Сибирские байки. Сборник рассказов

Когда Василий с водителем внесли бессознательное тело в приемный покой, дежурная медсестра на стойке регистрации громко икнула, вскочила с места и ничего не говоря, быстро исчезла в темноте коридора. Скоро она вернулась назад в компании Салматова. Он бегло осмотрел больного, приложил пальцы к его шее и сказал нести в операционную.

Сы́чу унесли в кабинет, а дежурная села за телефон и сделала несколько звонков. Через некоторое время, в операционной больного обступили, операционная медсестра, врач-анестезиолог и сам хирург.

Пока медики занимались своим делом, Василий давал разъяснения прибывшему на сигнал милиционеру. По мере заполнения протокола он несколько раз хмурился и переспрашивал:

– …брат? – Василий кивал. Тогда он снова спрашивал, – родной? – Василий кивал опять, – не заметил? – Теперь Василий пожимал плечами.

Все подробности, обличенные в медицинскую терминологию, остались за дверями операционной, а суть процедуры для непосвящённого выглядела так. Салматов напряженно оглядел пострадавшего, уже введенного в состояние искусственного сна. Сделал несколько осмотров со всех возможных ракурсов, ругнулся, ухватил вилы за торчащий край и просто вытянул их из головы, словно из какой-нибудь тыквы. У больного скакнуло давление, но в целом жизнеспособность осталась на прежнем уровне. Затем его залатали и перевезли в палату.

Василий, как только услышал новость о успешном исходе операции, двинулся в кабак на рынке, где к ста граммам давали половинку огурца. Грех было не воспользоваться таким редким моментом свободы, кроме того, нервы требовали успокоения. Домой вернулся только к ночи, сильно пьяным в добавок вымок во время переправы. А Надежда, как только услышала добрую весь, будто всего этого не замечая, долго плакала, потом хохотала, обнимала и скакала вокруг словно радостная собачонка.

Прошло некоторое время, Сы́ча быстро шел на поправку и уже через неделю мог выходить в больничный двор. Хотя он получил чудовищную травму, тем не менее зрение, слух и прочие чувства были в порядке. Конечно, кроме чувства доверия к собственному брату, которое и раньше держалась на волоске.

Через месяц Сы́чу выписали из больницы, давая понять, что отечественная медицина относительно него свои возможности исчерпала и прочее восстановление – это дело сугубо его собственного организма. Жизнь Василия изменилась. Он обнаружил в себе силу выдержки в сложных ситуациях. Сквозь эту же силу взглянул на супругу совсем в другом свете. Оказалось, что решимость и непоколебимость Надежды всего лишь броня, под которой скрывается нежная и немного напуганная девчонка. Ванечка с женой переехал в ее родную деревню, где он устроился в лесхоз на должность истопника-кочегара. Через год у него родился сын. Толик в силу несовершеннолетия и слабой активности, остался при своем. Что касается Семена Кривцова, хоть его и продолжали называть Сы́чей, но за такую феноменальную живучесть, иногда в шутку прибавляли: – «Бессмертный».

Конец света

«Гора Белуха издавна привлекает туристов и исследователей красот Горного Алтая…» С этих слов начиналась надпись на рекламном плакате с изображением горного массива, рядом с пробитым картечью дорожным знаком на въезде в село Тюнгур.

Поздней весной, с наступлением туристического сезона, в центре села развернулась ежегодная большая торговля. Базарные прилавки наполнились россыпью товаров: шаманскими оберегами, можжевеловыми вениками, туесами с медом, и всем остальным чего только может ожидать турист от горных мест. Вдоль трассы появились латки с пестрыми платками, традиционными алтайскими халатами, и шапками из лисьих лапок. По дороге с турбаз и обратно шныряли набитые людьми микроавтобусы, многие магазины продуктов переходили на двенадцатичасовой режим работы, а кафе и вовсе на круглосуточный.

Местный житель Аркадий Ладов, тоже старался не отставать от общего ажиотажа. Со средины осени до конца весны занимался хозяйством и охотой, а с мая начинал принимать туристов. На краю своего участка он выстроил утепленный сарай с двумя рядами нар, поставил печь, повесил ковер, добавил электроплиту с чайником и назвал все это хостелом. А для пущей красоты, рекламы и гостей побогаче, рядом поставил пару аилов с волнистым этническим узором по белому войлоку. Кроме того, Аркадий, вместе с приятелем Савелием, водил туристов к Белухе.

