Кровь на камнях

– Да.

– Чего, да?! – я с трудом сдержался от крика. – Ах-Балам поведал, что и в мыслях такого не было! Ты врал мне, Рау! Врал лишь для того, чтобы воззвать к моей совести и не дать повода сбежать! – я громко выдохнул, сердце билось учащенно. – Мог бы придумать более честную историю, чем так гнусно вешать на уши лапшу.

В глазах Рау промелькнул огонь, значение которого я не понял. На секунду показалось, что туземец хочет полностью раскрыться. Лицо немного просветлело, но потом его снова заволокло мрачной тенью.

– Что сказал чилан?

– Он говорил о даре богам, и ни слова о казни.

– Значит, так и есть, – невозмутимо кивнул туземец.

– То есть, ты признаешь, что врал мне? – опешил я.

– Нет.

– Да иди ты в ж… короче, я совсем запутался!

– Успокойся, майнг Максим, – молвил Рау, – все просто.

– Раз просто, – я развел руками, – так объясни мне, недалекому!

– Либо я не понял слов чилана, либо он изменил решение. Все просто.

Пару секунд я тупо смотрел на это хмурое лицо. Потом разум прояснился.

«Ну да… логично, в принципе. С чего я вдруг взял, что это Рау лгал мне? Скорее Ах-Балам понавешал нам всем на уши лапши. С него станется».

Я провел пятерней по отросшим волосам и виновато произнес:

– Извини. Сорвался. Я устал очень.

– Понимаю. Идем домой? Завтра тяжелый день.

– Нет, – я покачал головой, – нам надо в казармы.

– Куда? – брови Рау взмыли вверх.

– Ну, то есть, в храм воинов, – пояснил я, – или как он там у вас называется. Тот, что со страшными статуями.

– Храм воинов-ягуаров, – подтвердил туземец, – зачем?

– Халач уиник приказал идти вместе со всеми, – вздохнул я, – мне нужно оружие.

– Слово Владыки закон, – кивнул индеец, – я тоже пойду завтра с тобой.

– Ну, – хмыкнул я, – вдвоем помирать не страшно.

– Умирать вообще не страшно.

– Да-да, ага.

Туземец не уловил моей иронии, снова нахмурился. Молча мы вышли на мостовую и отправились в обратный путь.

Оглядывая город, что окрашивался в кровавые краски лучами заката, я невольно восхищался им. Ведь индейцы построили все это, не имея технологий моего времени. Какими бы дикарями они ни казались, не признать их трудолюбия, упорства и вкуса в искусстве было невозможно. Поле для игры в мяч, не уступавшее размером стадиону. Величественная пирамида, что могла затмить само солнце. Мощеные улицы, которым позавидовали бы многие проселочные дороги российской глубинки. И все это – своими руками, без чьей-либо помощи. Под постоянными угрозами со стороны стихий и злобных соседей.

«Злобных соседей…».

Мысль сделала круг и вернула меня к насущным проблемам.

– Что будет, если враг победит? – спросил я.

Мы проходили мимо богато украшенного дома. Двое рабочих в одних набедренных повязках заново стелили крышу. Завидев нас, оба широко улыбнулись и приветливо поклонились. Я не удержался и улыбнулся в ответ. Рау, в своей манере, лишь угрюмо кивнул.

– Они разграбят Кюютсмель. Кого-то убьют, кого-то принесут в жертву, кого-то уведут в рабство.

– И часто другие племена нападают на вас?

– Майятан испокон веков воюют друг с другом.

– А вы сами когда-нибудь нападали первыми?

Лоб Рау пробороздили морщины, будто он вспоминал о чем-то. Ответил туземец довольно быстро.

– При мне точно нет.

Я остановился, вынуждая спутника последовать моему примеру. В глазах индейца промелькнуло удивление.

