Тарвин из клана Всадников - Правитель

Павел Сустретов

Тарвин из клана Всадников - Правитель

Пролог

Я вгляделся в чёрный силуэт, застывший в вышине. Слишком высоко. Слишком ровно шёл он по небу — не ястреб, не коршун, не птица вовсе, а нечто иное – плод чёрной магии. Холод скользнул вдоль хребта, но я распрямил спину, словно сам стальной хребет доспеха не позволял согнуться перед этой тенью. Рука легла на рукоять меча. Страха не было. Была злость — тяжёлая, густая, как смола, что застывает на ранах деревьев. И ещё было желание разобраться с кознями колдуна, положить конец этой бесконечной игре, где мы вечно на шаг позади.

— Видите? — я ткнул пальцем вверх, голос прозвучал резче, чем хотелось бы.

Дарк хмуро кивнул, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.

— Следит, — процедил он, прищурившись. — И, похоже, давно здесь летает. Видно, потерял нас из вида, пока мы у Правителя эльфов гостили.

Лина побледнела, но голос не дрогнул — в нём звенела та самая сталь, что отличает воина от просто храброго человека.

— Значит, эльфийская магия не скрыла нас до конца, — сказала она, и в этих словах не было упрёка, лишь холодная констатация факта, от которой становилось только злее.

Я стиснул зубы. Знал: Саурон не отступит. Колдун чует малейшую слабость, ловит миг растерянности — и бьёт, безжалостно и точно, как змея, что ждёт, пока жертва сделает неверный шаг. Но теперь мы уже не те, что были совсем недавно. Теперь у нас были не только мечи, но и опыт, и воля. И главное — Саурон об этом не знал. Или делал вид, что не знает.

— Не впервой, — бросил Дарк, словно мысли мои прочитал. В его голосе не было бравады — только спокойная уверенность человека, который столько раз смотрел смерти в глаза, что она уже кажется ему старой знакомой. — Помните горгулий? Тогда нас было меньше, а врагов — в разы больше. И всё же мы выжили.

Я кивнул. В памяти вспыхнули прощальные слова эльфа: «Счастливого пути, Ваше Высочество». Они верили в меня. Правитель эльфов не просто одарил нас оружием, доспехами и советом — он признал моё право идти своим путём, право бороться за то, что считаю своим долгом. И это признание было дороже любого золота.

— Вперёд, — отрезал я, и в этом слове прозвучала команда, которую не обсуждают. — Чем быстрее до Барьера доберёмся, тем меньше у Саурона шансов нас остановить.

Кони перешли на рысь, и ветер, что ещё недавно казался врагом, теперь стал союзником — свистел в ушах, трепал волосы, рвал плащ, будто хотел унести прочь все сомнения. Он был свободным, диким, неукротимым — таким же, как воля Всадников, которую никто и никогда не сможет сломать.

Тень в небе не исчезала. Она кружила, описывая широкие круги, держась на недосягаемой высоте, словно издеваясь над нашей беспомощностью. Но я её не боялся. Я знал: страх — это оружие врага, и я не стану заряжать его арсенал. Моё оружие — в руке. А эльфийский клинок Лины и доспехи Дарка — всё это было не просто сталью и кожей, а знаками иного выбора. Выбора силы. Чести. Верности Клану.

«Возродить клан Всадников», — мысленно повторил я клятву, данную себе и друзьям в замке Исилмар, и рука сама потянулась к чехлу с арбалетом. Пальцы привычно легли на холодный металл, и в тот же миг чёрный силуэт в небе дрогнул, будто услышал этот тихий, почти беззвучный жест. Сделал ещё один круг — неровный, неуверенный, словно тот, кто направлял его вдруг потерял уверенность, — и начал медленно набирать высоту, пытаясь раствориться в бледной синеве неба.

Но я не дал ему уйти. Тетива звонко щёлкнула, болт сорвался с ложа и унёсся вверх смертоносной молнией, пронзая небесный свод. Я остановил Яра, и конь послушно замер, всхрапнул, будто тоже прислушивался к тому, что сейчас произойдёт.