Савелий же, кроме работы проводником последние несколько лет осваивал пасечное дело и время от времени торговал медом на центральном рынке. Он считал себя одаренным в торговых делах и говаривал будто кто хочешь может продать свежий мед, в то время как он однажды продал прошлогодний, выдав его за редкий сорт.

Об этом случае знали многие его знакомые, ведь по пьяному делу Савелий рассказывал его на всех праздниках и посиделках, каждый новый раз слегка искажая предыдущий рассказ. Однажды на рынке подошли к нему иностранцы, стали указывать пальцами на банки с медом и болтать что-то невразумительное. Савелий сразу определил в них французов и строго сказал:

– Чего пальцем тычешь – медок бери, нехристь, а то в Парижах ваших, поди один зефир?!

Иностранцы загалдели и стали вертеть головами. Из-за их спин вперед вышла девушку. Она улыбнулась и на чистом русском сказала:

– Вообще-то они испанцы…

–Ты с ними что ли? Ну пускай не обижаются… Вот, мёд берите!

Испанцы что-то забормотали, девушка внимательно выслушала их и сказала:

– Они хотят знать, откуда этот мед и что входит в его состав?

Савелий в недоумении улыбнулся на одну сторону и крякнул в кулак.

– Ну вы даете… Из-под коровы – понятное дело, откуда же еще ему взяться?! Чего меда никогда не видели? Что входит-что входит – пыльца цветочная входит.

Тогда испанцы снова пошумели, и девушка опять спросила:

– И больше ни чего?

Савелий было помотал головой, но вдруг прищурился и ответил:

– У меня ничего, а вот у других, не знаю… – потом наклонился через прилавок и уже шепотом добавил, – Есть особый мед, проверенный, – потом вытащил из-под прилавка литровую банку уже побелевшего, прошлогоднего меда и огляделся так будто торговал чем-то запрещенным.

Переводчица все поняла моментально, но испанцам ничего не сказала. Они купили мед, а девушка, уже уходя, отметила:

– Вы, конечно, артист… Но, если вам интересно – испанцы вообще-то христиане.

– Православные? – округлил глаза Савелий.

Девушка рассмеялась:

– Наверняка есть и православные, но в основном католики.

Савелий, как и большинство его односельчан, слабо разбирался в тонкостях теологических различий и всякий, кто не был крещен православным, для него автоматически превращался в нехристя.

Так и носился Савелий с этой историей, как дурак с грамотой, предъявляя ее каждому встречному-поперечному, пока в двухтысячном эта байка ни канула в пучину небывалых прежде событий.

Летом того года, сезон начался поздно – подвела долгая дождливая весна. Только в начале июня потянулись в горы первые отдыхающие. По трассе забегали маршрутные такси, торговцы развернули свои лотки и стали задерживаться допоздна. Одним вечером, Савелий сложил товар и было собрался домой, как вдруг у его прилавка резко остановился черный внедорожник с маленькими, белыми флажками на капоте. Из машины высунулся крепкий мужик, лет сорока, поднял ладонь и сказал:

– Здравствуйте! Подскажите пожалуйста, где здесь гостиница или отель?

– Да вон, вдоль речки езжай, мимо не проедешь?

– Спасибо брат, все спасемся! – сказал мужик невпопад.

– А что, нападает кто? – уточнил Савелий, но мужик только ехидно улыбнулся, поднял стекло, и машина сорвалась с места, – …полетели первые ласточки! – прежде ругнувшись матом добавил бортник.

И правда, подобное время от времени случалось. Бывало, несколько раз за сезон, занесет нелегкая в эти места каких-нибудь фанатиков, сектантов или просто чудаков в широких расписных штанах, с кольцами в носах и со скомканными космами. Или лысых с бубнами и барабанами, эти как правило раздавали книги и обещали по их прочтении просветление в уме.

