Читать книгу Сон Безликой (Павел Иванович Жигалов) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Сон Безликой
Сон Безликой
Оценить:

4

Полная версия:

Сон Безликой

И снова князю и Прошке пришлось пошептаться:

- Что думаешь, Дмитрий Александрович?

- Я верю князю Александру(Прошка был мудрый и опытный человек, и возможно по речи посланца догадывался, кем он был на самом деле).

- Тогда давай скажем княжескому послу, что мы вместе с его князем. А боярского посла будем закидывать вопросами, пусть поездит туда-сюда.

Так и сделали. Боярскому послу накидали вопросов побольше с намеком на долгую переписку. А княжеского посла вызвали, и сказали как есть: переписку с боярами вести будем, она уже идет, но в сговор против орды вступать не будем.

Посланник князя Александра выходил из терема очень довольным. Во вдоре княжеского терема 22х летний посланник князя Александра Невского встретил сына боярина мологжского Петра, и они разговорились. Петру было очень интересно узнать из первых уст и о невской битве, и о самом князе Александре. Посланник очень доступно рассказал о русском подвиге на Неве, рассказал Петру про литву(племена). Петр, да и сам ярославский князь не слышали вообще о существовании литовцев до этого времени. Петр в ответ рассказал посыльному легенды про зеркало Ярослава Мудрого. Посыльный пригласил Петра в Новгород поведать эти истории своему князю, т.к. князь прямой потомок Ярослава Мудрого. Петр обещал, что если у него получится, он обязательно туда приедет, и обязательно встретится с князем Александром.

Глава 7

Апрель 1242 года

Месяц выдался напряженным.

В Ярославле шли последние приготовления перед отправкой княжеской миссии в Орду. Считался выкуп, считали, сколько лежит на санях, сравнивали с тем, какой боярин- сколько прислал. Формировали списки делегации. Прошка включил в списки ратников Петра.

На вопрос князя: зачем им с собой неопытный ратник?

Прошка отвечал: Слишком энергичный, берем с собой, чтобы под присмотром был, и глупостей не натворил.

В то же самое время по реке Шелонь двигалась русская дружина к Чудскому озеру. Именно там было решено останосить крестоносцев, которые выдвинулись из крепости Дерпт, в прошлом город Юрьев. Разведчики смогли пробраться в Дерпт под видом купцов, узнать там дату выступления крестоносцев, и их путь движения. Место было выбрано не случайно: весеннее яркое солнце будет слепить рыцарей в тяжелых доспехах, а тонкий лед должен будет провалиться под весом тяжелой конницы. Но как говорит русская пословица: на Бога надейся, а сам не плошай. Поэтому во многих местах лед заранее подкололи топорами и бревнами.

В то же самое время Хьюг де Арси, сенешаль города Каркасона, ставленник французского короля по итогам альбигойского крестового похода получил письменный приказ добить альбигойцев и "ересь катаров". Хьюг был расстроен: он спокойно жировал в Каркасоне - богатом южном регионе Франции, пил хорошее вино, получал большие доходы, и делать ничего не надо было, а теперь вот тебе на - добить катаров. И ведь не где-то там, а в Монсегюре. Это было невозможно. Но приказ есть приказ.

Каркассон был одним из городов катаров, французы штурмовали его, сожгли на кострах инквизиции всех чиновников и дворян. После чего назначили своих управленцев. Хьюг де Арси и был как раз назначеным. Но в любом случае время потянуть можно было. Выслать посланца с дополнительными вопросами, сослаться на погодные условия и т.д. Хьюг знал, что местное население Лангедока лучше ни о чем не просить, а уж тем более не вербовать для военных походов против Монсегюра. Вот и кинул он клич по Италии, Испании, Франции, Польше и Ливонии. Пусть рыцарство собирается в крестовый поход. Но реальность оказалась суровой: Испанцы воевали с арабами, итальянцы между собой, Польша не могла помочь, Ливония шла походом на Новгородскую республику. А что делать? Поехали послы искать наемников по русским княжествам. Начали с Галицко-Волынского, и дальше на восток.

