Кровь на камнях

Думал, что Ах-Балам будет возражать, но жрец лишь шире расплылся в омерзительной усмешке. Дабы не созерцать ее лишнюю секунду, я скрылся в хижине и быстро прикрепил к поясу меч. С ним мне будет как-то спокойнее. Обернулся к индианке. Она продолжала сладко спать. Словно с плеч упал тяжкий груз, и теперь Цацке стала по-настоящему счастливой. Я не посмел будить ее. Сон косоглазки был слишком крепким…

Чилан сразу заметил на моем поясе меч.

– Хмм, – задумчиво протянул он, – ты становишься настоящим воином, майнг. Посетишь святилище ягуаров, чтобы увековечить свою славу во времени? – и провел пальцами по уродливым тату.

Я вздрогнул:

– Может быть.

Ах-Балам осклабился:

– Может быть, майнг, правда. Может быть. Идем. Празднество ждать не станет. Как и халач уиник.

Паланкин стал медленно разворачиваться. Только сейчас я заметил местных туземцев. Они все попадали ниц прямо там, где их застал визит жреца. Кто в поле среди кукурузы, кто у колодца, кто у входа в жилье. Лишь индюки все также прохаживались неподалеку с видом не менее надменным, чем у чилана.

Кажется, от меня не требовалось подобной покорности, как от остальных. Быть может, мой статус в обществе майя уже не так низок? Сие предположение слегка приободрило, потому я нашел смелость заговорить с Ах-Баламом, когда поравнялся с его паланкином на грунтовой дороге меж полей.

– Почтенный чилан… кгхм… могу ли я просить?

– Что ты хочешь, майнг?

Сердце чуть ускорило ритм.

– Я бы хотел взять в жены Цацке, почтенный. Она сказала, что только ты можешь благословить наш союз.

Чилан покосился на меня:

– И дочь майятан согласилась связать свою жизнь с твоей, посланник богов? Она осознает всю важность и ответственность подобного шага?

«Он говорит так, будто я император, а она моя наложница! Да что здесь происходит, вашу мать?!».

Стараясь держать себя в руках и не выдать эмоций, я кивнул:

– Она согласна, почтенный.

– Хмм, тогда да будет так. После сегодняшнего торжества я дам свое благословение, – Ах-Балам вальяжно махнул рукой.

Я почувствовал некоторое облегчение. Одной проблемой стало меньше. Но была еще другая, куда более существенная.

– Почтенный, если позволишь…

Паланкин добрался до развилки и повернул в сторону Кюютсмеля. Величественная пирамида встречала рассвет.

– Не слишком ли много ты просишь за одно утро, майнг? – насмешливо поинтересовался жрец, но, видать пребывал в хорошем настроении, ибо позволил. – Говори.

– Здесь были белые люди, вроде меня. Скажи, при них, случайно, не было… э… громовых палок или сверкающих мечей?

Усмешка медленно сползла с губ чилана. Лик его стал каменным и устрашающим. Пристальный взгляд устремился перед собой.

– Почему ты спрашиваешь о них, майнг?

– Почтенный, я должен… я должен предупредить.

– О чем?

Всю ночь я размышлял. Размышлял о том, как поступить. Уверенность, что конкистадоры где-то рядом, крепла с каждой минутой. Я не знал, какой сейчас год, и сколько осталось времени до неминуемого конца. Но если испанцы уже здесь, то вряд ли много. Оглядываясь назад… вспоминая то, что удалось увидеть… Рау и Цацке… я осознал – выбор очевиден. И мне нечего делать среди тех, кто пришел обогатиться за счет других.

Какой бы страх я не питал перед чиланом. С каким бы недоверием к нему ни относился. Молчать я не мог.

Потому мой голос не дрогнул, когда я ответил:

– О белых завоевателях. Они скоро будут здесь.

Ах-Балам поджал губы и промолчал. Лицо как-то по-странному исказилось, став еще более пугающим. Меня пробрала легкая дрожь.

«Он знает? Он что-то знает?».

– Почтенный?

– Мы поговорим с тобой о них, майнг, – глухо процедил Ах-Балам, – после торжества.

– Но это не ждет, почтенный! Ты не представляешь…

Я осекся, когда чилан обернулся ко мне. Его взгляд едва не приковал к месту. В нем сквозила такая ярость, что могла прожечь дырку в теле.

– Мы, – по слогам стал чеканить он, – поговорим… об этом… позже… майнг!

«Господи, да что здесь происходит вообще?!».

