Предел

– Ладно, – сказал он. – Мой ответ: я вышел, потому что был пожар. По счету и по темпу. На лавке не хватало спокойной первой передачи. Нужно было убить штраф без паники.

– То есть решение было хоккейным, не личным?

– Решение было капитанским.

– Это разные вещи.

– Для меня нет.

Мария немного повернула голову, будто проверяла формулировку на точность.

– Тогда уточню формально, – сказала она. – Вы считаете, что сыграли оптимально?

Илья усмехнулся чуть заметнее.

– Оптимально в спорте не бывает. Бывает вовремя.

– А если вовремя для табло и поздно для плеча?

Он сжал ключ в кулаке. Металл впился в ладонь, и боль в руке на секунду сместилась в другую точку.

– Плечо – моя зона ответственности.

– Не только ваша, если вы капитан.

– Не переходите границу.

– Я как раз пытаюсь понять, где она.

Снова пауза. На этот раз дольше. Илья смотрел мимо нее, на тень от колонны, которая ломалась от тусклого света, и думал, что разговор идет так же: ровно снаружи и с надломом внутри.

– Вы хотите, чтобы я сейчас признал, что вышел зря? – спросил он.

– Я хочу, чтобы вы не подменяли факт результатом.

– В нашей профессии результат и есть факт.

– В вашей – да. В моей есть еще причина.

Он кивнул медленно.

– Причина простая. Мы не могли дарить им большинство в овере головой вниз. Нужно было снять паузу, успокоить лавку и довести смену до свистка.

– И вы сделали это через боль.

– Через работу.

Мария посмотрела на него так, будто измеряла разницу между двумя словами.

– Вы всегда так отвечаете? – спросила она.

– Как?

– Меняете существительное, чтобы не менять смысл.

– Я не на интервью.

– Я тоже.

Фраза вышла сухой, но в ней мелькнула усталость. Не слабость, не просьба. Просто усталость человека, который третий час подряд держит внимание в узкой точке.

Илья впервые заметил, что у нее замерзли пальцы. Она держала папку крепче, чем нужно, и большой палец слегка побелел на кромке картона.

– Вы давно в этом клубе? – спросил он.

– Достаточно, чтобы отличать пресс-релиз от живого текста.

– И какой у вас сегодня текст?

– Пока черновик.

– Про что?

– Про цену одного «нормально».

Илья хмыкнул.

– Это уже заголовок.

– Это рабочая строка.

– Звучит как обвинение.

– Зависит от того, что будет дальше.

Он открыл бутылку воды с переднего сиденья левой рукой, сделал глоток и сразу понял, что холодная вода в таком состоянии была ошибкой: плечо отозвалось тугим спазмом, коротким и злым. Глоток застрял, и он кашлянул один раз, тихо.

Мария не двинулась с места.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Рабоче.

Слово вышло слишком резко. Он раздражился на себя.

Она не стала развивать тему.

– Я не ищу момент, где вас добить, – сказала Мария. – Мне нужен момент, где вы сами не добиваете себя.

Илья посмотрел на нее дольше, чем нужно для делового разговора. Взгляд у нее был прямой, но не жесткий, и в этом не было ничего удобного. Легче говорить с теми, кто либо давит, либо льстит. С ней приходилось держать линию точности.

– Вы сейчас говорите как врач, – сказал он.

– Нет. Как человек, который видел, как карьера ломается не на борту, а в формулировках «потерплю еще матч».

– Это чужая история.

– Да. Но механика одинаковая.

– И вы решили применить ее ко мне.

– Я решила проверить, не повторяется ли она.

На секунду у него мелькнуло желание закончить разговор простым «без комментариев» и уехать. Старый, надежный прием. Но это уже не микс-зона и не камера перед лицом. Здесь фраза прозвучала бы как побег.

– Слушайте, – сказал Илья. – Я не буду обсуждать медицину на парковке.

– Я не прошу диагноз.

– Тогда что?

