Чужие клятвы. Книга 1. Воля взаймы

– Там дрались, – сказал я тише. – Он объяснил.

– Как же. Всё объяснил.

– И деньги вернул.

– Ага. Через три года. Тебе тоже вернёт.

Я представил, как прихожу за шестью медяками, а Освен уже не помнит, кто я такой. У него новый мальчишка, и тот даже к барке меня не пускает. Я передёрнул плечами.

Очередь подвинулась. Аста увидела нас и потянулась к решету.

– Нам купить, – поспешно сказал я и положил монету на прилавок.

– Половину вчерашнего дам, – сказала Аста. – Свежего на это мало будет.

– Давайте вчерашнего.

Аста отрезала от большого каравая, взвесила кусок на ладони и протянула мне. Корка была целая, только с одного края прилипло немного муки. Я принял хлеб обеими руками.

Брик свой медяк не достал.

Мы отошли к забору. Я отломил от края, подал ему и сам впился зубами в корку. Она плохо поддавалась, зато внутри хлеб был мягкий.

– Я его привёл, – буркнул Брик, глядя на свой кусок. – А ехать тебе.

– Так ты же не хочешь!

– Это он не хочет!

Я перестал жевать.

Брик откусил от корки и отвернулся. Я посмотрел на оставшийся хлеб. Если бы мы оба пошли, его можно было бы целиком отнести нашим: на барке всё равно накормят. А теперь Брику завтра снова идти по дворам, и послезавтра тоже.

– Не пойду тогда, – сказал я.

Он покосился на меня.

– Ты же хотел.

– Хотел. Но если ты...

– Я сказал, за меня не решай. А не чтоб ты оставался.

Он доел свой кусок и вытер пальцы о куртку. Я отломил ещё немного, но есть не стал.

– Шесть медяков привезу, – сказал я. – Нам бы ещё одно одеяло найти. Не в дырках.

– Сначала привези.

Я завернул хлеб в полу куртки, стараясь не прижать к грязному боку.

– Про еду спроси. Сколько раз дают.

– Он сказал, из общего котла.

– Вот и узнай. А то взрослые утром поедят и до вечера им хватит, а тебе нет.

Я кивнул. Если до вечера опять ходить голодным, зачем тогда уезжать?

– Схожу один раз, – повторил я. – Посмотрю. Если плохо, больше не пойду.

– Только назад с ним возвращайся. Сам дорогу не найдёшь.

– Обязательно вернусь.

Брик отлепил от рукава крошку и сунул в рот.

– Тогда пошли. А то уплывут, пока ты собираешься.

* * *

От пекарни мы спустились проулками к реке. Брик шёл впереди; у рыбного ряда он подождал меня, пока я поправлял завёрнутый в куртку хлеб.

В красильне нашлась только Мира. Она сидела внизу, возле погасшего очага, и вытряхивала из башмака рыбью чешую. Нелу взяли мыть кадки до вечера, а её прогнали: на двоих работы не было.

Я положил хлеб на чистую сторону мешка, который она расстелила возле себя.

– Купили?

– Купили. Ремара нашли.

Мира взяла хлеб, но откусить не успела.

– Я с Освеном поеду, – сказал я. – По реке. Дней на восемь. Шесть медяков дадут и кормить будут.

Она опустила руку.

– Когда?

– Сейчас.

– А Брик?

– Брик здесь.

– Одного берёт, – отозвался Брик от двери.

– Далеко? – спросила Мира.

– До следующего города. Он обратно пойдёт, меня привезёт.

– Какого города?

А вот этого я не спросил.

Брик присел у стены.

– Вот это тоже узнай.

Я подтянулся на руках до нижней уцелевшей ступеньки и полез наверх. Под коленом кольнуло: вчерашняя ссадина мешала сгибать ногу.

Под крышей было светло. Наши доски держались, а мешок, на котором я спал, лежал на прежнем месте.

Мешок я решил оставить: в дороге обещали дать рогожу. Одеяло тоже было общее. Его край всё ещё держал шнур, который Брик вчера привязал к гвоздю.