– Значит надо дать завтра захватчикам по мордам, – сурово и уверенно сказал я, – пообщипать перья петухам, чтобы неповадно было грабить чужое, нажитое непосильным трудом.

Я сам удивился, когда почувствовал закипающий внутри гнев. Видимо, сказывался мой трудоголизм. В этом плане я с жителями Кюютсмеля был схож. И терпеть не мог любителей дармовой наживы. Но я бы покривил душой, если б то являлось единственной причиной. Я хоть и неуч по жизни, когда дело касается истории, но кое-что все же смыслю. И прекрасно помню, как победители обращались с поверженным народом. Фильмы и книги дали об этом хорошее представление. Я не желал подобной участи для Рау. Для Цацке…

– Ты хороший человек, майнг Максим.

Слова туземца заставили вздрогнуть и воззриться на него. На миг лицо его просветлело. В глазах сквозило уважение и проявление искренних чувств. Было приятно видеть Рау таким. Мог же этот абориген не раздражать постным рылом, если хочет. Но счастье длилось недолго. Как только я произнес следующую фразу, все вернулось на круги своя.

– Идем в храм воинов. Голыми руками я на вражину не полезу.

Индеец кивнул и мы продолжили путь по вечернему городу. Скоро до слуха вновь донесся безумный крик боли, заставивший меня содрогнуться. Вот показались и те самые жуткие колонны. Снова стало не по себе, однако теперь я был преисполнен решимости. Настают моменты, когда просто необходимо сказать себе – надо. Потому, не колеблясь, я ступил под каменный вод. Вопли исступления отражались эхом от стен, усиливаясь втрое. По спине побежали мурашки, но я старался изо всех сил держать себя в руках.

Колонны окружали большой внутренний двор, покрытый песком. Повсюду виднелись стойки с оружием. Каменные топоры, копья, кинжалы, луки со стрелами и те самые мечи с черными лезвиями.

Несколько воинов в шкурах ягуаров оттачивали удары на деревянных истуканах. Некоторые сидели на полу, а другие туземцы выводили бойцам татуировки на телах. И теперь я понял, почему они орали. При виде работы местных тату-мастеров, меня замутило.

Они резали кожу ножом и в образовавшиеся раны заливали красную краску. Из недр ягуаров вырывались крики боли, полные безумного трепета. Но они и не думали прекращать подобное действо. Кажется, им это даже нравилось.

– Зачем… зачем они делают это с собой? – прошептал я пересохшими губами в промежутке между криками.

– Чем больше узоров на теле, тем выше слава воина, – пояснил Рау, – это честь.

«Ахренеть…».

Один из воинов, что сидел ближе к нам, заметил новых гостей и небрежно отпихнул от себя тату-мастера. Тот испуганно шарахнулся, преклонил колени и покорно стал ждать, когда боец вернется, дабы продолжить начатое. Ягуар же резво поднялся и направился к нам. Сквозь пасть зверя, украшенную зелеными перьями, я увидел пристальный взгляд карих глаз.

– Что надо? – хрипло и грубо поинтересовался он.

Кажется, его нисколько не заботили свежие порезы и краска в ранах.

Рау поклонился:

– Наше Солнце приказал дать майнг Максиму оружие.

Глаза ягуара сощурились, его грудь сотряслась от тихого смеха:

– Пусть выбирает.

Я обвел взглядом стойки. Копье и лук отбросил сразу. Скорее сам на них напорюсь, чем проткну кого-то. Кинжал показался слишком маленьким, топор слишком увесистым. Оставался меч с черными лезвиями. Выглядел он как бейсбольная бита или большая скалка, только смертоносная. Рука сама невольно потянулась к оружию и ухватилась за обитую кожей рукоять.

Дикий смех ягуара едва не заставил выронить меч.

– Оружие воина! Хороший! Хороший выбор, майнг!

Я вздрогнул и посмотрел на бойца. Тот перестал смеяться и, сощурившись еще сильнее, подошел ко мне вплотную. Теперь его глаза напоминали очи дикой кошки.