Перед отъездом Пётр последний раз навестил хранилище книг в княжеском тереме. И попалась ему легенда о говорящем зеркальце: привезли как-то купцы Ярославу Мудрому волшебное зеркало. Как наступала ночь, и Луна показывалалась на небе, зеркало начинало петь, а если кто брал в руки это зеркальце, то там появлялся лик. Кто-то говорил, что это был лик самого Иисуса, кто-то говорил, что это был просто святой. Но все писали, что этот лик говорил с князем, видел князя так же как князь видел этот лик. Ходят легенды, что именно этот лик из зеркальца посоветовал князю основать Ярославль, что этот град и сыны этой земли сохранят землю Русскую. Но это просто легенды. А потом зеркальце якобы обиделось на князя за что-то и перестало с ним разговаривать, стало обычным зеркалом. Но с тех самых пор ходят суеверия, что через зеркала недоброжелатели могут наблюдать за людьми, поэтому везде стали зеркала завешивать тканями. Приближенные князя, которые тоже видели это диво дивное, успели зарисовать этот лик. На вид был человек лет тридцати- тридцатипяти, черты лица были правильными, через пару веков эти черты лица станут называть аристократическими.

И вот ярославичи выдвинулись в Сарай. Столица Золотой Орды находилась в месте впадения Волги в Каспийское море. Ехать приходилось через чужие княжества. Первым на пути был Ростов Великий. Город стоит на берегу тихого озера Неро, словно древний страж, хранящий тайны земли мерянской. Впереди князя ехали гонцы, они за несколько дней предупреждали удельных князей, о проезде своего начальника, договаривались о дорогах, ночевках, питании. В основном никогда не было проблем, все относились дружелюбно. Все таки это был обычный удельный князь, а не Великий.

В дороге князь в основном общался с Прошкой. А ратники между собой. Кто-то должен был ехать чуть впереди в роли дозорного. Ратников было 21 человек, дежурили по очереди, менялись каждые два часа.

- Как думаешь, Дмитрий Александрович, получится у князя Александра остановить немецких рыцарей?

- На все воля Божья, Василий Всеволодович

- Князь молод, нетерпелив, может сглупить, и проиграть битву, тогда падет Новгород.

- Значит будем просить помощи у Батыя. Умрем, но нашу православную веру не продадим латинянам.

- А может надо было дать Александу в помощь нашу дружину?

- Так он же не просил. Да и время сейчас такое, что отправишь дружину, а соседи подсуетятся из Костромы или Ростова, и заберут себе твои города и земли.

- А как думаешь, Прошка, хороший из меня был бы великий князь?

Потом наступала ночь, весь княжеский "поезд" разбивал палатки, зажигались костры, готовилась еда на огне. Вечером было хорошо. Люди были уставшие от дневных переходов. Они и так могли уснуть, но они готовили ужин и завтрак. Чтобы утром можно было только слегка разогреть еду. А потом каждый человек падал в приятную дремоту, которая переростала в полноценный сон.

Петру снова снился его сон: он словно птица летит над горами, низкими горами, усеянными зелеными деревьями, внизу же мерцали огни. Над ним плыли полупрозрачные облака, сквозь которые еле пробивался ранний утренний свет. Это было очень красиво, захватывало дух, приносило легкость и умиротворенность в душе. Он уже начинал различать силуэт крепости на горе, но тут сновидение оборвалось.

А утром они уже въезжали в Ростов

В центре —детинец, окружённый земляными валами и частоколом. Над крышами теремов и изб возвышается белокаменный Успенский собор, освящённый в 1231 году. Его гладкие стены отражают закатное солнце, а купол, крытый лужёным железом, блестит, как опрокинутая чаша. Внутри — полумрак и прохлада; на фресках лики святых смотрят строго и печально. Здесь по праздникам собирается весь город: княжеская дружина в кольчугах, бояре в парчовых кафтанах, ремесленники и крестьяне в домотканом.

Улицы узкие, извилистые. После дождя они превращаются в вязкую топь, где застревают колёса возов. По краям — деревянные настилы для пешеходов. Дворы обнесены частоколами; за ними — огороды с капустой и репой, баньки с дымящимися трубами, амбары и клети.

Над городом стоит гул ремесленного труда:

в кузне дробит молот — кузнецы куют сошники, серпы, наконечники стрел;

на гончарном круге вращается глина — выходят горшки и кринки;

из кожевенных мастерских тянет едким духом кваса и дубильных трав;

плотники тешут брёвна, ладят новые избы взамен сгоревших.