Я не рискнул продолжать разговор. Внутри все кипело и бурлило. Сомнения и предчувствия беды терзали, словно голодный червь.

«Неужели с меня недостаточно?! Где мои обещанные покой да безмятежность?!».

Взбудораженный разум рисовал жуткие картины смерти, огня и разрушений, и я ничего не мог сделать, чтобы это предотвратить. По крайней мере, сейчас. Потому лишь глубоко вдохнул, выдохнул и попробовал немного отвлечься. В конце концов, один день погоды не сделает. Не сделает ведь?..

Следы урагана почти исчезли. Лишь кое-где оставались еще дыры в крышах да остатки поваленных деревьев. Индейцы, несмотря на буйство стихии и вторжение врагов, смогли быстро все восстановить, работали дружно и сообща. Это не могло не подкупить. Я проникался к туземцам все большей симпатией. И, не побоюсь этого слова, ощущал себя здесь своим.

Когда мы вступили на знакомую улицу, ведущую через весь город на север, я увидел, что мостовая усыпана перьями всевозможных цветов. Зеленые, синие, белые, красные… пестрый ковер плотно устилал камень и щебень. Сандалии ступали по нему почти бесшумно. По обеим сторонам выстроились горожане. Мужчины, женщины, дети. Каждый старался перещеголять себя в красоте и яркости одежд. Зеленые пати, красные ииш, высокие и причудливые прически у девушек, деревянные украшения и бусины, серьги, драгоценные камни. Люди кланялись при виде нас, и поначалу мне казалось, что этот жест внимания адресован исключительно чилану. Но чем дольше мы шли, тем отчетливее я видел – туземцы смотрят на меня с не меньшим восхищением и даже благодарностью. Это невероятно льстило. Настолько, что я ненадолго позабыл обо всех своих страхах и проблемах. В воздухе витало ощущение грядущего праздника, но в городе пока было тихо. Слишком тихо для великого дня.

– Они ждут, майнг, – будто прочитав мои мысли, пояснил Ах-Балам, – они ждут, когда свершится предназначение Иш-Таб, и вот тогда – начнется истинное празднество. Мое тебе слово – ты будешь среди восхваляемых сегодня.

«Ничего себе…».

Я шел рядом с паланкином и благодарно кивал в ответ на поклоны.

Тем временем солнце поднималось все выше. Мы уже поравнялись с полем для игры в мяч и казармами воинов-ягуаров. Сегодня оттуда не доносилось безумных криков и воплей. Бойцы выстроились у входа в парадном карауле. Немые и неподвижные, они напоминали те самые статуи, что подпирали каменный свод храма.

– Твой друг находится в святилище, – кивком указал туда жрец, – за ним присматривают лучшие ах мены Кюютсмель. Если захочешь, сможешь навестить его после торжества.

– Спасибо тебе, почтенный.

– Хмм, – скривился в усмешке чилан, – у тебя еще будет возможность отблагодарить меня, майнг. Скоро. Совсем скоро.

Мне не понравился его тон. Будто, чтобы отдать долг Ах-Баламу, мне предстояло прыгнуть в яму с крокодилами.

Мы все продолжали путь на север. Позади осталась и великая пирамида, и тот самый зал, в котором я впервые встретился с местным вождем, халач уиником. Теперь по обочинам высились жилые дома. Внешне очень похожие на жилища простолюдинов, только с высокими сводами и богатым орнаментом. Наверное, квартал знати. Здесь тоже стояли люди. В еще более пестрых и разноцветных одеждах. Головы и прически украшали перья всевозможных цветов, а пальцы – драгоценные камни. Черные и зеленые…

Они тоже кланялись. Чилану и мне. Ах-Балам принимал знаки внимания спокойно и невозмутимо. Как должное. Его лик оставался непроницаем и полон легкого высокомерия. Это мне все было в новинку. Со смущенной улыбкой на губах, я кивал в ответ чувствуя, как внутри разливается нечто, наподобие эйфории.

Прошло минут пятнадцать прежде, чем богатый район закончился, и впереди показалось пустое пространство. Кажется, мы достигли северной оконечности города. Впереди виднелись джунгли, а перед ними – деревянный помост, на котором находились халач уиник и наком. Вождь снова заставил невольно восхититься своим головным убором. Военачальник стоял в паре шагов от правителя и почтительно склонялся перед ним. Я не знал, как поступить и что делать, поэтому решил довериться жрецу и делать все в точности, подобно ему.