– Руби и кромсай, майнг! – он разрезал ладонью воздух перед моим носом. – Руби и кромсай! Тогда получишь честь носить лик войны! – и указал пальцем на татуировку.

Я громко сглотнул, но промолчал. Истязать себя никакого желания не было, однако говорить это ягуару посчитал опрометчивым. Будто почувствовав мои сомнения, ягуар вновь дико рассмеялся и вернулся к татуировщику. Я с облегчением выдохнул и взвесил оружие в руке. Ненамного тяжелее обычной биты. Лезвия острые, но колоть ими не выйдет. Только рубить. Попробовал потренироваться на одном из истуканов.

«Вроде ничего сложного… руби и кромсай…надеюсь, справлюсь… жопа, кого я обманываю?».

Сделал еще несколько взмахов да ударов, чтобы почувствовать оружие в руке. Посмотрел, как им управляются другие. Резкие, рубящие движения. По-диагонали, сверху вниз… сверху вниз.

«Ну… что я еще могу сделать?..».

– Идем? – спросил Рау.

– Пожалуй, – я посмотрел на него, – а ты себе ничего не возьмешь?

Туземец покачал головой:

– Люди, что приютили нас, обещали копье.

– Ясно, – я аккуратно убрал меч за пояс, – тогда, наверное, пошли.

– Боги защитят тебя, Максим.

– Надеюсь, – нервно хмыкнул я, совсем в том неуверенный.

Когда мы выходили на улицу, нам в спины вновь несся крик безумия и боли. Татуировщик выводил новый узор на теле ягуара, увековечивая его славу на собственной коже.

***

До пригородных хибар добрались уже при первых сумерках. Люди закончили работы на сегодня и разбрелись по домам. Я заметил, что делают они это чуть ли не синхронно. Никто не уходит раньше остальных. Все помогают друг другу завершить дела. Это вызывало уважение.

Я глотнул полной грудью свежего воздуха, который, на удивление, придал сил, а девственная картина вокруг, пусть и со шрамами, нанесенными ураганом, умиротворяла. В городской суматохе никогда не испытываешь подобного, а запах гари и бензина только раздражает. Здесь же было… чудесно? Не побоюсь этого слова. В какой-то миг я даже перестал чувствовать усталость и думать о завтрашней битве. Что могу не встретить следующий закат. Тем ярче и прекраснее казался нынешний. А трель кузнечиков в кукурузных полях отдавалась в душе.

«И почему я раньше этого не замечал?..».

Мы свернули к хижинам. Комочки земли, камешки и раздавленные початки тихо хрустели под сандалиями.

– Нас всех тут разместили ведь? – поинтересовался я.

– Да, – кивнул Рау. – Ах мехеноб поручил.

– Кто это?

– Старейшина полей с чим у Кюютсмель.

– Ясно.

Я вспомнил наш переход сюда через джунгли и немного помрачнел:

– С той девочкой все в порядке?

– Ах мен осмотрел ее, – нахмурился туземец, – сказал, будет ходить, но нужно время.

– И то хлеб.

Мы замолчали. Я окинул взором округу. Многочисленные деревья стояли неподвижно в полной тишине. Лишь вдали иногда раздавался лай собаки и крик ночной птицы. Где-то далеко шумел вялый прибой. Ветра нет. Значит враг нападет завтра. Но не ночью. Ночь – время Чака…

Рау остановился возле хижины с потрепанной крышей. Часть удалось восстановить, но не всю. Хорошо, что в ближайшее время дождь не должен пойти, если судить по полностью очистившемуся небу, на котором зажигались звезды.

– Я побуду еще здесь, – сухо молвил туземец.

– Бессонница что ли? – подколол я.

– Нет. Хочу помолиться Чаку и Кавилю.

– Кто такой этот Кавиль?

– Бог войны.