Хотя брюзжал и ругался Савелий больше для красного словца или поддержки самосознания, потому что хорошо знал, что такому положению дел удивляться нечего, ведь Белуху наделяют особыми духовными качествами со стародавних времен. Например, местная коренная народность – алтайцы давно считают ее священной. Шаманская культура не обходит ее вниманием, а для бурханистов она и вовсе – средоточие легенд и мифов, а стало быть, веры. Вот Савелий и думал отчего же кому-то еще ни уверовать в эту гору и ни выказать ей свое почтение так, как он его понимает! Тем более что этот кто-то неплохо покупает мед, если, конечно, уметь его продавать…

День за днем торговля Савелия набирала обороты, Аркадий привычно принимал и провожал туристические группы и все удивлялся необычно широкому разнообразию их географической принадлежности. Останавливались у него и новосибирцы и красноярцы и томичи, большие группы с северо-запада и Поволжья, была даже молодая пара с Кавказа. Однажды, на постой просились ребята из Прибалтики, но Аркадий им отказал, отправил на большую турбазу, подумал случись что – греха не оберешься – иностранцы как-никак.

Как-то вечером, во второй половине июля Аркадий зашел в гости к Савелию, поздоровался и сказал:

– Пора бы нам с тобой кости размять, а то засиделись по домам!

– Большая группа? – спросил Савелий.

– Двенадцать человек и по тысячи с носа.

– По тысячи? Почему так дорого, что детей и баб много?

Аркадий ответил отрицательно, уселся за стол и рассказал, что люди эти свалились как снег на голову и сняли жилье всего на сутки. Возраста в основном среднего, но есть среди них и молодые. Ребята веселые и денег не жалеют. Кроме того, бойкие и болтливые, умудрились даже допроситься у супруги Аркадия приготовить им ужин на всех. Кстати, заплатили хорошо, а как узнали, что Аркадий в числе прочего, еще и проводник, насели на него с просьбой отвести к Белухе. Аркадий отказывался, но те предложили сумму втрое больше обычного тарифа. К тому же, их старший четко дал понять, что обратно их вести ненужно.

– Как-так, ненужно? Они что же, жить там останутся? – поинтересовался Савелий недоуменно.

– А тебе не все равно? Не надо вести обратно – нашим легче.

– Тогда к спасателям зайти надо, а то эти твои пропадут, а потом с нас спросят.

На том и порешили. Собрались, как всегда, передали текущие дела в руки жен и рано утром тронулись, предварительно отметив группу в местном пункте МЧС.

К горе вело две дороги. Одна через перевал Кузуяк – более длинная и относительно несложная, для пешего туриста, вторая через перевал Каратюрек, куда тяжелее и опасней первой, но и виды на ней открывались живописнее и впечатляли куда сильнее. Аркадий, редко выбирал ходить по Каратюреку, вот и сегодня не стал себе изменять.

Первые пять километров шли по прямой. От свежести сил и легкости движения кое-кто из группы даже распевал песни, но, когда начался первый затяжной подъем, голоса стихли и уступили место тяжелому дыханию. После привала, дело пошло легче и к вечеру добрались до стоянки, называемой здесь – «Три березы». Разбили палаточный лагерь и заняли своим костерком организованное костровище. Савелий навесил на таганок котел и взялся готовить ужин. Запасенные дрова быстро кончились и Аркадий побрел в ближайший лесок собрать сухих веток. Тем временем часть группы из пяти женщин, окончив устройство ночлега, организованно и молча удалились в глубь чащи. Вдруг, через несколько минут из леса быстрым шагом вышел Аркадий. Он бросил охапку веток и хлопнув Савелия по плечу, кивком позвал его отойти в сторонку.

– Слушай Сава, похоже здесь дело не чистое…

Савелий настороженно посмотрел из стороны в сторону и спросил:

– Где?

– У березы на гвозде! Где! Сейчас ветки собираю в березняке и наткнулся на наших баб…

– Аркаш, ты что в твои годы за бабами подглядывать… – ухмыльнулся Савелий.

– Сава, хорош! Они похоже эти…

– Мужики ряженые? – не унимался Савелий.

– Хорош, говорю шутковать! Они похоже сектанты.

Улыбка сползла с лица Григория, как не было и он спросил с чего Аркадий это взял.

– Да понимаешь, они на полянке кругом встали на колени, руки вытянули и давай кланяться и затрещали «Мать-природа, Мать-природа, помоги и спаси!» Ты же что-то рассказывал про сектантов, что подходили к тебе, как считаешь эти опасные?

Савелий от такого обращения выпрямился и вытянул лицо. Еще бы, не каждый день его назначали экспертом, к тому же в такой щекотливой теме. Словом, ударить в грязь лицом он не мог, принял доверенный ему условный инквизиторский наряд и сказал:

– Понимаешь, Аркаша, с этими сектантами не все так просто – понаблюдать надо, чтобы понять. Пока что фонарь, спички и нож при себе держи и, если эти черти на нас попрут, дергай в лес, меня не жди. А пока веди себя, как обычно, сейчас все узнаем.