За балкой лежала тряпка для обмотки ноги и гладкий камень, которым мы забивали гвозди. Я взял и то и другое. Камень удобно ложился в ладонь. Если в чужом дворе кинется собака, будет чем отогнать. Я сжал его, примерился и завернул в тряпку.

Внизу Мира уже ела хлеб. Я взял одну из четырёх ложек возле очага.

– Эту можно?

Мира посмотрела на оставшиеся ложки и протянула руку.

– Оставь, а? Нам и так по очереди есть. Там, небось, найдут чем тебя накормить.

Я нехотя отдал ложку и завязал концы тряпки вокруг камня. Узелок вышел совсем маленький. Больше брать было нечего, но я всё ещё не уходил. Попросил не отдавать мой мешок Келю.

– Он на своём спит.

– На моём суше.

– Ну и что, пусть твой пустой лежит?

– Только чтобы вернул потом.

Я хотел сунуть узелок в карман и вспомнил про дыру. Медяк потратил, а дырка никуда не делась.

– Мир, зашьёшь?

Она доела кусок, вытерла пальцы и протянула руку за штанами.

– Снимай.

– А так нельзя? Пока сниму, пока надену...

– Мне с изнанки надо. Снимай уже.

Пришлось раздеваться. Я сел на мешок, натянул куртку на колени и отдал Мире штаны. Она достала иглу из лоскута и прикинула, хватит ли нитки.

Брик наблюдал из дверей.

– Так и побежишь, – хмыкнул он. – Догонять.

Я показал ему кулак. Он засмеялся, и мне стало легче. До этого всё казалось, что он сердится и только ждёт, когда я наконец уйду.

– Держи, – сказала Мира.

Я поспешно натянул штаны и проверил карман. Дыра исчезла, зато пальцы теперь не проходили до самого дна.

– Маленький стал.

– Шесть медяков влезут, – отмахнулась Мира и убрала иглу.

Я забрал узелок. Мира отщипнула ещё кусок хлеба, остальное завернула в мешковину.

– Нашим оставлю. Сама скажу, куда ты делся.

У выхода я остановился. Уходить было страшно. Пока Мира возилась со штанами, можно было просто сидеть и никуда не торопиться. Теперь всё было собрано, а я всё равно искал, что ещё сказать.

– Если через восемь дней не вернусь, он говорил, может, через десять.

– Я поняла, – тихо ответила Мира. Она всё ещё держала свёрток с хлебом, хотя давно его завязала. – Только ты сразу сюда приходи. Как вернёшься.

– И там кормят.

Мира попыталась улыбнуться.

– Ну и хорошо. Хоть поешь.

Брик потёр нос и посмотрел на дверь. Ему, похоже, тоже стало неловко.

– Пошли уже, а то правда опоздаешь.

Он взял меня за рукав, и на этот раз я пошёл следом.

* * *

К складам пошли вдоль берега, мимо рыбного ряда и весовой. Над крышами показались башни у моста; пристань Освена была ближе, до них идти не пришлось.

У склада оставались две бочки. Грузчики уложили одну на маленькую тележку и повезли к воде. Мы обогнули их и остановились возле сходни.

Барка казалась большой. Посередине под натянутой грубой тканью лежали тюки, между ними и бортами оставались проходы. На корме устроили низкий навес. Из-под него торчали чьи-то ноги.

Освен стоял у сходни и спорил с мужчиной о погрузке. Увидев нас, он поднял палец: подождите.

Я остановился. Брик ткнул меня локтем.

– Про еду.

– Помню.

– И куда.

– Да помню я!

Мужчина ушёл, недовольно сопя. Освен повернулся ко мне.

– Решил?

Я кивнул.

– Вещи где?

Я поднял узелок.

– Это всё?

– Тут тряпка, – ответил я. Про камень говорить не хотелось. Засмеёт ещё.

– Хорошо. Иди на борт.

– А куда мы плывём?

– В Дорн. Вниз по реке. У Нижних мельниц остановимся на ночь, если до темноты дойдём. Что ещё?

– Вы утром кормите?

– Утром и вечером всегда. Днём хлеб есть. Скажешь Дагану – он отрежет.