– А-а-а, – протянул я, – да, эт хорошее дело.

– Тебе тоже стоит помолиться, Максим, – нахмурился индеец.

Я подметил, что он уже не называет это поднадоевшее «майнг».

«Совсем родным становлюсь».

– Я сделаю это во сне, – махнул рукой, – я ж посланник ихний, услышат итак.

– Как хочешь.

Рау опустился на колени и подогнул ноги, закрыл глаза. Я не стал ему мешать и уже хотел зайти внутрь, как вдруг кое-что вспомнил и рискнул все же нарушить покой.

– Ты о всех богах здешних знаешь?

– Каждый майятан знает всех богов, – не поднимая век, ответил Рау.

– Кто такая Иш-Таб?

Туземец медленно повернул голову и как-то странно посмотрел на меня.

– Зачем тебе она?

– Ах-Балам называл ее имя сегодня, когда я был в зале на встрече с халач уиником.

– Чилан посвятил тебя в сущность богини?

– Нет.

– Значит, и я не должен делать этого, – туземец отвернулся.

– Да ладно тебе дурака валять, Рау, – я ощутил легкое раздражение, – я ж тебя не код от сейфа назвать прошу.

– Не понимаю тебя, Максим.

– Я посланник богов, – пошел на хитрость я, – мне надо знать, кто они, чтобы чтить. Как иначе-то?

– Раз сами боги не раскрыли тайну, я тем более не в праве, – взялся за старое индеец.

– О, заело, как старую пластинку, – сорвался я и отмахнулся, как от комара, – ну и сиди себе молись.

Я резко одернул прозрачную ткань, что висела вместо двери, и вступил в сумрак хижины.

Скрытность Рау лишь усилила мои подозрения. Что-то здесь было явно не так. Чувство, будто меня использовали, зрело с каждым часом. Вот только в чем? Чилан нечто удумал? Затеял? Какую роль в этом сыграл я?

«Ох, в любом случае, сейчас я ничего сделать не смогу. Надо поспать».

И вновь невольно поразился, сколь легко и буднично думаю о предстоящем. Словно завтра очередной унылый день в шиномонтажке, а не битва с дикарями.

Осмотрелся. Планировка очень походила на ту, что была в хижине Рау. Проход в комнату слева. Циновки и очаг в главном помещении. В очаге тлели угли. В их красноватом свечении я увидел Цацке. Она сидела рядом, облокотившись о стену и вытянув ноги, на места ушибов наложили плотные повязки. Индианка спала. Тихо и безмятежно. Как ребенок.

Осторожно, чтобы не шуметь, я отстегнул от пояса меч и аккуратно приставил к стене. Положил рядом телефон, ставший бесполезным. Очень хотелось есть и пить. С прошлых суток во рту ничего не было. Умудренный опытом, подкрался к очагу и поискал пищи. Нашел тарелку с кукурузными лепешками и две миски – одну с водой, другую с поцоле. Первую отодвинул сразу, а вот из второй уже хотел как следует отхлебнуть, как вдруг услышал сонный голос.

– Ты хотел научить кипя… тить воду, Максим.

Глава 5

От неожиданности я чуть не выронил сосуд. Обернулся.

Цацке проснулась и теперь смотрела на меня снизу вверх. Косоглазка улыбалась все той же чистой улыбкой, к которой я уже начал привязываться. Только сейчас она носила оттенок печали.

– Не вопрос, – хмыкнул я в ответ, – смотри.

Взял миску с водой и поставил в угли.

Девушка с интересом следила за моими действиями.

– Это как печь кукурузные лепешки, Максим?

– Ну типа. Надо подождать, пока вода закипит… эм, ну то есть, пока пузырьками не пойдет и не забурлит.

Я отошел от очага и, жуя лепешку, присел рядом с ней.

– Прости, Максим, – Цацке потупила взор.

– Эт за что?

– Я забыла, чем кипяченая вода лучше обычной из колодца.