Паланкин остановился. Туземцы осторожно опустили его на землю, и чилан вальяжно выпрямился. Сделал несколько шагов к помосту, замер, даже не думая кланяться перед халач уиником.

«Что происходит?» – недоумевал я.

В отличие от городских улиц, здесь никто не обращал внимания на мою персону. Меня будто не существовало вовсе. Тем не менее я отвесил Владыке поклон. Так, на всякий случай. Продолжая делать вид, словно меня здесь нет, халач уиник сошел с помоста и не спеша направился к нам. Жрец не сводил взора с повелителя до тех пор, пока тот не поравнялся с нами, и только тогда опустил голову в сдержанном поклоне.

С минуту царила тишина. Город позади как вымер. Ни звука, ни вздоха. Только птицы с обезьянами кричали в лесу, да откуда-то доносилось журчание воды и эхо падающих капель. Я присмотрелся и увидел, что впереди земля уходит в крутой овальный обрыв.

«Там что, какой-то гигантский колодец? Ну… логично. Большому городу – большой колодец. Только как они туда помыться спускаются?».

– Боги благословили этот день, – разорвал тишину бас вождя, – они защитили нас от врагов и направили руку накома. Кюютсмель может спать спокойно.

– Истина рвется из твоих уст, о, Владыка, – прошелестел чилан.

– Народ в безопасности, – продолжил халач уиник, – а это значит, что я готов исполнить свое предназначение. Сделать то, что велит мне богиня Иш-Таб. Это – великая честь для меня!

– Ты избран ею, о, Повелитель.

Вновь наступила пауза. Я все никак не мог вникнуть в происходящее. Разговор жреца и правителя казался несусветным бредом. Но я осознавал – здесь все предельно ясно. Просто мне сего никак понять не дано.

– У меня нет сыновей, – возобновил речь халач уиник, – боги лишили меня этого дара, хоть и преподнесли взамен другой. Мои братья не дожили до столь счастливого дня. Посему, – вождь медленно дотронулся до своего головного убора и снял его, – я нарекаю тебя, мой верный чилан, вестник божественной воли, новым халач уиником! Отныне ты – бог и хранитель Кюютсмель! Бог и хранитель этой земли!

Я поперхнулся.

«Чего?!»

Торжественный миг, секунда, и Владыка отдал свой посох Ах-Баламу да водрузил убор из перьев ему на чело. Тот ответил. Спокойно и невозмутимо.

– Для меня это великая честь. Я с гордостью принимаю ее.

Халач уиник как-то резко уменьшился и постарел. Будто вместе с «короной» он утратил жизненные силы. Вождь развернулся к нам спиной и шумно вздохнул.

Вновь наступила мертвая тишина, в которой через сеунду раздался крик птицы, напомнившей кукушку, только голос был куда более красивый и переливчатый. Я воздел глаза к небу и увидел ее. Она пролетала мимо, сверкая на солнце золотым опереньем.

«Кецаль?..».

– О, Великая Иш-Таб! – пробасил халач уиник, разрывая безмолвие и обращая внимание на себя, он чуть развел руки. – Я благодарю тебя за твою волю! Я благодарю, что ты избрала меня! Благодарю, что послала ко мне своего вестника! – тут я вздрогнул. – Земли Кюютсмель отныне в надежных руках! Я готов! Готов предстать перед тобой!

Дальнейшее произошло так стремительно, что с трудом укладывалось в голове.

Халач уиник разбежался, взлетел на помост и… исчез за краем колодца.

Мои глаза расширились, я дернулся вперед. Мгновение спустя до ушей донесся всплеск. Тихий и приглушенный. Затем шум падающих капель и брызг. Много брызг. Будто человек упал плашмя на поверхность воды. Потом все стихло. Я не слышал ничего, окромя собственного дыхания. Громкого и тяжелого. Никто не шевелился и не говорил. Ни чилан, поднявший голову. Ни наком, стоявший на помосте в той же позе. Ни люди позади.

«Что… что это было? Что произошло?».

Мой взор неотрывно следил за колодцем, словно надеясь увидеть, как халач уиник покажется обратно. Нутро сжалось в неприятный комок.

– Я знаю, что ты хочешь, – вдруг прошептал рядом Ах-Балам, – хочешь посмотреть. Я разрешаю. Ведь ты – посланник богов. Ты можешь узреть волю Иш-Таб.

Последние слова жрец произнес с нескрываемой иронией. В какой-то момент мне даже почудилось, что его голос звучит в моей голове.