– Границы. Для себя. Для команды. Для того, что вы называете капитанским решением.

– Границы внутри раздевалки.

– Пока да. Но как только их начинают скрывать через красивые формулы, это выходит наружу.

Он слегка наклонил голову.

– Вы угрожаете публикацией?

– Нет. Я предупреждаю о закономерности.

Илья молчал. Где-то наверху прокатился грузовой лифт, металл коротко застонал и затих.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Запишите так: я сыграл на команду. Не на картинку. Не на личный счет. И если завтра штаб скажет, что мне надо сесть на ограничение, я сяду.

Мария не сразу ответила.

– Это можно цитировать? – спросила она.

– Нет.

– Тогда зачем вы это сказали?

– Чтобы вы поняли разницу.

– Между чем и чем?

– Между тем, что слышат в микс-зоне, и тем, что говорится без микрофона.

Мария на секунду отвела взгляд в сторону выезда, где тускло моргала лампа. Потом снова посмотрела на Илью.

– Понимаю, – сказала она. – Тогда и вы поймите разницу между доверием и отсрочкой.

– Это как?

– Сегодня я не публикую ничего про ваше плечо. Но если завтра мне дадут общий комментарий «полностью готов», а по факту будет иначе, я пойду дальше. С источниками в клубе, со сменами, с видео. Без обид.

– Источники в клубе у вас уже есть?

– У любого журналиста есть люди, которые видят лед с другого угла.

Илья чуть прищурился.

– Даже в раздевалке?

– Я не обсуждаю источники.

– Удобно.

– Профессионально.

Он кивнул. Принял как факт.

– Тогда и вам факт, – сказал Илья. – Савин здесь ни при чем.

– Это ответ или защита?

– Это граница.

– Приняла.

Мария закрыла папку и убрала ее под руку. Разговор, казалось, подошел к точке, но уходить никто не спешил. В тишине парковки слышно было, как где-то снаружи проезжает редкая машина и как вода с крыши стекает по водостоку.

– Еще одно, – сказала Мария. – Без записи.

Илья устало усмехнулся.

– У вас все «еще одно».

– Вы в микс-зоне ответили мне быстрее, чем остальным.

– И?

– Почему?

Вопрос был неожиданно не про травму, не про клуб, не про Савина. Именно поэтому в нем чувствовалась большая точность, чем в предыдущих.

– Потому что вопрос был про игру, – сказал Илья.

– Нет. Вопрос был про ограничение.

– Для меня это часть игры.

Мария медленно кивнула, словно отметила еще один фрагмент в общей схеме.

– Поняла, – сказала она.

– Это все?

– На сегодня да.

Она сделала шаг назад, освобождая ему путь к двери машины.

– Илья.

Он поднял глаза.

– Не тяните это в одиночку, – сказала Мария. – В такие вещи команда обычно проваливается следом.

Тон остался деловым, но в конце фразы появился едва заметный сдвиг, почти неуловимый. Не мягкость. Скорее осторожность.

– Спасибо за совет, – ответил он.

– Это не совет. Это наблюдение.

– Наблюдения оставьте для текста.

– Уже оставила.

Она развернулась и пошла к выходу. Шаги у нее были такими же ровными, как в начале. У самой двери Мария остановилась, не оборачиваясь.

– Завтра в двенадцать у вас открытая тренировка, – сказала она. – Я буду на трибуне.

– Там шумно, – сказал Илья.

– Тогда придется говорить точнее.

Дверь закрылась за ней почти бесшумно.

Илья сел в машину и положил руки на руль. Правая легла неровно, пальцы нашли удобный хват только со второй попытки. Он включил зажигание, но не тронулся. В зеркале заднего вида виднелся пустой проход между колоннами и тусклый прямоугольник двери, в которую она ушла.

На приборной панели мигнуло новое сообщение от Савина:

– Завтра не забудь, что у нас разговор.

Через секунду пришло второе:

– По делу.