Дарк недоверчиво покачал чёрной гривой волос.

— Думаешь, попадёшь? Он же так далеко…

Я не ответил. Просто ждал. В таких делах слова только мешают.

«Ты ещё не знаешь, с кем связался, колдун», — мелькнула злая мысль, острая, как лезвие.

И тут — как тогда в лесу, когда мы впервые столкнулись с магией Саурона, — мозг взорвал яростный крик. Дикий. Животный. Полный боли и ярости, он ворвался в сознание, словно кто-то ударил по натянутой струне. Я зажал уши ладонями, чувствуя, как кровь отливает от лица, а перед глазами на мгновение потемнело.

— Тарвин, что с тобой?! — Лина обернулась, и в её глазах плескалась тревога, смешанная с готовностью броситься на помощь, даже если это будет стоить ей жизни.

Я мотнул головой, прогоняя звон в ушах, и снова вгляделся в небо. Чёрный силуэт замер в синеве, как будто натолкнулся на невидимую стену. Затем кувыркнулся, теряя высоту, и пошёл вниз, ломая идеальный полёт.

«Снова лишился глаз, Саурон», — злорадно, почти с облегчением подумал я.

— Едем, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё ещё гудело от отголосков чужого крика. — Посмотрим, кого Саурон в этот раз прислал.

Мы двинулись вперёд, не отрывая взглядов от падающей тени. Она кувыркалась в воздухе, теряя перья, чёрное на бледной синеве — как дурное предзнаменование, что наконец-то упало с неба прямо к нашим ногам.

— Готовься, — я обернулся к спутникам.

Лина молча кивнула, и пальцы её легли на рукоять эльфийского клинка. Дарк сплюнул через плечо, вытянул меч, и сталь в его руке блеснула на солнце, словно сама искала врага.

Тень рухнула в кустарник у обочины с тяжёлым, глухим звуком, от которого даже земля вздрогнула. Мы осадили коней, спешились, и тишина вокруг стала густой, почти осязаемой. Я шагнул вперёд, держа арбалет наизготовку, готовый к любому подвоху. Дарк обошёл с фланга, меч наголо, глаза прищурены, словно он уже видел врага и только ждал момента для удара. Лина прикрывала тыл, готовая встретить любую угрозу, что могла подкрасться сзади.

— Думаешь живой? — тихо спросил Дарк.

— Вряд ли, — отозвался я, и сам удивился, насколько спокойно прозвучали эти слова.

Я приблизился, осторожно ступая по примятой траве, чувствуя каждый камешек под сапогом. В ложбинке между камней лежал огромный орёл — чёрный, как уголь, с размахом крыльев в два человеческих роста. Перья жёсткие, острые на концах, отливали зловещим металлическим блеском. И глаза…

Я замер на мгновение, чувствуя, как по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с ветром. Наклонился. Глаза были человеческими. Пустыми, остекленевшими, но — человеческими. В них застыли боль и удивление одновременно.

Дарк подошёл, хмуро оглядел тушу, держа меч наготове.

— Шпионы Саурона, — процедил он глухо, и в его голосе прозвучала неприкрытая ненависть. — Опять эти мерзкие превращения. Колдовство, от которого душа стынет.

Лина подошла ближе, брезгливо скривилась, прикрыв рот рукой. Её глаза расширились от отвращения, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки, словно ей хотелось стереть с лица земли всё, что связано с этим колдовством.

— Значит, он видит через них… — сказала она, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что в небе вот-вот появится ещё одна тень, а за ней — ещё и ещё, пока небо не почернеет от этих шпионов. — Знает, где мы…

Я пнул птицу ногой, пытаясь сдвинуть с места, и вдруг опешил: тело её стало вытягиваться, перья осыпались, сгорая на лету невесомым пеплом, и вот уже передо нами лежал человек — обнажённый, мёртвый. Смуглая кожа, крючковатый нос, чёрные коротко стриженные волосы, зачёсанные назад, открывали резкие, почти хищные черты лица. А на шее тускло поблёскивал тонкий металлический обруч — печать, клеймо, приговор.