Про еду спросил, про город тоже. Оставалось самое неприятное. Освен уже поглядывал на сходню, и я выпалил, пока он не ушёл:

– А если я на берегу останусь?

– Зачем?

– Вы меня пошлёте. Я вернусь, а вас нет.

Освен посмотрел на Брика, потом опять на меня.

– Если сам послал, дождусь, – сказал он. – Только ты без спросу не уходи. Вернулся, сразу ко мне, чтоб я знал, что ты на борту.

– А если вас на месте не будет?

Он оглянулся через плечо.

– Даган!

Ноги под навесом шевельнулись. Оттуда выбрался худой мужчина в жилете поверх толстой рубахи. Он вытер ладонью лоб, оставив на нём тёмную полосу.

– Чего?

– Вот Терен. Пока вместо Лута пойдёт. Покажешь ему всё.

Даган подошёл к сходне. Борода у него была короткая, с седыми волосками возле рта. На меня он посмотрел не очень-то приветливо.

– Тощий он какой-то.

– Лут таким же был, – отмахнулся Освен. – Покажешь, что делать. С мешками его не гоняй.

Потом снова повернулся ко мне.

– Меня нет, к Дагану идёшь. Он на барке остаётся. Сам по берегу искать меня не бегаешь. Уяснил?

Я кивнул. Хотелось верить, что теперь не забудут. Даган протянул руку за моим узелком.

– Давай. И лезь.

Брик подвинулся, пропуская грузчика. Я стоял, пока тот вёз бочку по сходне. Под колёсами тележки доски прогибались, барка тихо скрипела о пристань.

– Ты приходи сюда, – попросил я Брика. – Через восемь дней.

– Приду.

– Если меня нет, ещё через два.

– Слышал я, – буркнул Брик, но тут же добавил: – Приду, Терен. Куда денусь.

Грузчик вернулся с пустой тележкой, и Даган велел мне поторопиться. Я ступил на сходню. Барка чуть отошла от пристани, доски под ногами сдвинулись. Я замер, растопырив руки.

Даган закатил глаза.

– Не стой. Давай руку.

Он ухватил меня за запястье и помог шагнуть на борт.

Он вернул мне узелок и велел убрать из прохода ведро. Я сунул узелок за пазуху, чтобы освободить руки, а ведро переставил к тюкам.

– Туда, – Даган указал под скамью. – Здесь ногой сшибут.

Когда я справился, Освен уже был на борту. Один из лодочников отталкивался шестом, другой выбирал мокрую верёвку. Сходню утащили на берег.

Брик стоял на краю пристани. Я поднял руку.

– Сиву скажи!

– Что?

– Что…

Я не придумал, что именно. Просто не успел с ним попрощаться.

– Мира скажет! – крикнул Брик.

Он прошёл вслед за нами до конца мостков. Дальше начиналась вода. Я ещё махнул ему, но пришлось отступить: Даган тащил мимо длинный шест.

– К борту не прижимайся. Встань у навеса.

Оттуда Брика уже закрывали тюки. Я хотел обойти их с другой стороны, но лодочник позвал Дагана, тот сунул мне в руки свёрнутую верёвку и велел держать.

Пока я держал верёвку, пристань осталась позади. Брика за тюками уже не было видно, а я всё смотрел туда и никак не мог отвернуться.

* * *

За последними причалами ветер стал холоднее. Дома уже не прикрывали нас, и я, зажав верёвку под мышкой, застегнул куртку до самого горла. Мост остался позади. По левую руку тянулись сараи рыбного ряда, за ними показалась обломанная труба красильни.

Я поискал нашу крышу, но за сараями её было не разглядеть. Мира сейчас, наверное, ещё сидела у очага. Можно было крикнуть, но она бы не услышала.

Нас было пятеро. Освен сидел возле кормы. За длинное рулевое весло держался широколицый мужчина в надвинутой на уши шапке; другой, моложе, убирал шесты. Даган присел возле мачты и принялся распутывать верёвку, которую я всё ещё держал.

– Клади сюда.

Я опустил верёвку на доски. Даган уложил несколько ровных колец и передал мне конец. Я попробовал так же. Петли вышли кривоватыми, но он только кивнул и занялся другой верёвкой.

