Чужие клятвы. Книга 1. Воля взаймы

Павел Скочко

Чужие клятвы. Книга 1. Воля взаймы

Глава 1

Я проснулся от холодной капли, скатившейся за ворот.

Просыпаться отчаянно не хотелось. Я втянул голову в плечи и натянул одеяло до самого уха, прижавшись спиной к Брику. Тот сонно заворчал, но не отодвинулся. Под одеялом было тепло, ноги наконец согрелись. Полежать бы ещё немного.

Следующая капля попала в щёку.

Я вытер лицо рукавом и отвернулся, но уткнулся в мокрое. Пришлось приподняться и ощупать куртку, которую с вечера подложил вместо подушки. Рукав промок насквозь. Под ним намок и мешок.

Ну вот. Теперь ещё и куртку сушить.

Я сел, придерживая одеяло у груди, и посмотрел наверх. Сквозь дыру возле балки серело небо. По краю доски набухла капля, повисела и сорвалась прямо ко мне на колено.

Вчера мы с Бриком закрыли эту дыру. Он подавал снизу куски черепицы, а я укладывал. Ещё ладонью проверил: ни одной щели не осталось. Теперь один кусок съехал, а второго вообще не было видно.

– Брик.

Он натянул одеяло на голову.

– Брик, течёт.

– Знаю.

– Откуда?

– Мне тоже капнуло.

Я толкнул его в плечо.

– Двигаться надо.

Он высунул голову, щурясь, посмотрел на крышу и сел рядом. Одеяло сползло, и по ногам сразу потянуло холодом. Я сунул ступни под мешок, где ещё оставалось тепло.

– Сдуло, – сказал Брик.

– Я же говорил, кирпич нужен.

– А кто за ним не пошёл?

За кирпичом не пошёл я. Мы тогда уже спустились, и лезть обратно не хотелось. Да и дождя ещё не было. Я подумал, до утра полежит.

Брик потянул край мешка, заглянул под него и поморщился.

– Солома тоже мокрая. Вставай.

Я помедлил, придерживая одеяло, но Брик уже поднялся на корточки и тянул мешок из-под меня.

– Ну, Тер!

Пришлось подняться. Я повесил куртку на обломанный сук в балке, подальше от капель.

Мы жили в заброшенной красильне, на чердаке. Внизу уцелели стены, а здесь хотя бы часть крыши осталась. Спали вдоль кирпичной стены, возле старой печной трубы. Дальше крыша провалилась, и там лежали почерневшие доски вперемешку с черепицей. Летом можно было устраиваться хоть посреди чердака. С дождями мы придвинулись к стене, потом ещё немного, а теперь двигаться было почти некуда.

– Мира, ноги убери, – попросил Брик.

Она что-то пробормотала, не просыпаясь.

– Мира.

– Чего?

– Подвинься.

– Там остальные.

– Ну разбуди.

Она приподняла голову и посмотрела на нас так, будто мы нарочно встали пораньше, чтобы ей помешать. Я показал мокрый мешок.

– Нам льёт прямо на голову.

Мира вздохнула и полезла будить остальных. В нашей шайке было шестеро ребят. Жили сами, без взрослых. Мне, Брику и Мире было по десять, остальные младше. Только попробуй Келю сказать, что он маленький!

Пока они возились и ругались, мы оттащили мешок от стены. Солома под ним потемнела и прилипла к доскам. Я выбрал сухую, сгрёб поближе к остальным подстилкам, а мокрую отодвинул ногой. Брик принёс из угла пустой горшок и поставил под капель.

Вода звонко стукнула в дно.

– Только этого не хватало, – сказала Мира.

Брик бросил внутрь горсть мокрой соломы.

– Так лучше?

Она легла обратно, даже не ответив.

Устроиться удалось, но теперь мне пришлось поджать ноги. Брик лежал вплотную, и одеяла едва хватало, чтобы прикрыть бок. Я осторожно потянул его на себя.