– А. Все просто. Огонь убивает всякую заразу, что может быть в воде.

– Если мы будем пить кипяченую воду, то станем меньше болеть?

– Определенно.

Я с наслаждением вытянул ноги, тело окутала благодатная истома. Послышался приглушенный стук. Я повернул голову и увидел, что Цацке вооружилась знакомыми щипцами.

– О, нет, – притворно застонал, – только не сегодня, – провел рукой по подбородку, – да и не так сильно они выросли. Твоя пытка бесследно не прошла, Цацке. Возможно, у меня теперь вообще борода не вырастет никогда.

Та улыбнулась чуть шире:

– Я хотела достать маленькое дерево из твоей руки. Тебе должно быть оно сильно мешает.

Секунду я тупо смотрел на нее, а потом догадался, что косоглазка говорит о занозах. Совсем забыл о них.

– А… ну, это можно.

Снял с себя пати, порванное в нескольких местах и, закинув остатки лепешки в рот, начал нажевывать. Почувствовал, как пальцы индианки сдавливают кожу, чтобы подогнать занозы к поверхности. Затем легкий укол и облегчение. Одну вынула.

– Как долго нужно ждать, пока закипит вода? – спросила она, явно, чтобы меня отвлечь.

«Ну прям заправская медсестра».

– Зависит от жара углей, – с видом профессора изрек я, – минут десять-пятнадцать.

Укол. Еще одна заноза покинула тело.

– Будет забавно, если завтра мне проломят голову, и твои усилия окажутся напрасными.

– Не проломят, Максим.

– С чего вдруг такая уверенность?

Укол. Облегчение.

– Боги хранили тебя до сих пор, сохранят и завтра. Ведь ты еще не исполнил своего предназначения?

– Вроде нет, – ответил я, вспоминая слова жреца.

– Тогда тебе еще рано возвращаться к ним. Боги сберегут тебя.

– Мне бы твою уверенность, – беззвучно прошептал я.

– Я… я не расслышала, Максим.

Последняя заноза покинула руку.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Цацке убрала щипцы, ее глаза просветлели. В этот миг до нас донеслось тихое бульканье.

– А вот и водичка закипела!

Я приметил в углу нечто, похожее на древнерусский ухват, только с тонкими рогами. Он идеально подошел для того, чтобы выудить миску и поставить на пол рядом с очагом. Цацке с нескрываемым интересом следила за мной и запоминала каждое движение. Я убрал ухват на место и плюхнулся обратно.

– Подождем теперь, пока остынет, но если вдруг холодно, горячая вода поможет согреться.

– Ты… ты хороший человек, Максим, – с долей восхищения прошептала косоглазка.

Мне это польстило, однако очередной укол совести заставил помрачнеть и задуматься. Я отрешенно уставился в пол. Похоже, индианка заметила перемены во мне. Ее рука осторожно коснулась моего плеча.

– Почему тебя накрыла такая густая тень?

– С чего ты вдруг решила, что я хороший человек? – ответил я вопросом на вопрос.

– Разве плохой человек стал бы делиться ценными знаниями, способными изменить нашу жизнь?

– Я посланник богов, забыла? Я несу их волю.

– И боги бы не выбрали в посланники того, кто этого не достоин.

Кажется, я впервые увидел, что Цацке нахмурилась. В этот момент она очень напоминала своего брата. Но даже сейчас ее взор оставался чистым и открытым.

– А хороший человек ударил бы тебя по голове бутылкой? – иронично хмыкнул я.

Она убрала руку и отвернулась. Взгляд косоглазки отрешенно стал следить за остатками тлеющих углей.

– А еще я уволил людей. Просто так, по сути. И говна всякого им вслед наговорил, – я воздел взор к потолку, – наверное, потому и оказался здесь. Мог вообще не покупать те сраные билеты.