Ростовкий князь принял князя Ярославского в своем тереме. Ну а свите пришлось устраиваться на ночлег самостоятельно. Дружинников местные к себе пригласили на ночь. Петру повезло, его приняла боярская семья Данилы Мещерского. Много говорили они с Петром за ужином, семья Данилы расспрашивала Петра о жизни в Ярославле, сами тоже много рассказывали...про озеро Неро - место оживленное летом. И о том, что до русичей тут жило племя мерян. Петр же рассказал боярину Даниле про действенное православие. Боярин был искренне удивлен, задавал те же вопросы, что и Петр митрополиту. Петр отвечал точно так же, как митрополит недавно отвечал ем: что Бог дарует время людям не на пустой треп и безделье. Договорились до того, что утром пойдут починят дом, где жили сироты скобаря Митяя. Домишко накренился, да и крыша прохудилась.

Глава 8

Ростов. Плач по мерянам

Утро в Ростове встретило Петра крепким морозцем и перезвоном колоколов Успенского собора. В избе боярина Данилы Мещерского было жарко натоплено, пахло свежим хлебом и травяным взваром. За столом собиралась большая семья: сам хозяин, его жена, двое малолетних дочерей и сын.

Сына боярина звали Гринька. На вид ему было лет десять, но держался он с достоинством взрослого, лишь глаза выдавали детское любопытство. Весь завтрак он украдкой разглядывал Петра — молодой ярославский ратник, да ещё и ночевал в их доме, событие небывалое.

— Ты вчера про деятельное православие батюшке рассказывал, — вдруг подал голос Гринька, когда взрослые допивали взвар. — А про мерянских духов хочешь узнать?

— Григорий! — строго оборвала мать, но боярин Данила лишь усмехнулся в бороду.

— Оставь, мать. Пусть послушает. Молодому ратнику полезно знать, на какой земле он стоит.

Петр вопросительно посмотрел на хозяина.

До нас здесь меря жили. Народ тихий, лесной, по-своему богов чтили. А главная у них была богиня — может, Мать Сыра Земля по-нашему, а может, иная. Ей они озёра посвящали. Наше Неро-то озеро не простое. Меряне верили, что оно — её слезами наполнено.

— Слезами? — переспросил Петр.

— Было у них предание, — боярин понизил голос. — Когда первые наши князья пришли, меряне поначалу мирно жили. Креститься стали, обычаи перенимать. А потом, год за годом, начали они исчезать. Кто в леса уходил, кто в городах растворялся, кто хворями извёлся. И вот перед тем как последние мерянские семьи покинули эти берега, стала их богиня по ночам являться.

— Как являться? — Петр почувствовал, как по спине пробежал холодок, хотя в избе было жарко.

— Выходила она на середину озера, — вступил в разговор Гринька, забыв о строгости матери. — В белом платье, простоволосая, и плакала. Не как бабы плачут, а так, что вода в озере закипала. Рыба кверху брюхом всплывала. А кто видел её — тот через год сам на дно уходил.

— Григорий! — мать перекрестилась. — Типун тебе на язык! Не сказывай таких страстей при гостях!

Но Петр хотел узнать легенду до конца. Он видел, что мальчик не фантазирует, а пересказывает то, во что верят местные.

— И что, до сих пор является? — спросил он шёпотом.

Гринька опасливо покосился на окно, за которым серело утреннее небо.

— Когда туман над озером стоит, говорят, можно её силуэт разглядеть. Она не ушла. Она ждёт, пока последняя капля мерянской крови не уйдёт из земли. Или пока кто-нибудь не поклонится ей по-старому.

Боярин Данила хлопнул ладонью по столу:

— Будет байки травить! Мы люди крещёные, православные. Нет у нас других богов, кроме Господа нашего Иисуса Христа. А эти сказки — от невежества. Меряне теперь все в райских кущах, коли крещение приняли.

Но Петр заметил, что даже сам боярин перекрестился, договаривая эту фразу.

После завтрака, как и договаривались, пошли чинить дом скобаря Митяя. Домишко и правда стоял на семи ветрах — угол просел, крыша в одном месте провалилась, и сироты ютились в клети, потому что в избе дуло нещадно.