– Не стягивай, – сразу сказал он.

– У меня бок голый.

Брик поворочался, расправил сбившийся край и подоткнул его между мной и мешком. Стало лучше. Только куртку под голову класть больше не хотелось.

– Надо доску, – сказал я.

– У бондаря есть. Вчера навес разбирали.

– Он даст, как же.

– Спросим.

Обычно Брик предлагал спрашивать, только если унести без спроса никак не получалось.

– Там длинные, – пояснил он. – Через забор не вытащим. И собака.

Собаку я помнил. Небольшая, лохматая, издали совсем не страшная. Зато под телегой её не видно, пока за ногу не схватит.

– Можно за работу, – сказал я. – Двор убрать.

– Посмотрим.

Снаружи скрипнули колёса. Мы замолчали, прислушиваясь. Телега проехала по переулку, кто-то крикнул на лошадь. Значит, уже утро. Скоро в рыбном ряду начнут раскладывать товар, а возле пекарни соберутся за вчерашним хлебом.

В животе сердито заурчало. Я перевернулся на другой бок, стараясь не стянуть с Брика одеяло.

– Сначала к пекарне, – сказал Брик.

Я представил корку, которую можно долго жевать, пока идёшь. Иногда на ней оставалась мука, и тогда пальцы потом тоже можно было облизать.

– Тогда вставай.

– Только легли.

– Без нас всё разберут.

Брик с досадой выдохнул и откинул одеяло. Я полез за башмаками, а он снял мою куртку с балки и протянул мне сухим рукавом вперёд.

Второй рукав холодно прилип к запястью. Я попробовал оттянуть его, но стало только хуже.

Сегодня доску надо было достать обязательно.

* * *

Мы пробрались к лестнице между щелями в полу. Днём их было хорошо видно, а в темноте можно было провалиться ногой. Внизу у лестницы не хватало трёх ступенек: их давно сожгли. Вместо них подставили широкую колоду. Я шагнул на неё, держась за лестницу, и спустился на утоптанную землю. Брик следом.

Внизу пахло мокрой золой. Вдоль стен ещё стояли кирпичные очаги, только котлы, в которых прежде красили ткань, вытащили задолго до нас. На одном очаге мы разводили огонь, когда удавалось добыть дрова. Вчера не удалось.

У двери меня догнала Мира. На плечи она накинула мешок с прорезью для головы.

– Вы куда?

– Доски искать. И к пекарне.

– Мы с Нелой к рыбным пойдём. Если дадут, возьмём на всех.

Я кивнул. У рыбных хорошо было оказаться до того, как почистят первый улов. За грязную работу давали головы и мелочь, которую не брали покупатели. Поздно придёшь – останется только выпрашивать.

– Кель с Сивом опять к воротам? – спросил Брик.

– Не знаю. Кель ещё спит.

– Разбуди. Вдруг сегодня обоз.

Мира поёжилась, убрала руки под мешок и вернулась к лестнице. Мы вышли во двор.

Дождь почти кончился, но с крыш лило так, что приходилось выбирать, где пробежать. Возле стены красильни я остановился и вытряхнул камешек из башмака. Брик тем временем нашёл палку и ткнул в забитую канаву. Вода с бульканьем пошла вниз по переулку, унося щепки и капустный лист.

Мы подобрали по обломку коры и пустили их по воде: чей кораблик первым доплывёт до поворота. Мой сразу застрял под забором. А Брик побежал за своим, подталкивая его палкой.

Он так увлёкся, что не заметил телегу. Колесо попало в лужу, и Брику плеснуло на штаны. Я захохотал, а возчик прикрикнул уже на меня:

– С дороги!

Я отскочил к забору. Когда телега проехала, мы перебрались на другую сторону переулка и пошли к пекарне, вверх от реки. За новым забором зеленели грядки. Ещё прошлой весной мы бегали здесь напрямик, а теперь приходилось обходить. Дальше на месте сгоревшего дома уже стоял новый, пониже прежнего. Только красильню так никто и не взялся чинить.