Илья прочитал, убрал телефон и потянулся выключить обогрев. Резкое движение отозвалось в плече. На этот раз боль пришла не вспышкой, а плотной волной, медленной и упрямой. Он прикрыл глаза на пару секунд.

Не показывай слабое место.

Мысль привычная, старая. Рабочая. Но в ней уже появился зазор.

Мария не давила. Не ловила на слове. Просто поставила вопрос так, что отступить в формулу не получилось до конца.

Илья выдохнул, включил передачу и медленно повел машину к выезду. На подъеме к улице колеса коротко пробуксовали на мокром бетоне. Он сбросил газ и выровнял ход.

Снаружи город был почти пустой. Мокрый асфальт отражал редкие фонари, как лед после полировки. На светофоре у перекрестка он остановился один. Красный свет лег на лобовое стекло тонкой полосой.

Он вспомнил ее вопрос про Савина и поймал себя на том, что мысленно уже отвечает второй раз, третий, четвертый, подбирая формулировку лучше. Это было лишним. Так он обычно не делал ни после интервью, ни после разговоров с прессой.

Зеленый загорелся, но Илья тронулся не сразу.

В концовке матча все было проще: вбрасывание, выход, блок, смена. Четкие задачи, короткие решения. За пределами льда линии размывались. И если в игре он привык закрывать зону перед воротами и убирать опасность в углы, то здесь шайба оставалась в центре, на открытом льду.

Телефон снова мигнул. На этот раз Орлова:

– Утро. Время то же.

И еще одно, через минуту:

– Если плечо не держит, говоришь до льда.

Он написал коротко:

– Принял.

И удалил набранное второе сообщение: «Держит».

Машина вышла на пустую магистраль. Впереди тянулись мокрые полосы разметки, аккуратные и холодные. Илья держал ровную скорость и думал, что в этом городе слишком мало мест, где вопрос остается просто вопросом.

Этот уже не останется.

Режим после камбэка

Будильник сработал в шесть сорок. Илья не выключил его сразу, полежал несколько секунд, слушая ровный электронный звук, и только потом нащупал телефон левой рукой. Правая лежала на одеяле отдельно, как чужая деталь экипировки, которую забыли убрать после игры.

В квартире было тихо. За окном тянулся февральский рассвет, серый и плоский. Дворники во дворе соскребали лед со стекол, скрипали лопатами. Илья сел на край кровати, опустил ноги на пол и проверил плечо коротким движением. Вверх – терпимо. В сторону – режет. Назад – плотная тупая тяжесть, будто под кожей поставили клин.

Он поднялся, дошел до кухни, открыл воду и дал ей стечь, пока она не стала почти ледяной. Умылся долго, сжимая зубы, когда холод добрался до правой ключицы. На холодильнике висела магнитная карточка с расписанием недели: тренировки, переезд, два матча за три дня. Вчерашний день был обведен черным маркером. Победа. Возвращение. Камбэк, как хотел Ветров.

Он смотрел на слово, которое написали не его рукой, и думал, что слово всегда легче тела.

На столе лежал телефон. Ночью пришло еще четыре сообщения. Два из клубного чата, одно от агентства партнеров, одно от Орловой.

– В восемь пятнадцать у Глеба.

Через минуту второе:

– Потом видео. Без опозданий.

Илья ответил коротко:

– Принял.

Писать «держит» он не стал.

Он приехал к арене за полчаса до времени. На парковке стояли служебный минивэн, машина Орловой и темный седан Ветрова. У борта рампы грузчики катили ящики с водой и шлемами для молодежки. Воздух пах соляркой, мокрым бетоном и кофе из автомата, который уже включили у служебного входа.

В коридоре между медблоком и раздевалкой было почти пусто. Свет в потолке моргал через один плафон. Илья шел медленно, чтобы не трясти правую сторону, и слышал, как в дальнем конце кто-то катит тележку с шайбами.