Петр работал топором наравне с Данилой. Тесал плахи, подгонял углы, конопатил щели мхом. К обеду управились с крышей, принялись за угол. Детишки Митяя — трое мальцов разного возраста — крутились под ногами, но не мешали, а с восхищением смотрели на взрослых, которые пришли им помочь.

Гринька тоже прибежал. Скинул тёплую шубу и, несмотря на протесты матери, таскал доски, пыхтел, краснел, но не жаловался. Петр смотрел на него и думал: «Вот она, земля русская. Одни строят, другие ломают, третьи байки про богинь рассказывают. А дети растут и впитывают всё — и веру, и сказки, и работу».

Когда стемнело, вернулись в тёплый дом. Гринька, утомлённый, но счастливый, сидел на лавке и смотрел, как огонь в печи пляшет на стенах.

— Дядька Петр, — позвал он тихо. — А хочешь, покажу, где её видели?

— Кого? — не понял Петр.

— Богиню. Я прошлым летом на озере был. Туман стоял. Дядька Спиридон рыбу ловил, а меня с собой взял. И вдруг как закричит: «Грехи наши тяжкие!» Я глядь, а на воде, шагах в двадцати от лодки, стоит баба. В белом. И не шевелится. Только ветер платье колышет. А лица нет.

— Как это — лица нет?

— Пустота, — прошептал Гринька, и глаза его стали огромными. — Белое, как снег, и пустое. Дядька Спиридон стал креститься и вёслами грести прочь. А я оглянулся — никого. Только туман клубится. А на том месте, где она стояла, вода кругами расходилась, будто кто камень бросил.

Петр молчал. Ему вспомнился его собственный сон — полёт над горами, огни внизу. Что, если там, в этих снах, тоже кто-то есть? Кто-то, кто смотрит на него?

— Гринь, а богиня та добрая или злая? — спросил он, помолчав.

Мальчик пожал плечами:

— Не знаю. Она же плачет. А плачут, когда больно. Наверное, ей больно, что её народ забыли. Мы теперь тут живём, а она всё помнит.

В этот момент в избу вошёл боярин Данила, хмурый и озабоченный:

— Собирайтесь, ратники. Князь ваш передал, что завтра чем свет выезжаете. Дорога дальняя, до Сарая ещё идти и идти.

Ночью Петр долго не мог уснуть. Лежал на лавке, смотрел в тёмный потолок и слушал, как потрескивает лучина. Гринька сопел где-то рядом, на полатях. В избе было тепло, пахло травами и сеном.

И вдруг сквозь дрёму Петру почудился звук. Будто далёкий женский голос. Не пел, не плакал — скорее, звал. Тонко, жалобно, как ветер в трубе.

Он приподнялся на локте. В избе было тихо. Только дрова в печи потрескивали, да за окном позёмка шуршала.

«Померещилось», — подумал Петр и провалился в сон.

И снова он летал. Но теперь не над горами. Снизу текла Волга, узнаваемая, родная, окруженная лесами. Над водой клубился туман. И в этом тумане, у самой воды, лежала женщина в прозрачном гробу. В непривычном одеянии. Лица было не разобрать, но он знал — она смотрит на него. Прямо в душу.

— Кто ты? — хотел крикнуть Петр, но голоса не было.

А женщина подняла руку, на ее ладони Петр увидел иноземные буквы, написанные кровью: Occiditis Deum.

Петр рванулся — и проснулся.

В избе было темно. Рядом похрапывал Андрей. А на лавке, где спал Гринька, никого не было. Петр вскочил, накинул шубу, выбежал во двор. Месяц стоял высоко, заливая всё вокруг мертвенным светом. Снег искрился.

Гринька стоял у калитки, босой, в одной рубахе, и смотрел в сторону озера.

— Гринька! — крикнул Петр, хватая мальчика за плечи. — Ты что, замёрзнуть решил?

Мальчик обернулся. Глаза у него были открыты, но смотрел он сквозь Петра.

— Она звала, — сказал он тихо. — Я слышал.

Петр схватил его в охапку и понёс в избу. Уложил на лавку, укрыл тулупом, растёр замёрзшие ноги.