У пекарни уже ждали. Две женщины с корзинами стояли у окошка, старик сидел под навесом, засунув руки между коленями. Вчерашний хлеб продавали дешевле свежего, а совсем обгорелые куски иногда выносили в старом решете. Мы пришли за ними.

Решето было пустым.

Брик приподнял его, будто хлеб мог оказаться снизу, и поставил обратно.

Из двери показалась Аста. Рукава у неё были закатаны по локоть, на щеке белела полоска муки.

– Чего стоим? – спросила она. – Нет ничего.

– Совсем? – уточнил я.

Она молча перевернула решето.

Оставалось уходить, но из пекарни так пахло, что я задержался. У двери лежала круглая буханка с чёрным боком. Её отложили на отдельную доску, и я успел подумать, что Аста нас обманывает. Потом она разрезала буханку, поскребла ножом корку и положила половину на весы.

Даже горелое сегодня продавали.

Брик дёрнул меня за рукав. Я уже пошёл за ним, когда Аста окликнула:

– Эй, двое. Зола нужна?

Брик обернулся первым.

– На что?

– Мне-то она ни на что. Бадью вынесете за огороды – дам хлеба.

– Сколько? – спросил я.

Аста взяла вторую половину горелой буханки и показала нам.

Мы с Бриком переглянулись.

Бадья оказалась почти полной вчерашней золы. Вдвоём мы кое-как подняли её за ручки, донесли до задней калитки и поставили. Я распрямил пальцы. Через двор прошли шагов двадцать, а до огородов было гораздо дальше.

– Не унесём, – сказал Брик.

– Унесём. Отдыхать будем.

Он посмотрел на узкую мокрую дорожку за калиткой и покачал головой.

– Уроним ещё. Погоди.

Брик сходил обратно и вернулся с пустым ведром. Аста разрешила пересыпать золу и носить за несколько раз. Я хотел сразу набрать полное, но он остановил:

– По половине. Иначе опять встанем.

До огородной ямы мы ходили по очереди. Пока один тащил ведро, другой собирал просыпавшуюся золу. Прилипала она ко всему: к пальцам, к штанам, к мокрому рукаву. На втором заходе мне стало жарко, и я расстегнул куртку. На третьем пожалел, что не спросил хлеба побольше.

Аста дождалась, пока мы сметём остатки со двора, велела сполоснуть руки и отдала обещанное.

Под навесом Брик разломил хлеб на два куска. Я посмотрел на его кусок, потом на свой.

– У тебя больше.

Он протянул мне свой.

Я взял. С этой стороны корка оказалась толще и почти чёрной. Пока решал, стоит ли меняться обратно, Брик уже откусил от моего.

Мы поели у тёплой стены. Я обдирал корку ногтем и прятал от дождя ладонь с крошками. Потом перестал обдирать: горелый хлеб тоже был хлебом, а кусок заканчивался слишком быстро.

Когда мы ушли, голод притих, зато ныли пальцы. Я сжал кулаки в карманах. За это время можно было трижды сходить к бондарю.

* * *

Его ворота стояли открытыми. Собака спала под телегой, положив морду на лапы, и я на всякий случай остановился снаружи.

Доски лежали вдоль забора. Широкие, длиннее меня, почти без трещин. Если бы такую положить над мешками, можно было бы спать хоть поперёк.

Бондарь вышел из мастерской с деревянной кружкой и кивнул на собаку.

– Не дразните.

– Мы не дразним, – сказал Брик.

– А чего надо?

– Доску можно? – спросил я.

– Купить можно.

– Старую.

– Новую я тебе и не предлагаю.

Он отпил из кружки. В мастерской стучали молотком.

– Мы двор уберём, – предложил я.

– Убрали уже.

Двор и правда был чистым. Зачем под дождём подметать, непонятно. Всё равно грязь нанесут.

