Кровь на камнях

«Это что… улья с пчелами? Или чем они там бросаются?».

Охваченные паникой, враги становились легкой мишенью для лучников. С десяток туземцев пали, пронзенные стрелами. Защитники острова не прекращали поливать противника из джунглей. Тот явно не ожидал такого напора. Видимо, посчитал, что мы с Рау не могли никого предупредить и погибли в ночь урагана. Да, на их месте я бы подумал так же.

Однако замешательство продлилось недолго. Скоро полетели стрелы в ответ. Одна вонзилась в пальму рядом со мной. Вторая, каким-то чудом, поразила лучника справа, угодив в левое плечо. Стрелок охнул, поморщился, сломал древко у основания раны и продолжил атаковать, но уже не так усердно. Видимо, осколок доставлял сильную боль.

Воина-ягуара всего трясло от ожидания битвы, но он помнил приказ – не атаковать, пока все каноэ не пристанут к острову.

А барабаны все били. Били по ушам и провоцировали панику.

Тук!!! Тук!!! Тук!!!

«Возьми себя в руки! Возьми себя в руки!».

Кровь на песке и воде. Крики умирающих и раненых. Грозное жужжание огромных шершней. Жуткие удары барабана. Все смешалось в единый хаос.

Враги все прибывали. Площадь вторжения увеличивалась. Защитникам приходилось распылять усилия, потому дикарям удалось-таки закрепиться на берегу и начать атаку джунглей. Изначальный план накома явно не срабатывал – еще не все каноэ пристали к берегу, а пляж уже потерян. Лучникам все сложнее становилось доставать врага. Улья с шершнями продолжали лететь в гущу противника, но теперь среди туземцев все чаще встречались одетые в кожаную броню. Насекомым труднее было прокусить такую.

Раздался дикий, свирепый рык. Воин-ягуар справа от меня не выдержал и ринулся на берег к первому же врагу. Взмах мечом с черными лезвиями. Хруст плечевой кости. Вопль захватчика, упавшего на колени. Еще один взмах меча – я увидел, как лицо туземца залило кровью, брызнувшей во все стороны. А ягуар уже мчался к следующему. Он сам получал увечья, но будто не ощущал боли. Боец успел убить троих прежде, чем удар каменного топора раскроил ему затылок. Ягуар рухнул ничком, попытался подняться, но еще один удар заставил замереть навсегда.

Я уже не слышал барабана. Его заглушили крики и стук оружия друг о друга. Свист стрел и жужжание насекомых. Ягуары высыпали на берег, пытаясь сбросить врага в море. Я увидел Рау. Он был среди них. Слева. Пронзил копьем незащищенного туземца и вступил в схватку со вторым. Ловкий малый, с мечом, в кожаном доспехе и ликом жуткой рожи над головой.

В мыслях промелькнула идея.

«Может, отсидеться тут, пока все не кончится?».

Но очередной укол совести заставил тут же отринуть ее. Неужели я настолько конченый ублюдок?

Плотно сжав зубы и учащенно дыша, я заставил себя выбежать на берег.

Быстро осмотрелся. Ко мне уже бежал размалеванный дикарь, безумно сверкая глазами. Противник мигом оценил меня и завопил, тряся топором.

– М-а-а-а-йнг!

Да, синее пати по-прежнему было на мне.

Туземец замахнулся мечом, целясь в плечо. Хотел обездвижить меня. Я принял удар на лезвия. Громкий стук. Кажется, один из камней отвалился. Индеец зарычал и вновь замахнулся. Угадав момент, я отскочил в сторону и неловко ударил в живот, но вложился по полной. Лезвия пропороли ткань, как нож масло, и вошли в плоть с чавкающим звуком. Врага перекосило от изумления и боли. Он начал заваливаться на песок, увлекая меня за собой. Меч застрял в ране. Я лихорадочно пытался вытащить оружие, но то не поддавалось. Индеец упал на колени и схватил меня за горло.