Савелий вернулся к костру и взялся помешивать кашу привязанной к палке ложкой, и только было задумал каверзу и собрался задать наводящий вопрос, как его опередил старший группы, седой крепкий мужик по имени Наум:

– Вы сейчас, наверняка хотите понять, кто мы такие и что из себя представляем? – Савелий явно опешил и пожал плечами, конечно, больше машинально, ведь понять очень хотелось. Тогда мужик сказал, – Вам само собой нет нужды объяснять, как и в кого мы верим. Вас скорее интересует, так сказать, более насущная, практическая сторона?

Вдруг, Савелий перестал помешивать кашу, а Аркадий бросил ломать ветки. Они внимательно осмотрели людей, Савелий часто заморгал и протяжно выдохнул:

– Вообще-то нам все равно, но раз уж начали, то расскажите.

К этому времени у костра собралась вся группа. Наум оглядел каждого и сказал:

– Первым делом, что касается какого-либо насилия и прочего членовредительства, здесь нас бояться нечего. Мы просто любим природу и чтим ее по-своему.

А один из молодых гаденько хихикнул и сказал:

– И человеческих жертвоприношений не практикуем!

Туристы взорвались смехом, а Аркадий с Савелием переглянулись и по очереди одобрительно кивнули.

Тем временем на тайгу свалилась ночь. Небосвод засверкал искрами звезд и разделился надвое бледно-оранжевым Млечным путем. После ужина туристы разбрелись спать, а провожатые еще задержались у костра. Савелий поворошил прогорающие угли и сказал:

– Слышь Аркаша, ты раньше такое видал?

– …я бы запомнил, – прохрипел Аркадий и бросил в костер тонкую веточку, которая резко вспыхнула и оставила только черную полоску поверх углей.

– Заметил, у них на майках символы одинаковые, что-то вроде корявой тройки в круге?

– Завтра погляжу! – ответил устало Аркадий и полез в палатку.

Рано утром, когда рассвет еще только проглядывался из-за горы, группа двинулась в путь. Тропа тянулась вдоль реки Ак-Кем, и ее оторочка из кустов красной смородины отражая в голубовато белой воде. Вскоре вошли в ущелье Ярлу или «Долину эдельвейсов». Здесь вокруг огромного валуна, с нарисованным на нем красным кругом и еще тремя маленькими кругами внутри, располагались небольшие столбы, на сухую сложенные из плоских камней. Они стояли повсюду, и если проводников за выслугой лет это давно не впечатляло, то остальные, как завороженные разбрелись между камней, при этом двигаясь медленнее прежнего, надо думать страшась разрушить эту скульптурную композицию.

Аркадий тем временем, подстегнутый вчерашним интересом Савелия к символам, старался сравнить значок на валуне и на майках участников путешествия. Затем достал блокнот с карандашом и зарисовал оба изображения. И где-то не на шутку удивился не то такой прозорливости Савелия, не своей собственной прошлой невнимательности. Ведь теперь-то ему стало ясно, что по примеру знаков, различающих воинские звания, правильно и необходимо знать и прочие, с которыми приходится контактировать – хотя бы не из интереса, но ради безопасности, а то мало ли кто еще станет шутить о жертвоприношениях или Бог знает о чем еще!

Поздним вечером прибыли на место. И, хотя для более комфортного и легкого перехода, можно было сделать еще одну остановку с ночлегом, Савелий не желал проводить ни одного лишнего часа в компании этих людей и поэтому торопился и подгонял остальных. Аркадий, хоть и не так активно, но разделял точку зрения напарника. Вообще, за какие-то сутки, полюса их взаимоотношений поменялись. В то время как в обычной, так сказать мирной жизни Аркадий, на правах более основательного хозяйственника, имел психологическое преимущество, то теперь стал более вдумчивым и тихим.

Группу проводили до места, где можно было разбить лагерь. Запалили костер и уселись для расчета. Аркадий на правах организатора, еще раз пересчитал переданные ему деньги и уже поднявшись, спросил:

– А вы сюда просто отдохнуть или как?

Люди из группы переглянулись с некоторым недоумением и Аркадий приметив это неловко перемялся с ноги на ногу и покашлял, как вдруг одна из девушек поднялась и сказала:

– Конец света идет, или вы не слышали?