– Воды принесём.

Бондарь кивнул на полную бочку под желобом.

Брик незаметно наступил мне на носок. Я отодвинул ногу.

– А что сделать?

– Ничего. У меня работник есть.

Из мастерской снова стукнули. Бондарь поставил кружку на подоконник и пошёл внутрь, но у двери оглянулся:

– Щепу можете взять. Вон из корзины. Доски не трогать, я сарай перекрывать буду.

Щепа тоже была нужна, только не для крыши.

Мы набили ею карманы. Собака подняла голову, проводила нас взглядом и опять улеглась.

За поворотом Брик прислонился к стене.

– Говорил же, не даст.

– Ты говорил: спросим.

– Ну спросили.

Я поправил куртку. Один из обрезков упирался остриём в живот.

– Ночью можно, – сказал Брик.

– А собака?

– Хлеба ей бросить.

– Сам бросай.

Брик помолчал. Тратить хлеб на собаку ему тоже не хотелось.

– У пристани поищем, – предложил он наконец. – Там мостки чинили.

От бондаря мы пошли к городским воротам, но перед очередью из телег свернули в переулок вдоль стены. Он спускался к реке. На башне меняли караул; мокрый плащ одного из стражников хлопал на ветру. Я задрал голову, пытаясь разглядеть, что у него в руках, и чуть не наступил в конский навоз.

Брик успел дёрнуть меня за ворот.

Мы обогнули угол стены и вышли к реке. Здесь тянуло холодом. Выше по течению виднелся мост с башнями на обоих концах. На том берегу стена поднималась по склону к старой крепости. Туда я ещё ни разу не ходил. Чтобы попасть на мост, надо было сначала пройти ворота на нашей стороне, а нам у пристани хватало дел.

Мы свернули к складам у пристани. Перед весовой выстроились телеги. Под навесом стояли большие весы. Двое работников по очереди укладывали на них мешки с передней телеги, а писарь записывал результат. Возчики торопили его, но он только отмахивался.

У первого склада на камнях лежал мокрый тюк. Мужчина в кожаном переднике держал над ним раскрытую ладонь. Из ткани выступали капли, собирались в дрожащие нити и стекали в ведро. Мужчина медленно поворачивал руку, а его помощник переворачивал тюк багром.

Я остановился. Вода стекала, хотя тюк никто не давил. Вот бы с курткой так.

Брик потянул меня дальше.

– Пошли. Нам ещё доски искать.

– Сейчас.

Я пошёл за Бриком, но ещё раз оглянулся. Мужчина уже опустил руку и вытирал лоб, а помощник подсовывал ему следующий тюк.

У нужных мостков новых досок оказалось много. Старых не было совсем. Мы заглянули под лестницу, обошли кучу камня и даже спросили у грузчика. Тот махнул рукой куда-то вдоль берега. В указанном месте стояла телега, доверху гружённая деревом. Двое парней постарше нас таскали доски из телеги в открытые ворота.

Здесь доски разгружали, а не выбрасывали. Мы пошли дальше.

Я уже думал, что придётся возвращаться с одной щепой, когда за углом склада грохнуло.

На камнях лежал щит, сбитый из коротких досок. Одна поперечина треснула. Работник спустился по лестнице, пнул щит, чтобы тот не мешал проходу, и полез обратно к окну.

Я ткнул Брика в бок и показал на щит. Доски широкие, а длины нам хватит.

Мы подождали, пока работник отвернётся, и подбежали.

* * *

Гвоздь поддался не сразу. Я тянул доску вверх, а Брик стоял на поперечине обеими ногами. Дерево скрипело. Когда гвоздь наконец вышел, я едва не сел в грязь.

– Ещё одну, – сказал Брик.

– Вы чего тут ломаете?

Я отпустил доску.

В дверях склада стоял широкоплечий человек с обмотанным тряпкой запястьем. На поясе у него висели ключи.