– М-а-а-йнг! – зашипел он мне в лицо и оскалился, изо рта его текла кровь.

Я почувствовал железную хватку, воздух перекрыло. Запаниковал. Сердце билось так, что казалось вот-вот разорвется. Собрав все силы, что были, я дернул меч на себя, выдирая его с кусками мяса из живота противника. Туземец пошатнулся и отпустил меня. Зажмурившись, я махнул клинком перед собой и услышал хруст носовой кости. Ощутил, как кровь брызнула на руки.

«Убил… я убил человека…».

Отшатнулся. Меня всего трясло. Дрожащие пальцы с трудом удерживали меч. По черным лезвиям текли багровые реки.

Взор затуманился. Звуки приглушились. Я засомневался в реальности происходящего. Чудилось, что это сон. Сейчас зазвонит будильник, и я проснусь. Пойду на работу. И не уволю Иру с Анасом. Нет. Нет…

Туман рассеялся, когда я внезапно услышал крик. Грозный и… на испанском!

– Atras! Назад!

Глава 6

Взор мигом прояснился, я быстро оглядел пляж, пытаясь найти хозяина голоса. Это было нелегко. Хаос и вакханалия, казалось, заполонили весь этот мир. Стая шершней, злобно жужжа, витала над головой. Им было плевать, кого жалить. Еще несколько туземцев упали с раскроенными черепами. Стрела пронзила спину другого. Но и защитники несли потери. Тут и там я видел тела воинов-ягуаров. Им уже не носить новых тату…

– Atras! Назад!

Я вздрогнул, устремил взгляд на каноэ… и увидел его.

Он стоял в центре, держась за корму, и сурово осматривал поле боя. Голову венчали зеленые перья, а сам он был облачен в доспехи ягуара.

«Что… у них тоже они есть?!».

Вот только лицо человека оставалось открытым. Я видел красные узоры и проколотые уши, из которых до плеч свисали здоровые серьги. Вроде деревянные. В руках человек держал меч с черными лезвиями.

Что-то внутри подсказывало – это и есть вражеский наком. Но откуда он знает испанский?!

– Atras! – вновь рявкнул он, и враги начали организованно отступать.

Однако праздновать победу было рано. Место отступающих занимали свежие бойцы. И при виде них меня сковало леденящим страхом.

Ягуары.

Их было меньше, но сражались они куда свирепее и неистовее. Против таких мне точно не выстоять. Даже думать об этом идиотизм. Но не бежать же, как трусливая собака?

Стрела пронзила одного ягуара, но двое других уже бросились в мою сторону. Я отскочил назад и нашел глазами Рау. Тот все никак не мог расправиться с туземцем, что носил жуткую рожу над головой. Брат Цацке пырнул копьем, но враг успешно отбил выпад и сам нанес пару ударов. Атаки мечом были предсказуемы. Им можно только рубить. Но у Рау нет щита. Он принимал атаки на древко.

Я решил помочь ему. Пригнувшись, чтобы уйти от шершней, со всех ног бросился туда, стараясь держаться подальше от ягуаров. К звукам битвы примешались безумные кличи и вопли. Элитные воины с обеих сторон сошлись в кровавом танце. Я слышал, как трещит дерево, и ломаются кости.

Один попытался ударить меня, я чудом успел увернуться, но не удержал равновесия и полетел в прибрежные кусты. Едва не выронил меч. Пати вконец изорвало, будто одежда побывала в пасти голодной псины. Сыпля ругательствами, я поднялся.

В этот миг Рау снова кольнул врага. Тот принял выпад на щит. Полетели щепки и перья. Туземец не мешкал и сразу махнул пару раз в ответ. Оба удара Рау принял на копье… и в сей миг оно сломалось! Враг победоносно завизжал и опустил меч на ключицу Рау. Даже отсюда я услышал ее треск. Со стоном брат Цацке рухнул на колени и выронил обломки копья.