Григорий, стоявший чуть поодаль, сначала замер, а через секунду ухмыльнулся и вздохнул:

– Шутят опять…

– Конечно шутят, – недоверчиво подтвердил Аркадий.

Тут в глазах девушки блеснула недобрая искра. Она приосанилась и замерла, а затем стала отточено произносить фразы, организованные похожим на молитву образом. Вдруг, поднялись еще несколько человек из группы, а затем еще, и с теми же ритмом и выученностью подхватили ее слова.

Аркадий с Савелием не сговариваясь закивали и понемногу стали отступать от костра, и как только вновь вышли на тропу, ускорили шаг. Какое-то время им вслед еще летело залихватское: – «…и да придет огонь и черный град и да ознаменуется он тремя нулями и да погибнет всяк не…», однако вскоре исковерканным эхом запуталось и затухло в черной, слепой чаще ельника.

Проводники торопливо зашагали вдоль каменной окантовки тропы, подсвечивая дорогу карманным фонарем. Они направлялись на местный опорный пункт, по расчетам Аркадия, сегодня должен был дежурить его знакомый – егерь Фомич. Дежурства были устроены таким образом, что егеря менялись с участковыми милиционерами. В их задачу входили: охрана правопорядка и экологической обстановки. И каждый заступивший раз за разом, натыкался на умение делать одно, и на непонимание другого, но, как бы то ни было, постепенно разобрались и вполне справлялись.

В будке опорного пункта горел свет. Вошли и сразу же наткнулись на стену перегара и Фомича, спящего прямо за столом. В слабом свете дымящей керосинки, виднелись останки застолья. Григорий деловито прошел вперед, взял литровую банку со стола, понюхал и постановил:

– Спирт.

– Фомич же не пьет, – удивленно сказал Аркадий

– Из мелкой посуды… А там кто?

В противоположной части строения стояли две двухъярусные кровати, рассредоточенные по углам. На той что с лева, кто-то громко сопел и ворочался. Аркадий вгляделся в лицо спящему и сказал в полголоса:

– Крайков – сменщик Фомича?

– Видно, смену сдал—смену принял, да и не рассчитали силенки?

Проводники поставили рюкзаки в дальний угол, быстро перекусил и заняли койки, а по утру проснулись от дикой матерщины Фомича, в которой он был мастаком и словообразователем. Порой такое трехэтажное загнет с финтом, что человека в этом деле так же ненового, поставит в тупик. Однако, сейчас в его словах слышалась безысходность. А из конструктивного один единственный вопрос, «…где ружье?»

Фомич с воплями выскочил на улицу, Крайков остался за столом. Аркадий был знаком с Крайковым лично, а по тому без лишних слов сел за стол и поинтересовался:

– Интересно, где здесь ружье терять?

– Да в том то и дело, что негде. Но Фомич, как человек редко пьющий, выпивая забывает о том, что завтра, то есть уже сегодня, наступит похмелье и не редко это состояние сопровождается частичной потерей памяти… – ответил Крайков с назидательным равнодушием.

– Ты это к чему? – перебил его Аркадий.

– Да вот к чему, пить бы умел, о такой основополагающей для егеря вещи как ружье, позаботился бы загодя. Убрал бы туда, где мог найти его сегодня.

– Так что ему теперь пить учиться? – сострил Савелий и тоже уселся за стол.

– Или так, или совсем бросать, – спокойно ответил Крайков.

– Теперь-то это зачем – ружья все равно уже нет, – ухмыльнулся Аркадий.

– Кто вам сказал, что нет? Вон под моим матрацем, я его еще со вчера прибрал, мало ли что, – сказал Крайков деловито.

– Так отдай, вон Фомич уж землю роет! – предложил Аркадий.

– Нет ребята, отдам позже, когда он перебесится и поймет, что это он, только он сам в этом виноват, а иначе все напрасно…

Тут участковый и по совместительству воспитатель, поинтересовался:

– А вы что тут делаете? Привели кого?

Аркадий было хотел рассказать об их приключении, но в последний момент осекся и просто кивнул.

Потом Крайков предложил выпить. Сказал будто грешно не отметить вчерашнюю вертолетную заброску продовольствия, однако проводники отказались, позавтракали и двинули в обратный путь.