– Тут уже сломано, – объяснил Брик.

– А разрешил кто?

Мы промолчали. Человек посмотрел на окно, потом на щит.

– Отойдите. Сейчас сверху ещё прилетит.

Мы послушно отошли, но совсем уходить не стали. Следующий щит рабочий спустил по лестнице целым и поставил к стене. Человек с ключами подождал, пока он вернётся наверх, и снова повернулся к нам.

– Что стоим?

– А можно эти? – спросил я. – Которые сломанные.

– На растопку пойдут.

Я потрогал щепу в кармане. Хотел предложить её взамен, но вряд ли за две горсти дали бы целую доску.

Со двора за складом крикнули:

– Освен! Не достать, сюда иди!

Человек с ключами выругался себе под нос и пошёл на голос. У угла остановился, посмотрел на нас ещё раз.

– Ты, мелкий. Под настил пролезешь?

Я не сразу понял, что он обращается ко мне: мы с Бриком были почти одного роста.

– Под какой?

– Пойдём покажу.

За складом телега стояла вплотную к высокому деревянному помосту. Двое мужчин придерживали на ней бочку. Над бочкой свисали верёвки подъёмного ворота. Третий работник лежал животом на помосте и шарил рукой в щели между досками.

– К самому столбу закатилась, – сказал он, поднимаясь. – Сбоку видно. Дай лом, снимем доску.

– Потом на что грузить будете? – спросил Освен. – Она по краю вся трухлявая. Начнёшь ломать, половину настила разберёшь.

Он присел у помоста и поманил меня. Под нижней балкой оставалась щель, куда я мог пролезть на животе. Дальше было чуть просторнее. В сумраке чернели столбы, блестела вода, валялись обломки дерева. За ближним столбом лежало что-то светлое. Снаружи до него рукой было не достать, а длинную палку мешал просунуть сам столб.

– Видишь железку с кольцом? Это от ворота. Без неё бочку не поднять. Достанешь – дам доску.

До железки было не так уж далеко, но под настил пришлось бы забраться целиком.

– Две, – сказал я.

– Одной мало?

– Нам крышу закрыть.

Освен оглянулся на мужчин возле бочки.

– Ладно, две. Из сломанного щита.

– С гвоздями, – добавил Брик.

– Да хоть с занозами. Лезь уже.

Я снял куртку и сунул Брику. Щепа посыпалась из карманов. Он подхватил куртку обеими руками, а я лёг на живот и попробовал протиснуться под балкой.

Спиной прошёл, но зацепился штанами. Брик освободил ткань, придержал острый край доски, и я прополз дальше. Ладони сразу увязли в мокром песке. Под животом было холодно. Я приподнялся на локтях, насколько позволял настил, и потянулся к железке.

Пальцы не доставали совсем немного.

– Ну? – спросили снаружи.

– Погоди, – пропыхтел я.

Я продвинулся ещё, упёрся плечом в столб и дотянулся до кольца. Оно было скользким от грязи. Я подцепил его двумя пальцами, потянул на себя, и тут железка выскользнула, звякнула о камень и скрылась в воде.

Я замер.

Снаружи Освен спрашивал, достал ли я. Отвечать не хотелось. Я сунул руку в воду, пошарил по дну. Нащупал камень, размокшую щепку, что-то мягкое и поспешно отдёрнул ладонь.

– Тер, чего там? – позвал Брик.

– Упала.

– Куда?

– В воду.

– Далеко? Рукой достанешь?

Я чуть не огрызнулся, чтобы он сам полез. Под настилом стало темнее: Брик заглядывал в щель, закрывая свет.

– Не вижу. Не заслоняй.

Он отодвинулся. Я снова полез пальцами в грязную воду и нашёл кольцо. Оно лежало дальше, чем раньше. Подцепить его не получалось: стоило коснуться, железка уходила в песок.

– Палку надо, – сказал я. – С крючком.