Дарк удивлённо уставился на это превращение, и в его взгляде мелькнуло то самое выражение, какое бывает у воина, когда реальность вдруг даёт трещину и сквозь неё проглядывает нечто чуждое, противоестественное. Брови сошлись на переносице, глаза расширились, а рука с мечом медленно опустилась — не от слабости, а от внезапного понимания, что клинок тут бессилен.

— Вот дела… — выдохнул он. — И как это возможно? Как вообще можно сотворить такое?

Лина стыдливо отвернулась, прикрывая глаза ладонью. Её плечи слегка дрогнули, и она тихо пробормотала:

— Мерзость… Как можно так извращать природу? Это не магия — это надругательство.

Я же воспринял это спокойно, почти равнодушно, словно ждал чего-то подобного. В глубине души я давно знал: когда имеешь дело с магом такого уровня, как Саурон, границы между живым и мёртвым, птицей и человеком, волей и рабством стираются без следа. Я присел на корточки рядом с телом, внимательно осмотрел обруч, провёл по нему пальцем — металл ожёг холодом.

— Видите? — я указал на него. — Это рабский ошейник. Саурон не просто использует этих людей — он владеет ими полностью. Их воля сломлена, а тела стали орудиями, послушными, как стрелы в колчане.

Дарк нахмурился, подошёл ближе, наклонился, изучая полоску металла, словно надеялся прочесть в ней ответы на все вопросы.

— То есть он может видеть через любого из них? — спросил он, поднимая взгляд на меня. — В любой момент?

— Теперь не видит, — сказал я, выпрямляясь. Голос прозвучал жёстко, как удар хлыста. — И, надеюсь, не скоро найдёт нового. Мы выиграли немного времени. Немного, но оно дорого стоит.

— Надолго ли? — Дарк поднял бровь, и в этом жесте было столько скепсиса, сколько бывает у человека, который слишком часто видел, как удача оборачивается ловушкой. — Он не остановится. Ты же знаешь.

— И мы не остановимся, — отрезал я, чувствуя холодную уверенность. — Скажи‑ка лучше, как нам быстрее добраться до Барьера? Время сейчас дороже золота.

Дарк, сложив ладонь козырьком, посмотрел на солнце, прищурился, прикидывая путь. Потом махнул рукой, указывая вперёд, туда, где степь сливалась с горизонтом:

— Движемся на полдень. Через несколько дней увидим Барьер… если всё будет спокойно. А если неспокойно — значит, будет жарко.

— Тогда в седло, — бросил я, не тратя лишних слов. — Чем быстрее доберёмся, тем лучше. Каждая минута на счету.

Мы вскочили на коней, и животные, будто почувствовав перемену в воздухе, нетерпеливо переступали, встряхивали гривами, рвались вперёд.

«Попробуй ещё раз, Саурон, — мысленно бросил я, и в этой мысли не было вызова, а была холодная готовность. — Я готов. И я не один».

Ветер ударил в лицо, рванул волосы, трепал плащи, и теперь он уже не свистел — он ревел, как боевой рог, как зов Всадников, что не знают страха и не просят пощады. Копыта гремели по твёрдой земле, приминали высокую траву, выбивали искры из камней.

— Держим строй! — приказал я, перекрывая шум ветра и топот копыт. — Не растягиваемся. Враг не дремлет, а мы не имеем права терять бдительность.

Дарк усмехнулся, и в этой усмешке было столько боевого азарта, сколько бывает у волка, почуявшего добычу:

— Тем интереснее. Пусть попробует встать у нас на пути.

Лина лишь крепче сжала поводья.

Кони взяли с места в галоп, и степь понеслась навстречу, размываясь в стремительном движении. Горизонт манил Барьером — границей между прошлым и будущим, между тем, кем мы были, и теми, кем должны стать. Там ждали испытания. Битвы. Потери. Победы. И я знал: мы встретим их лицом к лицу.