– Я не понимаю тебя, Максим! – громко прошептала Цацке. – Ты говоришь неправильные вещи! Ты посланник богов, и это самое важное!

Я посмотрел на ее профиль. Слова индианки били, как ножом по сердцу. Она не хотела верить в то, что я могу совершить мерзкий поступок. И вряд ли хватит знаний, чтобы понять, даже если я попробую объяснить. В том нет ее вины. Но почему так паршиво от всего этого?!

Чтобы хоть немного отвлечься, коснулся ладонью миски. Вроде остыла. Поднес к губам и осторожно попробовал. Вода уже была просто теплой. Видимо, холодный пол быстро остудил жар.

– Хочешь? – я протянул сосуд девушке.

Та повернулась. Я увидел в уголках ее глаз слезы, и от этого стало еще хуже. Но индианка быстро смахнула их.

– Та самая кипяченая вода?

– Ага.

Цацке перехватила миску и осторожно попробовала. Сделала один глоток. Потом еще. И еще два больших.

– Вкусно?

– Вкусно, Максим! Теперь я буду угощать тебя и Рау только кипяченой водой, ибо не хочу, чтобы вы болели.

– Супер.

– Проехали?

Я рассмеялся во весь голос, но тут же сдержался, ибо не хотел будить соседей.

– Вот вернусь завтра с битвы и, как истинный рыцарь, прокачу тебя на лихом коне.

– А… а что такое конь?

– В смысле? – я искренне удивился. – Только не говори мне, что вы и лошадей не знаете.

– Не понимаю, Максим, – покачала головой Цацке.

– Да ладно! Наверное, просто по-другому называете. Ну, скотинка такая, копытная, ушки забавные и ржет все время.

Девушка снова покачала головой, шире раскрыла глаза и улыбнулась:

– Нет, Максим, мы никогда не видели это чудо. Но ты ведь его покажешь нам?

– Постой, – я повернулся к ней вполоборота, – у вас что, вообще ничего нет? Я не видел что-то ни колес, ни телег, ни быков с ослами… вы на своем горбу, что ли, все таскаете?

– Майятан – сильный и храбрый народ, он привык все делать сам и полагаться только на себя и волю богов, – уже серьезнее пояснила Цацке.

– У-у-у, – шутливо протянул я, – пожалуй, мне завтра рано умирать. Совсем без меня тут пропадете. На одной кипяченой воде далеко не уедешь… да вам и ехать не на чем, ха-ха!

Улыбка косоглазки стала более нежной. Она вновь положила мне руку на плечо.

– Я уверена, боги послали тебя к нам не просто так, и ты сможешь сотворить настоящее чудо, но, – она чуть сжала плечо, – сейчас тебе нужно поспать, Максим. Нельзя идти в бой с тяжелой головой и закрытыми глазами.

Я хотел было возразить, что не особо-то и хочу спать, просто устал. Уж больно не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Но организм взял свое и буквально отрубил меня через пару мгновений.

Последнее, о чем я успел подумать, так это приятное осознание того, что не схватил в очередной раз простуду или ангину. Удивительно, после пробежки-то в ураган под ледяным дождем и дальнейшей прогулки на сильном ветру. Но еще удивительнее, что я думал именно об этом, а не о чем-либо другом. Будто жизнь среди индейцев стала настоящей обыденностью.

***

Их было много. Лучи рассветного солнца отражались от поверхности воды и слепили взор. Но они не могли не позволить заметить группу каноэ, решительно переплывавших пролив. Армада? Флотилия? Звучит смешно. Но лодок и вправду было много, около пятидесяти. И в каждой, по словам Рау, могло находиться до сорока человек. Это сильно тревожило. Заставляло крепче сжимать меч и неотрывно следить за врагом, прислушиваясь к громкому биению сердца.