Брик исчез. Я лежал, упираясь носками башмаков в землю, и старался не опускать живот. Руки уже дрожали от напряжения, рубаха липла к коже. Снаружи ругались, потом застучали железом по дереву.

Мне казалось, прошло очень много времени.

– На, – наконец сказал Брик.

В щель просунулся обломок поперечины с торчащим из конца гвоздём. Гвоздь был загнут.

– Дай сюда.

– Поверни боком. Я камнем подбил.

Я перехватил деревяшку и нащупал свободной рукой кольцо. Потом подвёл гвоздь. Он скользнул мимо. Со второй попытки зацепился, но я потянул слишком резко и опять потерял железку.

– Не идёт? – спросил Брик.

– Идёт.

На третий раз я тянул медленно, придерживая кольцо пальцами. Железка выползла из песка. Тяжёлая, толще моего большого пальца, с отверстием на другом конце. Я подтащил её к себе и засунул за пояс, чтобы не потерять.

Выбираться задом оказалось неудобно. Штаны снова зацепились за край доски. Брик потянул ткань на пояснице, пытаясь её высвободить. Я дёрнулся, а он хлопнул меня по ноге и велел лежать спокойно.

Когда я наконец вылез, Освен протянул руку. Я отдал железку. Освен вытер её краем фартука и тут же передал работнику.

Тот ушёл к вороту. Щёлкнуло железо, заскрипело дерево. Бочка медленно поднялась с телеги на натянувшихся верёвках.

Я встал и понял, что рубаха промокла до самого пояса. Ветер сразу забрался под неё.

– Доски, – напомнил я.

Освен уже собирался уходить. На мой голос он обернулся.

– Пойдёмте, выбирайте.

К щитам мы пошли втроём. Брик нёс мою куртку, прижимая к ней собранную щепу. Освен сам оторвал вторую доску, осмотрел трещину на конце и отложил её. Вместо неё снял другую, покрепче.

– Эту возьмите. Ту при первом ударе расколете.

Брик сразу потянулся к оставшимся гвоздям.

– Можно?

– Можно. Только под ногами не сыпьте.

Я стоял, обхватив себя руками, пока Брик выковыривал из щита ещё два гвоздя. Один пришлось выбивать камнем. Освен посмотрел на мою рубаху.

– У меня в конторке жаровня. Иди обсохни, пока он возится.

Я хотел отказаться. Доски уже отдали, а вдруг за жаровню придётся что-нибудь делать? Но меня так трясло, что я только кивнул.

* * *

Конторка была отгорожена от склада досками. У стены стояли стол и табурет, на гвозде висел плащ. Освен перевернул пустой ящик и подвинул к жаровне.

– Сядь. Близко не суйся, прожжёшь.

Я сел. Протянул к углям руки, потом оттянул от живота рубаху. От неё пошёл пар. В тепле закололо пальцы, и только тут я заметил, что содрал кожу на двух костяшках.

Освен перебирал листки на столе. Вошёл работник и спросил, куда ставить бочки. Они немного поспорили и ушли. Я остался один.

На столе лежал недоеденный пирог.

Я старался смотреть в жаровню. На срезе пирога виднелись кусочки мяса и поджаренный лук.

Дверь оставалась открытой. Со своего ящика я видел кусок двора и конец доски, которую Брик прислонил к стене.

Если отломить с края, будет заметно.

Я перевернул руки ладонями вверх. Кожа на пальцах побелела и сморщилась. Хотелось засунуть их под мышки, но там было мокро.

В конторку заглянул Брик.

– Ты чего тут?

– Сушусь.

Он подошёл к жаровне и присел рядом. Я подвинулся, освобождая половину ящика. Брик тоже увидел пирог. Мы помолчали.

Потом он достал гвозди и выложил их на колено.

– Четыре. Два длинных, два коротких. Выпрямить только.

Я потрогал один. Хороший гвоздь, почти целый. У нас такого не было. Черепицу мы вчера просто прислонили к обрешётке.