Молодой лодочник поднял небольшой парус. Ткань долго хлопала, потом натянулась. Барку качнуло. Я схватился за край тюка, и Даган тут же убрал мою руку.

– За стойку держись! Тюк сдвинешь – ноги придавит.

Он провёл меня под кормовой навес. Там лежали свёрнутые подстилки и стоял сундук. Между ним и бортом оставалось место, где я мог лечь, поджав ноги.

– Здесь ляжешь. Рогожу вечером дам. Узел положи рядом.

Я достал узелок из-за пазухи и наклонился к сундуку, выбирая щель посуше. Даган придержал крышку ладонью.

– Снаружи. Тут чужое.

Я насупился и положил узелок на доски. Да не собирался я ничего открывать! Только место выбирал. Даган ещё раз проверил застёжку сундука и повёл меня к мачте.

Он сдвинул короткую доску настила. Внизу блестела вода.

Я присел у отверстия.

– У нас течёт?!

– Понемногу, – спокойно ответил он. – И дождя набралось, пока грузились. Видишь, неглубоко. Вычерпай в ведро, потом позови, я вылью.

Даган достал плоский деревянный черпак. Я опустился на колени, но он придержал меня за плечо.

– Под настил не лезь. Отсюда достанешь.

Он показал, куда поставить ведро. Черпаком следовало скрести почти по самому дну. С первого раза я набрал воды всего на два глотка, со второго зачерпнул больше и половину пролил мимо.

– Ведро ближе придвинь, балда!

Я придвинул ведро. Даган постоял, пока я не перестал лить воду мимо, и отошёл к Освену.

От воды пахло прелым. На одном колене долго не просидишь, а другое саднило после вчерашнего. Я повозился и в конце концов уселся боком, вытянув больную ногу.

Когда вода почти перестала набираться в черпак, я позвал Дагана. Он отнёс ведро к борту и выплеснул содержимое. Я следил, как он стоит: ноги широко, одним коленом упирается в дерево.

– Потом сам будешь выливать, – заметил он, перехватив мой взгляд. – Сначала к качке привыкни. Не хватало ещё тебя из реки вылавливать.

Остатки воды я собрал тряпкой. Даган ощупал дно и разрешил закрыть настил. Я уложил доску на место и разогнул затёкшую спину.

Пока я работал, крепость скрылась за поворотом. По одному берегу тянулись огороды, по другому стояли голые деревья. На воде покачивался жёлтый лист. Он плыл рядом с нами, то отставая, то снова нагоняя.

Я попробовал представить дорогу обратно. Пока шли огороды, можно было держаться реки. Дальше к воде спускался глинистый откос, и я не знал, как его обходить. Хорошо, что Брик этого не видел. Опять сказал бы, что я даже не знаю, куда собрался.

Даган окликнул меня и протянул четыре деревянные миски. Рядом поставил ведро речной воды.

– Сядь сюда, обмой. За борт не тянись.

Я взял первую миску. Под краем присохла каша; ногтем она отставала плохо. В красильне мы бы такую ещё по кругу пустили, пока не выскребли.

* * *

За кормовым навесом стоял железный ящик на кирпичах. Даган разгрёб тлеющие угли, поставил горшок и подлил воды в густую кашу. Я держался подальше: деревянный борт был совсем рядом, а от ветра угли разгорались. Хлеб принёс тот лодочник, который поднимал парус. Я косился на горшок и ждал, не велят ли заняться чем-нибудь ещё.

– Ложка есть? – спросил Даган.

– Дома оставил. У нас на всех четыре.

Даган порылся в сундуке и достал ложку с потемневшей ручкой.

– Этой ешь.

Я взял ложку и провёл пальцем по краю. Целая. Мира оказалась права. Пахло разогретой кашей и салом, и я уже жалел, что не попросил хлеба сразу, как поднялся на барку.

Освен отнёс первую миску рулевому и принял у него весло. Тот сел на скамью и стал есть. Молодой лодочник получил свою миску и устроился прямо на досках.