Глеб Николаевич ждал в кабинете, как всегда, без вступлений. На столе стояли одноразовые стаканы, рядом лежал планшет с протоколом.

– Садись, – сказал врач. – Как ночь?

– Рабочая.

– Это не ответ.

– Спал.

– Сколько раз просыпался?

Илья не сразу ответил.

– Два.

– От боли?

– От привычки.

Глеб посмотрел поверх очков.

– Привычка у тебя теперь дорогая.

Он провел рукой по экрану, вывел вчерашние минуты и наложил на них сегодняшние ограничения.

– Слушай внимательно. На ближайшие две недели – короткие смены, без длинных серий в концовках, без импульсивного двойного выхода после удаления. После каждого матча – контроль. Если дергает в покое, сразу говоришь.

– Понял.

– Не «понял». Принял.

– Принял.

– И еще. Щелчок объемом не бьешь. Кистевой, подправление, передача из круга – да. Полный замах – нет.

Илья кивнул.

– Это тренеру ушло? – спросил он.

– Уже у нее.

– Ветрову?

– И ему тоже. Он звонил в семь двадцать.

Илья хмыкнул.

– Рано встает.

– Для твоего плеча – очень рано.

Врач поднялся, открыл шкафчик, достал новый тейп и положил перед ним.

– Наматывай сам. Ты так меньше дергаешь.

Илья начал делать виток за витком, медленно, под одну линию. Глеб заполнял таблицу и иногда поднимал глаза, отслеживая, как двигается рука.

– Вчера в меньшинстве зачем вышел второй раз? – спросил он.

– По счету.

– Орлова тебя не выпускала на этот отрезок.

Илья потянул ленту и замолчал.

– Я спросил, – повторил врач.

– Нужен был первый пас в центр. Лавка начинала суетиться.

– Ты капитан или пожарная машина?

– Иногда одно и то же.

– Нет. Капитан умеет доживать матч, чтобы не лечь на три недели.

Глеб отодвинул планшет.

– Все. Иди. В видео не геройствуй языком. Скажут режим – не спорь.

– Я не спорю.

– Ты не споришь словами. Ты споришь сменами.

Илья вышел в коридор, не отвечая. У двери в зал видео его уже ждал Савин, в клубной толстовке, с бумажным стаканом кофе.

– Доброе утро, кэп, – сказал Никита. – Что, техосмотр прошел?

– По расписанию.

– И что сказали? Тянем дальше?

– Работаем.

Савин усмехнулся.

– Универсальный ответ.

– Он экономит время.

– Иногда кажется, он экономит правду.

Илья посмотрел на него ровно.

– В восемь тридцать Орлова. Пошли.

Видеокомната пахла пластиком и вчерашним потом от экипировки. На экране уже стояла пауза: момент из второго периода, где Савин потерял шайбу у синей линии и побежал догонять через фол. Орлова сидела у пульта с планшетом. Рядом стоял ассистент, молча листал таймкоды.

– Сели, – сказала она.

Команда расселась в два ряда. Никто не шумел. После победы такое случалось редко, но сегодня у всех был вид, будто счет 3:2 не отменил тяжелых отрезков.

Орлова включила эпизод.

– Двадцать восьмая минута. Потеря у синей линии. Следствие – удаление. Кто объяснит логику?

Савин поднял руку не сразу.

– Думал, проскочу в центр.

– Ты не думал, ты побежал. Это разные процессы.

Она выключила видео и перевела кадр на концовку третьего периода.

– Пятьдесят восьмая. Второе меньшинство. Гордеев выходит сверх оговоренного.

В комнате стало тише.

Илья смотрел на экран, где он сам падает под бросок и поднимается с задержкой.

– Объясни, – сказала Орлова.

– По игре. Нужен был спокойный первый пас после вбрасывания.

– У нас для этого есть схема и пятерка меньшинства.

– В тот момент лавка кипела.

– Лавка кипит, когда игроки забывают режим.