Я не стал следить за тем, что будет дальше. На трясущихся ногах, с трудом удерживая меч, рванул туда. Адреналин кружил голову. Воздуха не хватало. Но я бежал. Бежал, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. И когда туземец занес оружие, дабы размозжить голову Рау, я вонзил врагу в шею свое. Тот вскрикнул от удивления и тут же обмяк, едва не упав прямо на Рау. Одного взгляда на плечо и руку друга было достаточно – все раздроблено в хлам.

– Уходи, ты больше не боец!

– Нет, – хмуро бросил Рау.

– Совсем с ума сошел?! Ты оружие держать не сможешь!

– Я отдам долг богам, – упрямо заявил тот.

Нашу перепалку прервал безумный клич.

Я вздрогнул и обернулся. В пяти шагах стоял воин-ягуар. И судя по намерениям, не из нашего лагеря.

«Сука… говно… этого еще не хватало!».

Чувствуя, как трясутся поджилки, я выпрямился и заслонил собой Рау. Это лишь вызвало презрительную усмешку у врага и дикий хохот. Он пробрал меня, как лютый мороз, но пальцы только крепче сжали меч. Я постарался сосредоточиться. Задавить панику. От чистой головы и концентрации зависела жизнь. И не только моя. Приступ страха удалось подавить, но лишь отчасти. Ягуар пошел на меня.

Он не стал бить в плечо, как я рассчитывал, а ударил в живот. Я с трудом успел блокировать. Громкий стук. Два черных лезвия раскрошились и выпали из моего меча. И вот тогда последовала атака в плечо. Резкая и быстрая. Я не успевал отбить. Пришлось отпрыгнуть, но сделал то так не умело, что рухнул на песок. Из легких выбило весь воздух. Попробовал хватить его ртом. Сердце вновь бешено заколотилось. Я увидел над собой скалящегося ягуара. Как он замахивается для решающего удара.

«Глупо было рассчитывать выстоять против него».

И в этот миг Рау со всей силы вогнал острый осколок копья противнику под ребра. Тот дико взревел и ударил брата Цацке наотмашь. Рау в последнюю секунду успел подставить здоровую руку. Ладонь приняла атаку на себя. Треснули фаланги пальцев. С громким стоном Рау завалился на песок. Не медля, я тут же вскочил, ухватился за копье и вогнал еще глубже, насколько мог. Вопль ягуара перешел в сип. Он отшатнулся, рассек мечом воздух и упал замертво.

Меня всего трясло, как в лихорадке. Если явится новый враг, я точно не справлюсь. Не справлюсь… не…

Тяжело дыша, оглядел поле битвы.

Основная часть захватчиков уже погрузилась на каноэ. Некоторые отталкивали лодки от берега. Кто-то начинал грести. Ягуары нападавших прикрывали отход, принимая на щиты стрелы и разя теснивших их защитников острова. Но было видно – победа за нами.

Я с облечением выдохнул, упал на колени и пополз к Рау. Он лежал на спине с перекошенным от боли лицом. Правую руку с перебитыми пальцами старался держать на весу.

– Мы справились, дружище, – дрожащим от волнения голосом прошептал я, – они драпают!

– Дай мне добить себя, – молвил Рау, чем вызвал у меня шок.

– Чего?!

– Дай мне добить себя… Максим.

– Сдурел совсем?! С какой стати?

– Я не смогу больше держать копье… не смогу добывать еду. Отправь… меня к богам. На гору цветов, к избранным.

Мне приходилось напрягать слух, чтобы расслышать Рау в звуках битвы.

– Да что ты такое несешь?! Видать, нехило так досталось, хотя по башке он тебя, вроде, не бил. Брось эту хрень! Подлечим, как огурчик будешь.

– Не понимаю… Максим.

Я вздохнул:

– Как свежий кукурузный початок!