– А ты пока из ковша поешь, – Даган заглянул в сундук. – Лут свою миску забрал.

Он достал из сундука деревянный ковш с короткой ручкой, ополоснул и наложил туда каши. Сверху положил кусочек сала. Потом наполнил две оставшиеся миски, одну взял себе, другую оставил для Освена.

Даган показал мне место возле сундука, где я никому не мешал. Я сел, поставил ковш на колени и зачерпнул сразу полную ложку. Каша обожгла язык. Я кое-как проглотил, часто задышал ртом и на следующую ложку уже подул. Сало сунул за щёку, чтобы подольше осталось.

Каша закончилась слишком быстро. Я выскреб ковш и облизал ложку. В горшке ещё оставалось, а миска для Освена уже стояла отдельно. Я посмотрел на Дагана. Тот отрезал хлеб и протянул мне.

– А ещё каши можно? – попросил я, придвигая ковш.

– Давай сюда, – Даган потянулся за половником.

Добавил немного, но хватило, чтобы перестать торопиться. Хлеб я ел уже медленно. Крошки сыпались на куртку; я собирал их пальцем, а Даган вытер нож и убрал за пояс.

Последний кусок я хотел оставить на потом. Уже спрятал в карман, но заметил, что Даган смотрит.

– Это мой, – поспешно заверил я и прикрыл карман ладонью.

– Вижу. Не раскроши только.

Он собрал пустые миски. Я развернул свой узелок, оставил камень возле сундука и вытряхнул тряпку за борт. Хлеб завернул чистой стороной внутрь и убрал обратно в карман. Теперь тот оттопыривался, зато я знал, что в нём есть еда.

Когда все поели, он дал мне горшок. Каша присохла у дна.

– Залей, пусть отмокает. Ножом не скобли.

Я налил воды и поставил горшок под скамью. Пока он отмокал, можно было посидеть. Впервые за день не хотелось прикидывать, где взять следующую корку. Хотелось только, чтобы завтра кормили так же.

Я вымыл посуду, и Даган позвал крепить полотнище над грузом. Выдал шило и показал, как раздвинуть остриём нити вокруг старого отверстия, чтобы продеть шнур. Я возился с тканью, а он пропускал шнур и следил, куда я ставлю остриё.

Когда закончили, я положил шило на доски, чтобы подержать узел. Даган сразу поднял его.

– В руки возвращай. Тут положишь, потом не найдём.

Он убрал шило в чехол на поясе. Вот ведь, только положил! Хотя если бы оно закатилось под тюк, первым делом спросили бы с меня.

Шнур затягивать я уже умел. Затянул, подёргал край полотнища и показал Дагану. Тот тоже потянул и велел подержать следующий угол.

* * *

К Нижним мельницам мы подошли, когда солнце уже опускалось за деревья. Я сперва услышал тяжёлое плесканье, потом увидел колёса возле длинных строений на берегу. Вода проходила под ними белыми полосами.

Барку направили к сваям ниже по течению. У пристани стояло ещё одно судно, выше нашего и с закрытой будкой на корме. Между ним и берегом едва помещалась лодка. На досках толпились люди.

– Не сюда! – закричал человек в кожаном переднике. – К нижнему концу становись!

Освен подошёл к борту.

– У меня выгрузка!

– А мне куда деваться? Места нет!

– Вы же к обеду уйти должны были!

– Муку не довезли. Вон последнюю телегу жду. Становись ниже, там свободно!

Человек махнул вдоль пристани. Молодой лодочник уже подхватил шест, а Даган оттеснил меня под навес.

– Посиди здесь. Сейчас затопчут.

Я сел на сундук и убрал ноги. Барка стукнулась о толстый брус, подвешенный вдоль пристани. Сверху посыпалась труха. Рулевой выругался, Даган бросил верёвку на берег. Её поймали.

Когда мы перестали двигаться, я встал. До пристани теперь можно было дотянуться рукой, только она была выше борта. Молодой перебросил доску и полез первым.

Освен поднялся за ним, потом обернулся ко мне.

– Терен, останешься на барке. Даган, я узнаю насчёт выгрузки.