– Чем забивать?

– Камнем.

Я подумал о том, как буду держаться за балку, придерживать доску и ещё махать камнем. Наверное, Брику придётся тоже лезть наверх.

Вернулся Освен и сел к столу. Брик сгрёб гвозди в карман, а я отвернулся от пирога.

– Вы откуда такие? – спросил Освен, отламывая кусок.

– С красильни.

– С какой?

Я объяснил: ниже рыбного ряда, у самой реки, где над крышей торчит обломанная труба. Он кивнул.

– Знаю. Там ещё живёт кто?

– Мы.

– Много вас?

– Шестеро, – ответил Брик.

Освен пожевал, вытер пальцы о тряпку и придвинул к себе листок.

– А Лодочный переулок знаете?

Я посмотрел на Брика. Тот пожал плечами.

– Не слышал, – сказал я.

– Был когда-то. Сапожник там жил, мне его найти нужно.

– До пожара? – спросил Брик.

– Похоже на то.

До пожара мы с отцом и матерью жили ближе к городским воротам, тоже снаружи стены. Три года назад, когда у границы снова начались бои, огонь дошёл до нашего посада. Родители тогда погибли. Мне было семь. Я ещё помнил двор, лестницу на второй этаж и окно, которое мать не позволяла открывать. Дорогу домой знал, а название переулка не спрашивал. Когда спохватился, спрашивать уже было некого.

– У пристани надо узнать, – сказал я. – Там старые лодочники сидят, за весовой под навесом. Они всё обсуждают, кто помер, кто куда делся.

– Мне некогда по старикам ходить. Склад на три дня снял, а товар всё ещё не разобрал. Завтра к полудню с баркой уйду. Потом когда сюда попаду...

Он постучал пальцем по листку и вдруг посмотрел на меня.

– Возьмётесь?

Брик поднял голову.

– За сколько?

– Два медяка, если найдёте. Только чтобы я с ним сам поговорил.

Освен ткнул в листок.

– Ремар. Сапожник. В переулке было три дома, его средний. У него ещё яблоня во дворе росла. Запомнили?

Я повторил имя про себя. Ремар. Сапожник. Яблоня.

– А если он умер? – спросил Брик.

– Тогда найдите того, кто знает, куда делась семья.

– Тоже за два?

– Тоже. Только чтобы я сам с ним поговорил.

Я уже хотел согласиться, но Брик первым сказал:

– Мы попробуем.

Освен кивнул и убрал листок.

– До полудня. Позже меня не будет.

Во дворе мы остановились возле досок. Рубаха ещё была сырой, но куртка поверх неё приятно грела. Я перехватил свою доску обеими руками.

– Надо сейчас к лодочникам, – сказал я.

Брик посмотрел на небо. Над рекой снова собирались тучи.

– Сначала это донесём.

– Они разойдутся.

– А если дождь? Опять спать стоя будешь?

Брик был прав, и от этого я злился ещё больше. Я уже представлял, как мы купим целую буханку. Свежую, без горелой корки.

– Кель с Сивом сходят, – сказал Брик. – Если уже вернулись.

Я кивнул. Мы подняли доски и пошли домой.

* * *

Нести доску оказалось сложнее, чем я думал. Под мышку доска не помещалась, а если положить на плечо, конец бил по стенам и прохожим. У рыбного ряда женщина схватила меня за рукав, развернула и долго объясняла, куда следует смотреть. Я извинялся и боялся, что она доску отберёт.

После этого мы сложили доски одну на другую и понесли вдвоём: я спереди, Брик сзади. У каждого поворота он говорил «стой», а я всё равно пытался повернуть раньше времени.

До красильни добрались, когда дождь снова начал накрапывать.

Мира с Нелой уже вернулись. На очаге стоял наш котелок, в воде плавали рыбьи головы. Рядом лежали две маленькие рыбки. При виде них опять свело живот от голода.