Мимолетная ухмылка промелькнула на губах индейца. Такая непривычная и светлая.

– Давай, – подбодрил я, – вставай, нехрен тут разлеживаться.

Я попридержал его за спину и помог сесть. Осмотрелся.

Вражеские ягуары отступили к кромке и уже взбирались на каноэ, намереваясь отплыть. Они продолжали принимать на себя стрелы и отбиваться от остатков шершней, что рассеялись в небе над пляжем. Защитники отошли к джунглям, дабы не попасть под удар собственных лучников. Весь берег был усеян трупами. Волны слизывали с песка кровавые пятна.

Содрогнувшись, я отвернулся и оглядел друга. На ключицу Рау было страшно взирать. Она превратилась в багровое месиво. Пальцы правой руки покрылись алым ковром. Индейца знобило.

– Не кисни, дружбан, скоро подлатаем тебя.

Каноэ отдалялись от берега, а им вслед все летели стрелы, выбивая из бортов и щитов щепки. Несколько вражеских воинов упали в море, пронзенные вестниками смерти. Но звуки битвы стихали. Их сменяли безумные и торжествующие крики ягуаров.

– Ты… – пробормотал Рау, – храбрец… Максим.

– Да ладно, – отмахнулся, – я чуть в штаны не наложил, на самом деле.

– Куда?

– В ииш.

Рау застонал, но, кажется, мне удалось его немного отвлечь.

Враг спешно отступал, потому маневрировал среди волн уже не так умело. Несколько каноэ перевернулось, и все, кто там был, оказались в воде. Судя по воплям и крикам, на запах крови приплыли акулы. Я старался туда не смотреть, хотя куда ни глянь – картина малоприятная.

Внезапно мой взор упал на накома. Он вышел из джунглей и с самодовольным видом окинул глазами пляж.

«Где ты был раньше, разодетый индюк?».

Военачальник воздел руки к небу и исступленно прокричал:

– Бог войны – с нами!

Его поддержал победоносный гул голосов ягуаров.

– Чего он так орет, будто ему жена не дает уже полгода? – истерично хмыкнул я, чувствуя отходняк после стресса.

– Ему нельзя, – прохрипел Рау.

– Нельзя трахать жену?

– Нельзя удовлетворять плоть, пока он наком.

– И сколько он уже в этой должности?

– Три года.

Я присвистнул и вскинул брови:

– Проще себе яйца отрезать.

– Может. Принести в дар богам в честь…

– Так, избавь меня от подробностей, пожалуйста, – резко пресек я, – иначе мечом огрею.

– Я просил помочь добить себя…

– Рау, заткнись!

Но туземец и сам умолк, когда увидел, что наком направляется к нам. Медленно и вальяжно, он перешагивал через тела чужих и собственных воинов, будто те были обычными кочками среди поля. Рау тут же склонился. Я, поколебавшись, последовал его примеру. Увидел, как наком остановился в паре шагов от нас. Ветерок вяло колыхал пестрые перья на его сандалиях.

– Вы – храбрые воины! – продекларировал он, будто оратор на площади. – Вы заслужили почести и славу! Враг разбит и обращен в бегство!

– Хвала тебе… наком, – проговорил Рау.

Я чувствовал, что он слабеет. Хотел попросить помощи, но не решался. Ведь я так и не узнал до конца всех обычаев местных. Что можно, а что нельзя.

К счастью, наком оказался не полным дураком.

– Ах мены займутся ранеными. Потом мы воздадим почести павшим. Сейчас они на пути к древу какахуатль, но мы должны дать им пищи и зеленого камня.

Я с трудом понимал, о чем говорит наком. Явно о каких-то ритуальных обрядах.

– А завтра – будет великий день! Праздник победы и предназначения!

На последнем слове я вздрогнул. С языка чуть не сорвался вопрос, чьего именно предназначения, но вовремя сдержался.