Гринька мелко дрожал, но уже не от холода — от страха.

— Не ходи туда никогда, — сказал Петр строго. — Слышишь? Никогда. Что бы ни звало. Крестись и не оборачивайся.

— А она вернётся? — спросил мальчик, стуча зубами.

Петр посмотрел в окно. Там, за серебряной гладью озера Неро, занимался рассвет. И тишина стояла такая, будто весь мир замер в ожидании.

— Не знаю, Гринь, — ответил он честно. — Но мы утром уезжаем. А ты молись. Богородицу проси. Она защитит. А сам Петр поспешил перенести на бересту иноземные символы, увиденные им во сне.

Гринька кивнул и закрыл глаза. А Петр ещё долго сидел рядом, охраняя сон мальчика, и думал о том, что мир гораздо сложнее, чем кажется. И что не только татары и князья правят на этой земле. Есть ещё те, кто помнит — и ждёт.

Утром, когда поезд выезжал из Ростова, Петр оглянулся на озеро. Оно было спокойным, затянутым молодым ледком, подёрнутым снежной пылью.

Но ему почудилось — или на мгновение в туманной дымке над водой мелькнул белый силуэт?

Петр перекрестился, пришпорил коня и догнал уходящую колонну. Впереди была Владимисркая Земля, хранящая слишком много тайн.

Глава 9

Владимирская земля

Владимирская земля встретила ярославцев приветливо: первая зелень проступала под снегом, иногда ее было видно под копытами коней. Весеннее солнце поднимало настроение. Крестьяне с окрестных деревень относились к путникам с подозрением, но в воде и пище не отказывали. В докрепостные времена крестьяне не нищенствовали, могли себе позволить принять гостя и угостить ужином. После окончания пахотного сезона мужики могли охотиться. А мясо солили или вялили. Бабы же собирали коренья и травки, заваривали из них отвары, делали настойки душистые, медовые да хмельные. У многих была еще и домашняя животина, поэтому на каждом дворе было свежее молоко, свои сыры, яица.

А если уж случалось отведать медовухи хмельной с местными, то начинались задушевные разговоры. А время как раз было такое: последние дни перед пахотой, можно было и гульнуть на последок.

В пути Петр предавался своим мыслям, не давал ему покоя сон, который он увидел в Ростове. Кто эта девушка? Действительно богиня мери, или она не связана с ними? Почему она лежит в гробу, хоть и живая. Может это и не гроб сосвем, раз прозрачный? Может просто спит? И почему она ему казалась такой красивой, хоть и лица не видел? А если она просто спит, то может надо ее разбудить? А может и не стоит ее будить, мало ли что! Но больше всего его интересовал вопрос: увидит ли он ее еще раз? Петру очень хотелось увидеть ее еще раз, спросить о ее странном наряде, странной прическе и темных волосах. Но как говорить с ней, если во сне у него не было голоса?

Алекснадр и Борис особо не пытались вывести Петра из его игр разума. Либо понимали, что это сложно, либо считали, что молодой человек должен иногда предаваться философским размышлениям. Андрей тоже не решался. Вывел Петра из его задумчивости князь - он решил пообщаться с новым ратником, велел подозвать к себе.

- Звал, Василий Всеволодович? - Петр подъехал к коню князя

- Рад познакомиться, Петр Иванович! Прости, что раньше не поговорили, дел было вельми много.

- Ничего княже, ты тут главный, ты и распоряжайся.

- Как Иван Федорович поживает, как твоя матушка?

- Батюшка шлет вам благодраности за мое устройство в вашей дружине. Матушка здорова, слава Господу, - с этим словами Петр перекрестился.

- Петр Иванович, тебе наверняка батюшка сказывал про битву на Сити. Может расскажешь мне подробности, которых я не знаю?

- Как сказывал Батюшка, князь владимирский Юрий бежал с дружиной из Владимира, оставив там жену и детей на поругание. Но ему это не помогло. Татары нашли его у реки Сить на нашей земле Ярославской и перебили всех.

- Видимо не всех, раз твой батька жив, - с этим словами князь добродушно рассмеялся, - надеюсь и ты окажешься таким же славным бойцом как и твой отец!

