо чувственных. А если существуют, то одного ли они рода, или [их] несколько, как у Платона идеи и математические сущности.

dd Каким же образом (Quo igitur pacto). Каким образом Платон полагает идеи, и по каким основаниям они, как кажется, должны быть полагаемы, Аристотель достаточно объяснил в 1-й книге. Здесь же, [в слове] Dicamus, он делает [это] платоновским [образом], как часто в 1-й книге, главы 6 и 7.

ee К этому, со многими (At haec, cum multas). А то, что идеи, как кажется, не должны быть принимаемы, он намекает на то, что [это] уже было достаточно изложено в 1-й книге со многими основаниями, которые вносят немало трудности, а затем... он вновь подтверждает это одним доводом, который Фома называет действеннейшим. Те, кто говорит, что идеи суть некоторые природы помимо тех, которые находятся в этом небе, то есть в этом чувственном мире, различают их от чувственных вещей только вечностью; но нелепейше — из вещей одного и того же разума и природы полагать одни вечные по своей природе, а другие преходящие и подверженные порче; следовательно, нелепейше полагать идеи таким образом. Первое положение Аристотель доказывает тем, что Платон не различал идею человека от единичных людей никаким иным основанием, кроме отделения от всякого изменения, каковое отделение он обозначал приставкой частицы αὐτό (само). Он добавляет, что Платон поступил так же, как те, кто считал, что существуют боги, наделенные человеческим обликом. Ибо когда они приписывали им человеческий облик, они утверждали, что они совершенно люди; когда же называли их богами, то по своей природе утверждали, что они вечны. А то, что второе положение истинно, яснее света. Ибо хотя подверженные порче вещи могут сохраняться вечно божественной силой, однако ни одна из них не может быть вечной сама по себе.

ff Теперь же, если кто (Iam vero si quis). Опустив идеи, он рассуждает о математических сущностях, и сначала согласно мнению Платона, который отделял их от чувственных вещей, затем согласно мнению некоторых платоников, которые говорили, что они отличны от чувственных количеств, но никоим образом не отделены от чувственных вещей. А то, что они не должны быть полагаемы отдельно, он убеждает тремя основаниями. Первое: как у Платона полагаются средние линии между самими линиями, или идеальными, и чувственными линиями, о которых средних рассуждают геометры, так же должны быть полагаемы средние [сущности] между идеями других вещей, математических и единичных чувственных, а именно среднее небо между идеальным небом и этим небом; среднее Солнце и Луну, среднюю зрительную способность, средний звук и прочее такого рода, о чем рассуждают другие математические науки, как Астрология, Перспектива, Музыка, которые обычно называются Теоретическими, и им подобные. Ибо по тому же основанию, [по которому] эти науки рассматривают такого рода вещи через чисто геометрические или арифметические начала, которые абстрактнее геометрических, как он показывает. Но это нелепейше.

gg Ибо никоим образом (Nam neque). Что это не сообразно с разумом, явствует хотя бы из самой Астрологии, поскольку астрологи много рассуждают о движении неба.

hh И никоим образом (Neque vero). Ибо то, что отделено от чувственной материи, не может двигаться. Откуда Александр говорит: Солнце и Луну движутся, но не чувственным образом. ...но говорить, что они математические, нелепо, как и то, что эти же звезды неподвижны.

ii Ибо если чувственные (Nam si sensibilia). Поскольку зрительная линия и средний [звук] не только не могут существовать, но даже и быть помыслены без качеств, которые содержатся под особым объектом какого-либо чувства, то, чтобы они были даны отдельно, необходимо также, чтобы были отделены чувства и отдельные живые существа, в которых были бы такие чувства. Иначе они не были бы собственными чувственными [объектами] какого-либо чувства, что противоречит предпосылке.

kk Усомнится также (Dubitet quoque). Второе основание, которое опровергает такого рода отделенные математические [сущности], таково: если бы Геометрия рассуждала об этом [предмете] иначе, чем Геодезия, то есть искусство разделения земель (которым пользовались египтяне для восстановления границ области, которые ежегодно смываются разливом Нила), поскольку эта [Геодезия] вращается в чувственных вещах, а та [Геометрия] — в тех, которые являются средними между чувственными вещами и идеями, то по тому же основанию следовало бы допустить и другую Медицину между идеальной [Медициной] и той, которая вращается в болезнях, подлежащих чувствам; чего сам Платон не допустил бы, чтобы не согласиться со следствием, [а именно] с спасительной серединой между идеальным здоровьем и чувственным.