Наком же больше не удостоил нас вниманием. Его сандалии стали удаляться под умеренный гул голосов воинов-ягуаров. Лишь через минуту я рискнул поднять голову.

Туземцы собирали тела павших сородичей и связывали немногочисленных пленных. На берегу уже появились лекари и стали заниматься ранеными. Один из ах менов направлялся прямо к нам.

– Рано тебе еще помирать, дружище, – я похлопал Рау по здоровому плечу, – завтра с тобой напьемся по случаю победы.

– Я не смогу держать копье, – вновь заело хмурого приятеля.

– Заживет, и сможешь, – попытался успокоить я.

Индеец посмотрел прямо в глаза. Мне стало неуютно. Ибо так серьезно Рау еще не взирал никогда.

– Пообещай, Максим.

– Чего обещать-то?

– Заботиться о Цацке, пока сможешь.

– Да ты и сам скоро поправи…

– Обещай, Максим, – резко перебил Рау.

Я видел, насколько это для него важно. Не отвел взгляд и кивнул, ибо иначе и не мог.

– Обещаю, будь спокоен.

***

Она встречала меня на пороге хижины.

«Ну, прям как ветерана с войны».

Большие черные глаза полнились тревогой, но в то же время Цацке была рада видеть меня живым.

Сам же я еле передвигал ноги. Истощение после пережитого, скорее психологическое, нежели телесное, давало о себе знать. Ветер тихо шумел меж стеблей кукурузы, сандалии шаркали по земле. Я нес порванное пати в руке.

Когда подошел ближе, индианка поклонилась.

– Я знала, что ты вернешься, окутанный славой, Максим. Боги хранят своего посланника.

– Да, наверное, – тихо выдохнул я, – но насчет славы ты, конечно, загнула.

«Можно ли вообще это назвать славой? То, что хочется поскорее забыть…».

Убийства, кровь и насилие. Часть жизни любого общества, которую принято прятать как можно дальше. Но именно здесь она позирует, словно модель на подиуме.

– Скажи мне, Максим, – голос Цацке дрогнул, – что произошло с моим братом? Он не пришел вместе с тобой. Он… он на пути к древу какахуатль?

– Что еще за дерево какахуатль? – устало переспросил я.

Девушка вяло улыбнулась:

– Место с вечнозеленым садом. Там растет дивное древо, из плодов которого делают сладкий напиток.

– Сладкий напиток… какахуатль… кака… какао что ли?

– Какахуатль, – нежно поправила косоглазка.

– Так у вас шоколад есть? – чуть оживился я. – Ну, а здесь и впрямь можно жить! – быстро осекся, ибо понял, что так и не сообщил о судьбе ее брата. – Рано ему еще в страну вечной охоты, жив Рау, ранен только.

Цацке сразу отпустило. Она выдохнула, а затем бросилась ко мне и крепко обняла, зарывшись лицом в грудь. Секунду я стоял, как вкопанный, потом осторожно обнял в ответ. Сердце забилось так, будто снова оказался среди битвы. По телу разлилось приятное тепло. Возникло непреодолимое желание, которому невозможно противиться. Я приподнял голову Цацке за подбородок и поцеловал. Она ответила почти сразу. Осторожно и нежно. Поцелуй был сладким и слегка вскружил голову.

Цацке чуть отстранилась и посмотрела на меня взглядом, полным восхищения:

– Ты хочешь взять меня в жены, посланник богов?

– А вы тут не церемонитесь, я смотрю, – хмыкнул, – для этого надо какое-то разрешение или типа того?

– Все союзы благословляет чилан.

– О-о-о, – я закатил глаза, – опять идти к этому придурку… но, раз уж я здесь застрял, то хотел бы проводить время с теми, кто мне нравится. Но при условии, что ты согласна, конечно же.

В очах индианки промелькнул огонек. Огонек печали, чем меня озадачил.

«Неужели не хочет?».