На негнущихся ногах я направился к помосту. Сандалии шаркали по щебню и мелкому гравию. Там было всего пять ступеней, на преодоление которых понадобилось около минуты… Да, впереди зиял огромный колодец. Овальной формы, с почти отвесными стенами. И вряд ли служил источником питья. Он не был выложен камнем или деревом. Голая земля и мутная вода далеко внизу. Так далеко, что закружилась голова, стоило только посмотреть туда.

«Если долго смотришь в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя».

О, да. Я на собственной шкуре ощутил истину известного выражения, взирая на воду всего пару мгновений.

Я не видел халач уиника. Было слишком темно. Мрачный колодец напоминал голодное чудовище, только что получившее свою жертву.

Ноги сами сделали шаг назад. Дыхание перехватило. Я отвернулся и зажмурился. Почувствовал, как вся кровь отхлынула от лица.

Будто издалека услышал доносящийся голос накома. Тихий.

– Посланник богов. Халач уиник ждет, что ты проявишь перед ним свое почтение.

«Свое почтение? Но ведь он мертв! Лежит на дне колодца! Как я выражу ему свое почтение?!».

Веки поднялись. Взор увидел пестрый головной убор, свисавший чуть ли не до земли… Убор, украшавший голову чилана. Губы Ах-Балама, что уродовала омерзительная усмешка… Татуировки вновь двигались на лице, а черные камни угрожающе сверкали в свете дня.

«Халач уиник… он халач уиник… теперь он – халач уиник… вот… вот в чем было дело с самого начала…».

Осознание пришло мгновенно. Недостающий пазл встал на место.

Ах-Балам ухмылялся. Он прекрасно видел, что я догадался обо всем, но его это ничуть не волновало. Он ждал. Ждал почтения от меня.

– Да вечно светит наше Солнце над всеми нами и Кюютсмель! – крикнул наком и пал ниц.

– Да вечно светит наше Солнце над всеми нами и Кюютсмель! – громогласно подхватила толпа.

Ноги сами подкосились. Я рухнул на колени. Ошеломленный взор встретился с глазами жреца. Жестокими и расчетливыми.

Губы разомкнулись, выдавливая слова:

– Да вечно светит наше Солнце…

Глава 8

Картина сложилась. Чилан задумал это с самого начала. С того момента, как впервые увидел меня. Использовать в своих целях, чтобы захватить власть. Сыграть на невежестве туземцев и даже халач уиника.

Я покосился на новоявленного правителя. Ах-Балам стоял на том же месте и презрительно смотрел на меня. Уста его расходились в мерзкой ухмылке.

«Он не так прост, как другие. Далеко не так прост. И он знает намного больше, чем хочет показывать. Ведь рассчитывал на то, что я смогу внушить халач уинику все необходимое. Исполнить предназначение… Я сам подыграл ему, будучи в неведении. Возвел самозванца на трон».

Руки невольно сжались в кулаки. Чувство, что меня попросту поимели, глодало изнутри и отравляло душу.

«Что еще у тебя на уме, Ах-Балам? Какой подлости мне ждать от тебя? Стоит утратить бдительность, и ты вонзишь мне нож в спину».

Я испытывал смятение и растерянность. Ах-Балам видел это. И сие доставляло ему нескрываемое удовольствие.

– Встань, посланник богов, – протянул он в полной тишине, – встань и подойди ко мне. Я разрешаю.

Я повиновался. Ноги слушались чуть лучше, но слабость никуда не делась. Перед глазами все еще стоял мрачный колодец с утонувшим вождем.

«Его солнце уже не взойдет никогда».

Я приблизился к бывшему жрецу и остановился в нескольких шагах, не смея смотреть в глаза.

– Хмм. Ты почти исполнил свое предназначение, майнг. Я обещал тебе вознаграждение и всегда держу слово. С этого дня ты не будешь знать ни забот, ни лишений. Всем должно чтить и уважать тебя, как меня самого, – последние слова были сказаны громче, чтобы их услышали все.

Я не верил. Не верил речам, срывавшимся с этих гнилых уст. Даже несмотря на то, что они были столь сладки. После случившегося, я не мог позволить сей роскоши.

Но когда толпа взорвалась громким хором, моя уверенность невольно пошатнулась.

– Слава посланнику богов! Слава посланнику богов!

В изумлении я обвел взором собравшихся. Те продолжали скандировать и восхвалять меня да нового халач уиника. Наком тоже это делал. И никто, никто не поднимался с колен!