Она нажала на паузу прямо в момент, где Илья держит руку ближе к корпусу.

– С этого дня работаем так. Гордеев – лимит по сменам. В концовках без самодеятельности. Решение мое.

Никто не сказал ни слова.

– Савин, – продолжила Орлова, – в большинстве первая бригада через тебя. Не потому, что ты звезда. Потому что у нас перегруз по правой стороне у капитана.

Савин кивнул.

– Принял.

– И еще. Любая попытка мериться статусом внутри матча закончится лавкой. Для всех. Понятно?

– Понятно, – ответили несколько голосов.

Илья ничего не сказал. Орлова посмотрела на него отдельно.

– Гордеев?

– Понял.

– Тогда поехали дальше.

Следующие двадцать минут она резала матч по слоям: выход из зоны, подборы в зоне перед воротами, работа в меньшинстве, переходы через центр. Илья слушал, делал пометки, но в голове постоянно возвращался к слову «лимит», которое Орлова произнесла как гвоздь.

После видео в раздевалке пошел обычный шум: стук шкафчиков, треск липучек, короткие шутки. Савин сидел через проход, наматывал ленту на клюшку быстрыми, резкими движениями.

– Кэп, – сказал он, не поднимая головы, – если в большинстве через меня, давай сразу роли проговорим. Чтобы без тормозов.

– Проговорим на льду.

– Лучше до льда.

– На льду видно быстрее.

Савин усмехнулся.

– Ты все еще думаешь, что можешь закрыть каждую дыру сам.

Илья застегнул панцирь и встал.

– Я думаю, что игру выигрывают не споры в раздевалке.

– Согласен. Игру выигрывают те, кто выходит в нужный момент.

Тимур, сидевший у противоположной стены, поднял голову, но вмешиваться не стал. Вратарь только поправил маску и тихо выдохнул.

На льду тренировка началась без раскатки вальяжного типа. Орлова сразу поставила станции: первая линия – выход из зоны через центр, вторая – отработка большинства, третья – смена направления у синей линии и работа кистевым броском без полного замаха.

– Смена сорок секунд, – крикнула она. – Кто пересиживает, садится на круг.

Илья встал в линию третьей станции. Первый бросок прошел ровно, второй тоже. На третьем в правой стороне дернуло тонко, как будто под ремнем прошла проволока. Он сократил амплитуду и перевел шайбу в пас на дальний борт.

– Без щелчка, – сказал Орлова, даже не глядя на него. – Я вижу.

– Принял.

На большинстве Савин работал первым центром. Рябов выводил на него шайбу из-за ворот, Никита принимал в касание, менял угол и бросал низом через трафик. Два из четырех заходов закончились голом в тренировочные ворота.

– Так и держим, – сказала Орлова. – Темп не ронять.

Илья стоял в стороне у борта, ждал следующую группу. Внутри было знакомое ощущение: не ревность, не злость, а сухой холод от понимания, что место в структуре сместилось на полшага.

Он вышел в следующем заходе, сделал первый пас в центр, открылся под обратный, но в момент разворота плечо отдало тупым ударом. Он не сбросил скорость, просто сместил корпус и дал шайбу на Крылова. Эпизод дошел до броска, Орлова кивнула.

– Нормально. Дальше.

Через двадцать минут открыли трибуны для короткого пресс-доступа на тренировку. Обычно это означало пару операторов и двух-трех журналистов. Сегодня пришло больше: Ветров явно поработал с рассылкой.

Илья заметил Марию сразу. Она стояла выше остальных, в третьем ряду, без камеры, с блокнотом на колене. Писала коротко, поднимая глаза ровно в моменты смен. Не махала, не подходила к борту, не ловила взгляд.

Она присутствовала как точка контроля.

Тренировка перешла в двусторонку пять на пять. Орлова заранее развела звенья так, чтобы Савин и Илья играли против разных сочетаний. Но в одном из отрезков они вышли одновременно из-за пересменки.