Но через миг он потух, словно и не было ничего. Цацке широко и светло улыбалась, а взгляд снова стал живым и открытым.

«Показалось, наверное».

– Я не могу отказать посланнику богов, – прошептала она.

– Вот не надо одолжений, – полушутливо молвил я, – я ведь спрашиваю серьезно.

– Я согласна вступить с тобой в союз, Максим.

– Супер! Тогда при первой же встрече спрошу это… как его… благословение чилана. Как твои ноги? Сильно болят?

Косоглазка покачала головой:

– Нет, Максим… теперь уже не очень сильно.

– Я все равно донесу.

Подхватил ее на руки. Цацке тихо охнула и обвела мою шею руками.

– Соседей по комнате ведь тут нет?

– Нет, в этом доме мы сегодня одни.

– Просто прекрасно!

Я юркнул под крышу жилища и следующие пару часов о прошедшем сражении даже не вспоминал.

***

На ужин опять была кукуруза.

Я вздохнул и театрально проворчал:

– Кукурузная лепешка, кукурузная вода… у меня уже метеоризм от всего этого. Всю ночь опять пердеть придется.

Цацке, сидевшая напротив на циновке, чуть потупилась и хихикнула в кулачок:

– Чим – это наша жизнь, наша сила. Без нее народ майятан просто не сможет существовать.

– Да шучу я, понятное дело. К тому же, – я подмигнул, – портить воздух вдвоем уже не так скучно, как одному.

Косоглазка вновь тихо прыснула. Ее искренний смех заражал и расслаблял.

– А что… – она смахнула слезы, – что такое мете… метео…

– А, неважно, – лень было объяснять.

С аппетитом откусил часть лепешки и начал жевать. Индианка продолжала с интересом взирать в мою сторону. Но теперь ко взгляду примешивались восхищение и… любовь? Ну, что-то очень на это похожее.

После моего рассказа, чем окончилось сражение на пляже, Цацке стала смотреть на меня, как на ходячее божество. Должен признать, близость с ней оказалась не менее божественной. Она видела во мне посланника всевышних. Защитника, что помог сохранить Кюютсмель от посягательств захватчика. Человека, наделенного ценными знаниями. Это невероятно льстило. Иногда под сердцем кололо, что я не вполне заслуживаю такого внимания. Способны ли недавние геройства искупить ту хрень, что я творил ранее? И можно ли все это называть геройством? Я не знал. Но ради взгляда, которым награждала меня индианка, готов был хоть завтра ввязаться в еще одну битву.

Я так задумался обо всем этом, что напрочь забыл об остальном. Опомнился лишь, когда заметил, что Цацке продолжает разглядывать меня.

– Что? – пробубнил с набитым ртом.

– Ты похож… на белого человека, Максим, – прошептала девушка.

– Да ну? Спасибо, капитан Очевидность! Но ничего страшного. Еще годик поживу здесь, и стану таким же шоколадным, как вы, – хмыкнул, – противозагарное средство-то я с собой не взял.

Я подумал, что Цацке сейчас начнет расспрашивать, что еще за средство, но тут она внезапно молвила:

– Ты похож на других белых людей.

Я подавился, чуть не выплюнул лепешку. Громко сглотнул и уставился на индианку. Прохрипел:

– Каких еще других белых людей?

Косоглазка, озадаченная моей реакцией, потупилась:

– На тех, кто был здесь раньше.

«Значит, не послышалось?! Тот размалеванный наком говорил по-испански! Но откуда он узнал их язык? Они уже здесь? Испанцы уже здесь?!»

Сердце подпрыгнуло и едва не выскочило через гортань вместе с лепешками.

– Ты видела их?! Когда?! – я схватил индианку за нежное запястье, она не отстранилась.

– Да, Максим, я их видела, но уже очень плохо помню. Мы нашли их на берегу много лет назад. Я тогда совсем ребенком была.

– И где они теперь?