Я и не собирался уходить. Ноги ныли, а под навесом уже расстелили рогожу. Хотелось хоть немного полежать.

Освена окликнули с большого судна. Он ответил, потом вместе с молодым лодочником пошёл к мельнице. Рулевой остался на корме, возился с фонарём.

Даган откинул полотнище возле мачты и вытащил за верёвку два тюка. Меньший был с подушку, только тугой и почти квадратный, второй – подлиннее. Оба обёрнуты грубой тканью. Даган подхватил меньший под мышку и перенёс ближе к борту, потом поставил рядом второй.

– Это здесь оставим? – спросил я.

– Здесь. Шерстяная ткань, для здешнего лавочника. Остальное в Дорне выгрузим.

Он поправил верёвку на меньшем тюке, потом взял с полки мой ковш. Провёл пальцем возле ручки и протянул мне.

– Вот тут ещё отмой.

Я забрал ковш. Вот ведь пристал! Там и осталось-то всего ничего.

Даган взял моток верёвки и пошёл к носу поправлять привязь. Я принёс ведро из-под навеса, поставил возле приготовленных к выгрузке тюков и присел оттирать кашу.

На пристани загрохотали колёса. Подъехала телега с мешками, и люди с соседнего судна принялись перекрикиваться с возницей.

Сверху стукнули по борту.

– Малой!

Я поднял голову. На пристани стоял мужчина в коротком коричневом кафтане. Край рукава у него был белый от муки. Он наклонился, держась за сваю.

– Освен велел товар забрать. Подай-ка этот, поменьше. Второй потом возьмём.

Он указал на квадратный тюк. Освен как раз ушёл узнавать про выгрузку. Значит, договорился.

Я опустил ковш в ведро и взялся за верёвку. Подтянуть тюк к борту удалось легко, а когда попробовал поднять, верёвка больно врезалась в пальцы. Пришлось подхватить снизу второй рукой.

Мужчина присел на корточки и потянулся ко мне.

– Выше давай, перехвачу!

Я прижал тюк к животу и выпрямился. Ещё немного – и он достанет. Не звать же Дагана из-за такой мелочи. Опять скажет, что тощий.

– Ну! – Мужчина поманил рукой. – Ещё чуть!

Я поднял тюк до груди. Ладонь соскользнула с грубой ткани, верёвка дёрнула пальцы. Удержать я уже не смог.

Тюк упал на край ведра. Оно с грохотом опрокинулось, ковш вылетел и застучал по доскам. Вода плеснула мне на ноги и растеклась под груз.

– Ты чего там творишь?! – рявкнул Даган.

Я отскочил и уставился на мокрую обёртку. Вот теперь точно влетит.

– Подними! – торопливо велел мужчина. – Давай вместе.

Но Даган уже обходил груз. Бросил верёвку на доски, отодвинул меня плечом и поднял тюк из лужи.

– Куда потащил?

– Освен велел отдать, – выпалил я. – Я поднял, а он…

– Кто велел? – Даган посмотрел на мужчину.

Тот выпрямился.

– Освен. К Лавру пошёл, сказал пока забрать. Я малому говорю: подай. А он уронил.

Я сжал саднящие пальцы. Сам же торопил!

Даган поставил тюк на сухое место и повернулся к корме.

– Руд! Сходи за Освеном, пусть подойдёт.

Рулевой отложил фонарь и встал. Мужчина оглянулся на мельницу.

– Да чего его гонять? Они там считают ещё. Давай я сам схожу.

Он уже отступал от края пристани, но продолжал говорить:

– Вы тут пока вытрите. Я сейчас, мигом.

Не дожидаясь ответа, он обогнул телегу. По ту сторону мелькнул коричневый кафтан: мужчина шёл быстро, почти бежал. Руд остановился у сходни и проводил его взглядом.

Я поднял ведро. Хотелось поскорее вытереть воду, пока она не добралась до остальных тюков. Даган всё ещё смотрел на пристань.

– Освен тебе сам велел?

– Он сказал… – Я кивнул туда, где скрылся мужчина.

– Я про Освена спрашиваю.

Я замер с ведром в руках. Кажется, дело было уже не в том, что я всё залил.