Только отошли от опорного пункта, Савелий спросил:

– Аркаша, а этот Крайков всегда такой? Рассуждает что-то…

– Нет, только с бодуна. По трезвому второй, а по пьяни третий. Нестабильный человек, потому на горе и работает. Мне свояк говорил он вроде раньше в районе службу нес, вот видно за такую трепотню его и погнали?

По дороге обратно, встречались группы от трех до семнадцати человек. Многие имели определенную символику на футболках рюкзаках и даже фляжках. Кто круг с точкой, кто волну, кто пламя. Аркадий, как мог подмечал и зарисовывал эти символы, дабы по прибытию домой, выяснить, что они значат.

На стоянке «Три березы», было не протолкнуться, и если в свою обычную сезонную бытность на ней располагалось от трех до пяти групп, то сейчас их было как минимум двадцать. Аркадий с Савелием нашли место, и только устроились на ночлег, к костру подошел Федя. Он жил тем же делом, что Аркадий, но помасштабнее, хотя и был моложе.

– Мужики, вы туда или обратно? – спросил Федя.

– Обратно. Только группу отвели… – сказал Аркадий.

– Сектанты?

– С чего ты взял? – кивнул Савелий.

– Они здесь почти все такие… Не слыхал что ли – опять конец света объявили? – негромко сказал Федя, кивком указывая за спину.

– Слыхали. Нам тут уже рассказали, что-то про три ноля и огонь.

– Вот-вот! – хмыкнул Федя, – в деревне вообще балаган. Вчера баба возле турбазы руки к небу подняла и тоже про огонь и двухтысячный год бормотала.

– Кто они такие-то? Что за вера у них? – спросил Аркадий.

– Да кто их разберет, платят главное хорошо. Мои вроде бы Белые братья, а у остальных другие какие-то. Да главное интересно – вера разная, а конец света в один день, – пожал плечами Федя.

– А кто тут еще, из проводников?

Федя назвал еще троих и уточнил, что под опекой каждого по несколько групп, но лично он умудрился собрать больше остальных. И заканчивая разговор, тихонько, но деловито прибавил:

– Зря столько народа наняли, могли бы просто друг за другом идти.

– Цивилизация, что с них возьмешь! Опять же, для них-то – конец света, – деньги уже не нужны, – сказал Савелий.

Тут Федя встал и уже собрался уходить.

– Погоди! – окликнул его Аркадий. Федя повернулся, Аркадий привстал наклонился к нему, спросил, – ты вот тут говорил Белые братья и все такое, а почему они сюда-то приперлись, не знаешь?

– А-а, это! Знаю. Понимаешь они верят, что всему вокруг придет… конец света, а Белухе и еще нескольким местам на планете, нет. А еще таксисты говорили, будто им пассажиры рассказывали, что многие даже квартиры продали чтобы сюда приехать, вот так!

К вечеру следующего дня Аркадий с Савелием вышли к селу. Не смотря на поздний час, по улицам шаталась масса незнакомого народа. Где-то неподалеку играла странная музыка, вдоль дороги стояла вереница машин, с номерами разных регионов, а на многих капотах маячили все те же белые флажки.

Однако, в какие-то несколько дней от этого удивления не осталось и следа, ведь место ему уступил торговый азарт. Население, в едином порыве, продавало все на что находился спрос, и эта волна не обошла стороной и наших проводников. Например, Савелий распродал весь припасенный мед в три следующих дня, а у Аркадия арендовали не только его хостел и аилы, но и остальной участок, на некоторое время на нем вырос целый палаточный городок.

Новые туристические группы все прибывали и прибывали и спустя какие-нибудь несколько дней, количество желающих отправиться к Белухе возросло настолько, что начало угрожать экологической обстановке. И тут в кое-то веке вспомнили что – это заповедник. Новости от вернувшихся проводников разносились моментально и были похожи на вести с фронта. Говорили, будто пришло распоряжение от властей, объединенными усилиями егерей и милиционеров, сначала остановить массу туристов на подступах, а потом выдворить и тех, кто уже обосновался на берегу озера, у самого подножья горы. Говорилось, еще, что участковый Крайков особо отличился при выдворении человеческих масс. Он громогласно вопил в мегафон, позаимствованный у спасателей и даже, палил в воздух холостыми патронами. Но, если большинство выдворенных сразу же отправилось обратно, то особо убежденные в неотвратимости конца света, разбредались по окрестностям и оставались ожидать его там.