– Чилан сказал, что они прогневили майятан громовой палкой. Их продали в рабство, – Цацке поджала губы, – в Четумаль.

Полностью огорошенный, я отпустил ее и провел ладонью по лицу. Дыхание перехватило.

– Так… так-так-так… испанцы… испанцы уже здесь… Но неужели это значит, что… Год… – я снова посмотрел на косоглазку, – какой сейчас год? – и прежде, чем та ответила, досадно отмахнулся, – а-а-а, можешь не отвечать, в вашем календаре сам черт ногу сломит! Но какой же год?..

– Максим, – с нотками страха прошептала она, – ты встревожен и очень сильно пугаешь меня. Скажи, о чем ты думаешь?

Я и сам не знал. Первая мысль, что испанцы могут мне как-то помочь, внезапно сменилась страхом и осознанием. Никак. Никак не помогут. Люди Старого света середины прошлого тысячелетия так же далеки от моего мира, как индейцы майя. Но в то же время… В то же время… Да, я плохо разбирался в истории. Однако слово, которое пришло на ум, не было пустым звуком. Как и рассказы о том, что они творили в Америке.

Конкистадоры.

Глава 7

Этой ночью я очень плохо спал. Ворох мыслей жалили разум, подобно улью с шершнями, что запустил один из туземцев. Думы о прошлом. О тайнах жреца, сражении, судьбе Рау, отношениях с Цацке и то, что где-то рядом есть испанцы – все это заставляло нервничать и тревожиться. И я даже не мог позволить себе ворочаться. Индианка устроилась на моем плече, обхватив мою грудь рукой, и крепко спала. Я искренне завидовал ее хорошему сну. Удивительно, учитывая сколько кукурузы местные едят. Но мне было приятно наблюдать за тем, как косоглазка сладко сопит. Столь умиротворяющая картина приносила хоть немного покоя в мой взбудораженный мозг.

Уснуть удалось только ближе к рассвету. В объятиях сна я побывал всего пару часов, и когда лучи солнца проникли внутрь хижины, ощущал дикую разбитость и ломоту во всем теле. Минувшая битва и истощение не прошли бесследно.

Цацке что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Я решил улучить момент и хотя бы умыться. Кажется, у левой стены дома снаружи стоял чан с водой. Поутру она должна быть холодной. Но прежде, чем встать, я осушил миску с остатками кипяченой. Живительная влага согнала сухость после сна. С облегчением выдохнув, я медленно поднялся. Голова слегка закружилась, перед взором повело. Простонав сквозь зубы, поплелся к выходу, по пути протирая глаза.

Откинул занавесь и замер на пороге. Остатки сна как рукой сняло.

На площадке перед домом стояло четверо индейцев. В простых набедренных повязках и грубых сандалиях, они держали на плечах паланкин, в котором сидел чилан. Неизменный головной убор из зеленых перьев, жуткие татуировки и черные камни на пальцах да в правой ноздре. Они таинственно сверкали в утреннем свете.

«Что… что ему нужно?».

Я громко сглотнул и заставил себя поклониться.

– М-а-а-а-йнг, – прошелестел вкрадчивый голос.

О, я только начал отвыкать от этого обращения, как мне снова напомнили о том, кто я тут есть.

– Почтенный Ах-Балам, – я выпрямился и рискнул взглянуть на жреца.

Тот взирал с самодовольной ухмылкой:

– Настал великий день, майнг. Великий день, когда свершится судьба богов и ты, наконец, обретешь покой и безмятежность.

Внутри меня все сжалось. Слова чилана контрастировали с тоном, коим он их говорил. Неприятно контрастировали.

– И… что я должен делать?

– Хмм. Иди за мной, майнг. Нас ждет празднество по случаю великой победы. Ты должен принять участие в нем.

– Э… ладно, – ощущая нарастающее напряжение, я добавил, – только с Цацке попрощаюсь.