Я не знал, сколько людей у защитников Кюютсмеля. Наком приказал спрятаться в береговой чаще и атаковать внезапно, как только все лодки врага разрежут местный песок. Я ничего не понимал в военном искусстве, тем более в среде дикарей, потому оставалось положиться на опыт военачальника. Завеса джунглей скрывала нас от взора противника, но махать оружием среди леса такая себе затея.

Быстро оглядевшись, я заметил справа от себя лучника и воина-ягуара. Первый уже приладил стрелу к тетиве и готовился пустить ее в ход, как только придет время. Воин же пританцовывал на месте от нетерпения. Судя по блеску в глазах, он жаждал кровавой схватки. Я вздохнул и посмотрел влево. Рау притаился где-то там. Растительность в той стороне была гуще, поэтому я не смог никого разглядеть, но знал – джунгли отнюдь не пустовали.

В голове всплыла фраза военачальника, что он изрек перед битвой.

– Главное – взять в плен накома врага. Тогда сражение будет кончено.

Доля истины в его словах есть. Выведи из строя командира – и победа наполовину у тебя в кармане. Главное – как это сделать? Он же не дурак и не попрется на штурм в первых рядах…

Я вернулся в памяти еще дальше. К мигу, когда покидал хижину возле кукурузных полей. К словам, что сказала Цацке на прощание.

– Ты вернешься со славой, Максим. Ведь иначе не может просто быть, ты не исполнил своего предназначения, дарованного богами.

Если бы в этой жизни все было так просто… но почему-то слова поддержки от косоглазки ободряли и внушали уверенность.

«Почему-то, почему-то… хватит юлить перед самим собой. Просто запал на эту индианку, так и скажи. Причем давно уже».

– Нашел, сука, время… – тихо прошептал я и сосредоточился на проливе.

Каноэ стремительно приближались. Брызги от весел летели во все стороны. Гребцы умело преодолевали преграды в виде волн. Я даже позавидовал их умению. Теперь мог разглядеть их. Туземцы очень походили на тех, к кому попал в плен Рау. Светлые рубахи, разукрашенные лица, перья на каких-то палках, видневшихся поверх голов. У некоторых были доспехи попрочнее в виде плотной и облегающей кожи. Они тоже носили палки за спиной, только вместо перьев к ним крепились изображения с жуткими рожами. Помню, как чуть не обосрался, встретив таких на берегу. Но сейчас, после знакомства с ягуарами, подобный акт устрашения уже не действовал.

«Гребут сюда, чтобы огрести… главное самому не подставляться… легко сказать, трудно сделать…».

Кажется, теперь я слышал барабан. Ритмичный. Удар раз в две секунды. И вот этот звук взывал дрожь. Не понятно, почему. Будто от инструмента исходили виброволны.

Тук. Тук. Тук.

Я тряхнул головой и заставил себя сосредоточиться. Рука до посинения сжала рукоять меча. Костяшки пальцев побелели. На лице выступил пот.

«Говно, а ведь я всего пару раз взмахнул этой палицей, и то перед истуканом… нет, помирать все-таки не хочется».

Тук. Тук. Тук.

Громче… очень громко… слишком громко!

«Не хочется…».

Тук! Тук! Тук!!!

«Не хочется!».

Первые каноэ врезались в песок и со скрипом протаранили берег. Воины тут же повыскакивали в воду.

Я услышал свист. Лучник справа спустил тетиву, стрела мигом вонзилась во врага. Тот выронил каменный топор и упал навзничь. Волны подхватили тело, по воде разлилось бурое пятно. Противник тут же поднял небольшие и круглые щиты, украшенные перьями. Еще несколько стрел вонзились в них, выбивая мелкие щепки. Досталось и вражеским лодкам. А затем полетели… я не сразу сообразил что это, и поначалу принял за большие камни. Но те разбивались в труху при касании о врага или каноэ. И только потом я услышал дикие вопли вперемешку с жужжанием. Туземцы, в которых угодили загадочные снаряды, извивались и хлопали себя по телам.