ll Одновременно же, ни это (Simul autem, neque hoc). Третье основание: если бы была какая-либо причина, по которой следовало бы полагать отделенные математические [сущности], то она, по-видимому, в наибольшей степени была бы той, что таким образом не было бы никакой разницы между Геодезией, Астрологией и другими математическими [науками], которые вращаются в чувственных вещах, и чисто математическими [науками], какова Геометрия. Ибо если мы скажем, что те вращаются в том, что подлежит чувствам, а эти — в том, что существует отдельно от чувств, то нет никакого основания для различия между тем и другим родом; и Геодезия, Астрология и другие математические науки того рода не вращаются в том, что подлежит чувствам; следовательно, нет никакого основания, по которому математические [сущности] должны были бы полагаться отдельными. Меньшую посылку, что касается Геодезии, он доказывает тем, что если бы она [занималась] единичными земными величинами, которые сами по себе погибают, то и она сама, когда они погибают, необходимо погибла бы, то есть утратила бы имя и понятие науки; чего, конечно, не происходит с теми [науками], которые сами по себе не погибают. В остальном это доказательство Аристотеля не является подходящим. А что касается Астрологии, то по тому же основанию... доказывается меньшая посылка, потому что даже на небесах нет тех совершенных единичных фигур, которые определяют математики. Что мне кажется сказанным Аристотелем неправильно, если только не ради одной лишь причины спора. Я ведь считаю, что округлость небес настолько совершенна, что если бы к ней прикоснулась столь же совершенная норма, то она коснулась бы ее только в точке. Это [мнение] он высказывает, когда в «Тимее» Платона, каковое место толкует Цицерон, он пишет о строении небесного тела так: И он так выточил его, что не могло быть ничего более круглого, ничего более гладкого, ничего более приятного, ничего более заключенного в своих границах, ничего более ровного, ничего более лишенного впадин, и все части были подобны всем [другим], и т. д. Аристотель доказал бы это лучше, если бы он принял, что Астрология вращается не прежде и не сама по себе в этих небесах абсолютно. Ибо если бы даже этих небес не было, все же астрологические доказательства подошли бы к любым другим подобным [вещам]. И многие из латинян иначе толкуют Аристотеля в этих доводах. Но [следует принять] то, что мы [сказали], а также то, что думают Сириан и Александр.

mm Ни движение (Neque item motus). Ибо они воображают, что точки движутся, поскольку и звезды делают точками, и все небесные [тела] вращаются вокруг земли как вокруг точки.

nn существуют же (Sunt autem). Теперь он показывает, что математические сущности не могут существовать в чувственных вещах, если они отличны от чувственных количеств, как утверждали некоторые платоники. Итак, он говорит, что, поскольку [это мнение] влечет за собой многочисленные неудобства, его можно опровергнуть, [и опровергает] четырьмя доводами. Первый: по тому же основанию идеи могли бы существовать в чувственных вещах, чего они отрицали. Затем: в одном и том же месте были бы даны два тела. Третье: математические сущности двигались бы вместе с чувственными вещами, в которых они находились бы, тогда как, по их словам, все они неподвижны. Наконец: из этого следовали бы те же нелепости, что и из предыдущего [мнения], например, что дано другое небо помимо этого неба; хотя, согласно этому мнению, из этой части следовало бы более нелепое, а именно, что два неба одновременно существовали бы в одном и том же месте. Заметь, однако, что и то, и другое может произойти божественной силой, и что может быть дана некая величина, отделенная от всякой чувственной субстанции, и что два тела могут существовать в одном и том же месте. Заметь также, и это не маловажно, что были мужи, которые верили, что мнение этих платоников есть то, которое [излагается] в 4-й книге «Физики».

...лучше всего прочего и т. д.] Ты лучше докажешь это, если Аристотель примет [это] в 6 [книге]. Аристотель не в первую очередь писал о первом начале, ибо раньше [сказано] в других [книгах], что его нет, и однако же Аристотель доказал это в 1 книге «О небе»; подобным же образом и последующее. Большинство латинян так толкуют Аристотеля в этих рассуждениях. Но то, что теперь говорят Сириан и Александр... ибо когда точки движутся, — а они делают [из них] и звёзды точками, и т. д., — из этого он хочет, чтобы земля была как бы окружена всеми небесными [телами], во 2 книге «О небе». Ибо если все звёзды, — те, что математические, — не могут существовать в чувственных вещах, то они отличны от чувственных количеств, как утверждали некоторые платоники. Но против нагромождения неудобств у платоников нельзя возразить, [исходя] не из этих четырёх аргументов. Во-первых, потому что по этому основанию идеи могут существовать в чувственных вещах, чего они уже не допускали. Затем, потому что даются два тела в одном месте. В-третьих, потому что столько математических [объектов] двигались бы движением чувственных вещей, в которых они находятся, даже если бы все они назывались неподвижными. Наконец, потому что из того же следовало бы абсурдное [заключение] для этого мнения, что некоторые математические [объекты] не находились бы в месте, даже если бы двигались, и однако же это [так]; хотя, согласно этому мнению, с этой стороны, [получается] абсурдный результат, и одновременно [будто бы] существуют два неба в одном месте. Заметь, однако, что и то и другое можно сказать [лишь] как недостаток, и о движении — что некая величина постигается [как] от всякой чувственной субстанции, и что два тела существуют в одном месте, так что и в месте, как говорится, они существуют. Заметь также, что мужи немалого авторитета делают так, что смысл Аристотеля [оказывается] о математических [объектах], не отделённых от чувственных, поскольку немало сомневаются об этом, как и о прочем, что нами сказано далее. Ибо есть некоторые, которые полагают, что природные тела, как место и время, имеют некую величину, и в ней, быть может, поэтому [это] не понравится, что эти измерения не полагались существующими в природных вещах, но скорее природные вещи — в них; и они, если бы существовали, не двигались бы с движением природных тел, но всегда оставались бы неподвижными. Но, возможно, поэтому Аристотель не рассматривал этот вопрос в утвердительной части, потому что рассуждения платоников были избитыми и вульгарными, или потому что из 1 книги можно было собрать [доводы], которых было бы достаточно для какого угодно подтверждения мнения, почти никакой вероятности не имеющего.