Петр смущенно потупился, но в глазах мелькнула тень — князь, привыкший читать людей, это заметил.

— Что-то не так, Петр Иванович? Али обидел чем?

— Нет, княже, — поспешно ответил Петр. — Просто... батюшка много рассказывал про тот бой. Как князь Юрий Всеволодович не захотел уходить, хотя татары уже прорвали строй. Как стоял до последнего.

Князь Василий Всеволодович тяжело вздохнул, поправил поводья.

— Отец мой... царствие ему небесное. — Он перекрестился. — Сказывают, когда его нашли после сечи, опознали только по одежде княжеской. Голову отсекли и увезли с собой, поганые. — Князь помолчал, глядя на убегающую назад дорогу. — Я тогда молод был, в Ярославле оставался. Помню, как весть пришла. Матушка моя, княгиня, три дня не вставала с колен перед образами.

Они ехали молча. Слева тянулся лес, черный, зимний, кое-где припорошенный снегом. Справа, на взгорье, виднелась деревенька — несколько изб, церквушка с покосившимся крестом.

— А ты, Петр, — вдруг спросил князь, поворачиваясь в седле, — ты бы как поступил на месте дяди Юрия? Ушел бы во Владимир отсиживаться или остался?

Петр задумался. Вопрос был не простой, с подвохом. Он вспомнил свой недавний страх в Романове, вспомнил, как тряслись руки, когда сталкивал тело в яму.

— Не знаю, княже. — ответил он честно. — Мне кажется, бежать, когда твои люди гибнут — грех. А остаться и погинуть — может, и доблесть, но кто тогда о детях и земле позаботится?

Князь усмехнулся в усы:

— Мудро для твоих лет. Иные бояре до седин этого не понимают. Князь должен жить для земли, а не для славы. Слава — она тленна. А земля — вот она, — он обвел рукой заснеженные поля. — Ее детям передавать.

Впереди показался санный обоз, медленно ползущий навстречу. Купцы, наверное, или переселенцы. Охрана князя насторожилась, но разминулись мирно — мужики шапки сняли, поклонились, узнав княжеский стяг.

— Скажи, Петр, — князь понизил голос, хотя вокруг никого, кроме ближних дружинников, не было, — воевода Прошка мне сказывал, что ты в первый же день в Ярославле отличился. Правду говорит?

У Петра ёкнуло сердце. Он покосился на князя — тот смотрел спокойно, без гнева, скорее с любопытством.

— Правду, княже, — выдавил Петр. — Только... не за доблесть то отличие было, а за глупость.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился князь. — Рассказывай. Я люблю, когда мне правду говорят, даже горькую.

И Петр рассказал. Все, как было: и про девку, и про ордынца, и про яму, и про то, как Александр с Борисом помогали следы заметать, и про бой на льду. Князь слушал молча, только брови нахмуривались все сильнее.

Когда Петр закончил, повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как скрипит снег под копытами да поскрипывают сани с данью позади.

— Значит, говоришь, утопил в нечистотах? — переспросил князь наконец.

— Так вышло, княже. Я не думал, испугался.

Князь Василий Всеволодович вдруг коротко, резко рассмеялся. Но смех был не веселый, а какой-то надрывный.

— Эх, Петр, Петр... Ты хоть понимаешь, что если бы Джанибек прознал, мне бы пришлось тебя им выдать? Головой бы пришлось выдать, чтоб княжество спасти. А ты мне нравишься, парень. И батьку твоего я уважаю.

Петр побледнел, но сдержался, не отвел взгляда.

— Понимаю, княже. Потому и молчал.

— Молчал он... — проворчал князь. — Ладно. Прошка правильно сделал, что тебя с нами взял. Подальше от греха. И запомни: больше никакой самодеятельности. В Орде, если что-то подобное выкинешь — никто не спасет. Ни я, ни воевода, ни даже сам митрополит. Там свои законы. Жестокие, но простые: убил ордынца — умри сам. И хорошо, если только ты.

— Запомню, княже.

— То-то же. — Князь помолчал, потом добавил уже мягче: — А за девку — молодец. По-христиански поступил. Только в другой раз думай головой. И мечом орудуй аккуратнее. Или учись бить так, чтоб не насмерть, а для острастки.

bannerbanner