– Идем со мной, майнг, – довольный, молвил Ах-Балам, – и ты узнаешь, наконец, все, что тебя так тревожило все эти дни. Ты получишь ответы на все свои вопросы, а после… – ухмылка правителя стала шире, – я задам тебе свои.

Я кивнул, ибо не оставалось выбора. Настал момент полностью прояснить ситуацию.

Ах-Балам вальяжно устроился в паланкине. Туземцы аккуратно подняли его и отправились в обратный путь. Я последовал за ними, держась от носилок по правую руку. Мысленно приказал себе быть настороже.

Теперь люди не стояли, они падали ниц при нашем приближении, а воины-ягуары, выстроившиеся по обе стороны дороги, зорко следили, чтобы никто не остался на ногах. Один из знатных туземцев замешкался, и яростный индеец не посмотрел на его статус. Схватил за шкирку и кинул на землю так, что изодрал зеленый пати несчастного, а с головного убора полетели перья, как с общипанной курицы. Но перья летели не только с голов зевак. Они сыпались откуда-то сверху пестрым дождем. Я поднял взор и увидел. Дети. Много детей разных возрастов. Они сидели на крышах домов. Каменных и пальмовых. И сыпали нам под ноги перья. Белые, красные, синие… но больше всего было золотистых и зеленых. И все это сопровождалось торжественным шепотом, вызывавшим сакральные мурашки.

– Мое Солнце… Мое Солнце… Мое Солнце…

Я смотрел на все это и чувствовал невольное восхищение, но в то же время трепет и дискомфорт. Никогда в жизни еще не оказывался в центре такого внимания. Внимания, от которого невероятно трудно отказаться…

– Эти почести предназначены и для тебя, майнг, – покровительственно молвил бывший жрец, – я верен своему слову. Отныне тебя ждут покой и беспечность, богатство и слава. Величие и восхваление. Ты заслужил все это. Заслужил сполна.

Я с недоверием покосился на него. Несколько перьев упало в паланкин, но Ах-Балам их будто не заметил, принял за данность.

– То есть, я выполнил свое предназначение?

На губах халач уиника продолжала играть блаженная улыбка покровителя:

– Можно сказать и так, майнг, можно сказать и так. Отныне от тебя ничего не требуется. Ты можешь делать все, что пожелаешь. Однажды придет день, и ты получишь великий дар.

«Опять эти сраные загадки, затрахал уже».

– Можешь сказать, что это за дар?

– Хмм… – довольно протянул он, – я покажу тебе.

Мы продолжали неспешный путь через город. Восторженный шепот горожан окутывал нас со всех сторон, а с неба падал пестрый дождь из перьев. Я видел, как люди падают ниц, как воины-ягуары почтительно склоняют головы.

«Эти почести предназначены и для тебя, майнг» – звучал в голове голос Ах-Балама.

Почести… достоин ли я их?

Не стану кривить душой, они были невероятно приятны. Наблюдать за тем, как весь город подметает перед тобой лицами пыль – наслаждение, граничащее с экстазом. Раздувающее твое эго до планетарного масштаба. Теперь я по-настоящему ощущал себя посланником богов, а не залетным чужаком. Такие знаки внимания кружили голову круче любого спиртного!

«Покой и беспечность, почести и слава».

Может, я и вправду заслужил их? Одним лишь тем, что попал сюда? Это то еще испытание для простого обывателя. Я смог не только выжить здесь, но и приспособиться, достичь высот. И опустим то, какими методами сие удалось. Важен результат.

«Важен результат… любой трудоголик скажет».

Да, это затмевало разум похлеще литра водки. Но было и то, что заставляло меня трезветь и не окунаться целиком в объятия триумфа.

Я не доверял Ах-Баламу. Не доверял с самой первой встречи. И с тех пор бывший чилан делал все, чтобы мое недоверие лишь крепло. Он использовал меня для получения власти. Я ему теперь больше не нужен… ждать можно чего угодно. И на фоне всех этих подозрений под сердцем зрела тревога, что конкистадоры где-то рядом. Просто скрыты от взора завесой торжества.

Несмотря на личность Ах-Балама, я не испытывал неприязни к индейцам. Утырки есть среди каждого народа. Ведь по большому счету, туземцы мне ничего плохого не сделали. Наоборот. Они падают ниц передо мной прямо сейчас и восхваляют, словно живого бога! Рау спас мне жизнь. Цацке… с момента первой встречи так много изменилось… кто бы мог подумать, что от удара бутылкой по голове я дойду до…

«Втрескался в косоглазку» – безапелляционно констатировал я, ничуть не удивившись, ибо понял это давно, а открыто признал только сейчас.

А разве могло быть иначе? Она красива, скромна и заботлива. Трудолюбива, как все индейцы майя. Но самое главное – она помогла мне измениться к лучшему. Разглядела, что не такой уж я и кусок говна… и заставила меня самого в это поверить.

Да, по нашим меркам туземцы – отсталые дикари, но в плане взаимопомощи и выживания в суровых условиях дадут фору многим моим современникам. Упорство, взаимовыручка и усердие индейцев подкупают. Они не глупы, как могут показаться, честны, прямолинейны и открыты. В них нет этой духоты, присущей зазнавшимся ханжам, коим был и я сам. Я внезапно осознал, что не хочу все это терять. Словно жизнь среди майя заставила по-другому взглянуть на мир. Мир, что скрывался от взора за унылым асфальтом и раскаленными на солнце бетонными муравейниками. За эгоизмом и депрессией. Я сам был подвержен им. А сейчас ощущал свежесть исцеления. Как человек, впервые покинувший город, что загажен смогом. Осознание человеческой важности. Я даже к детям стал относиться с симпатией. Разве можно не любить этих мерзавцев, что прямо сейчас кидают тебе на голову перья? Может, и у меня с Цацке будет похожий?..

Впервые за всю жизнь я испытывал искреннее чувство благодарности к кому-то.

«Теперь моя корзина для кукурузы не имеет дырок. И я не должен дать испанцам проделать новые».

Эти мысли будоражили, волновали и тревожили одновременно. И не давали окончательно обмануться сладкими речами халач уиника да чувством собственного величия, так тщательно взращиваемое во мне жителями Кюютсмеля прямо сейчас.

За погружением в думы я не заметил, как паланкин остановился. Я даже по инерции прошел несколько шагов дальше и только потом замер. Обернулся через плечо. Халач уиник взирал на меня с тем же видом легкого презрения и превосходства. Словно моя жизнь была в его руках. Отчасти, так оно и есть…

– Твой разум не выдержал крепкого, как бальче, потока славы, майнг? – громко вопросил он, продолжая ухмыляться.

– Бальче? – тупо переспросил я.

– Огненный напиток, – Ах-Балам провел пальцами по груди и животу, – от него туманится рассудок. Ты можешь плыть по реке забвения, а можешь предаваться радости, веселью. Выбираешь только сам.

«Похоже, какой-то местный алкоголь» – подумал я и вернулся к паланкину, положив ладонь на рукоять меча, дабы скрыть неловкость.

Носилки аккуратно опустились. На мостовой было уже столько перьев, что они превратили ее в настоящий ковер. Сандалии ступали по нему почти бесшумно. Халач уиник выпрямился и вальяжно подошел к широкой лестнице, ведущей ввысь. Только сейчас я обнаружил, что мы остановились перед пирамидой, священным храмом Иш-Чель.

– Идем, майнг, – Ах-Балам указал наверх, – искупайся в лучах собственной славы.

Я окинул взором ступени и невольно попробовал сосчитать их, но быстро сбился. Окажись пред такой еще пару месяцев назад, непременно послал бы куда подальше всякого, кто предложит взбираться пешком на такую громадину. Но сейчас, несмотря на прошедшую накануне битву и пережитые невзгоды, чувствовал прилив сил. Уверенность, что смогу. Будто трудности придавали энергии, а не отнимали ее.

«Я все больше и больше срастаюсь с этим миром».

Ах-Балам первым взошел на каменную ступень, отливающую белизной в дневном свете. Двое воинов-ягуаров отделились от толпы и остановились позади меня. Кажется, халач уиник не оставил мне выбора. Опять. Вздохнув, я направился следом.

Здесь не было перьев, и шум голосов стих позади, потому ничто не заглушало звук наших гулких шагов. Город словно замер перед ожиданием чего-то неминуемого. Чем выше я поднимался, тем свежее становился ветер. Он шуршал подолом ииш и создавал волны на пати. Ах-Балам, гордо распрямив спину, вышагивал впереди. Я же кожей чувствовал двух ягуаров, взорами сверлящих меня меж лопаток. Вновь на ум пришло воспоминание о фильме Мэла Гибсона. Жизнь среди майя ясно показала, что реальность далека от кино…