Савин поймал шайбу в нейтральной зоне, резко ушел под себя и прострелил в зону перед воротами. Шайба проскочила мимо клюшки защитника и ушла в угол.

– Быстрее решение! – крикнул он своему краю.

Илья подхватил отскок, дал первый пас и потянул атаку через правый борт. Защитник встретил плотно, корпус в корпус. Контакт пришелся на правую сторону. Внутри вспыхнуло, как от короткого замыкания. Он удержал равновесие, довел шайбу до синей и сменился раньше времени.

Орлова отметила что-то в планшете.

– Гордеев, минус одна смена в серии. Дышишь и обратно.

– Принял.

Он сел на лавку, открутил крышку бутылки и сделал два маленьких глотка. С трибуны было видно, как он держит правое плечо ближе к корпусу. Он знал это. Мария тоже знала.

Последний блок тренировки был тактическим. Орлова поставила сценарий: конец третьего периода, счет равный, удаление в чужой зоне, переход в меньшинство.

– Смотрим, кто сохраняет голову, – сказала она. – Не геройствуем.

Первая попытка прошла чисто. Вторая – с ошибкой на пересменке. Третья – Савин выдернулся на перехват раньше времени, оголил центр.

– Стоп, – свистнула Орлова. – Савин, что делаешь?

– Пытался поймать их на коротком пасе.

– Ты не пытался, ты подарил проход.

Она повернулась к Илье.

– Что видишь?

– Он рвет линию раньше сигнала.

– Верно. Еще раз. И без самодеятельности.

Повторили. На этот раз Савин дождался, не дернулся, и эпизод закрыли в угол.

– Так и надо, – сказала Орлова. – Коротко, надежно, в тело.

Тренировка закончилась ближе к полудню. Команда потянулась в раздевалку. В коридоре возле выхода к микс-зоне стоял Ветров с телефоном и улыбкой человека, который видит кампанию в каждом кадре.

– Илья, пять минут на камеру клубного канала, – сказал он. – Про возвращение, про атмосферу, про болельщиков.

– После душа.

– Можно и до. Пот живой, картинка честная.

– После.

Ветров чуть прищурился.

– Ты сегодня жесткий.

– Сегодня тренировка.

– У нас всегда и тренировка, и медиаплан.

Илья не ответил и прошел мимо.

В раздевалке Савин первым включил колонку. Музыка шла громче обычного. Молодые смеялись на дальнем ряду, обсуждали момент из двусторонки, где Никита красиво ушел от опеки. Илья сел на свое место, медленно снял налокотник и бросил взгляд на плечо в зеркале шкафчика. Кожа чуть потемнела вдоль ремня, едва заметно.

Тимур подошел с бутылкой воды.

– Как правая? – спросил он тихо.

– Рабоче.

– Сегодня ты смену раньше ушел два раза.

– По заданию.

Тимур кивнул.

– Понял.

Он не стал продолжать.

После душа Илья вышел в короткую микс-зону клуба. Три камеры, один свет, две стойки с логотипом. Ветров стоял сбоку и показывал рукой: короче, бодрее.

Первый вопрос был стандартным:

– Как состояние после возвращения?

– По плану.

– Как оцениваете тренировочный объем?

– Рабочий.

– Готовы к следующему матчу в полном режиме?

Илья сделал паузу на долю секунды.

– Готовы играть по плану штаба.

Ветров сразу вмешался:

– Отлично, спасибо.

Съемку выключили. Он подошел ближе.

– Формулировка про «по плану штаба» суховата, – сказал Ветров. – Лучше «чувствую себя отлично». Люди любят простые слова.

– Я сказал по делу.

– Ты капитан бренда, а не только центра первого звена.

– Я капитан команды.

Ветров улыбнулся.

– Сегодня это почти одно и то же.

Илья взял сумку и пошел к выходу. В коридоре у турникета стояла Мария, пропуская операторов вперед. Она не остановила его, не подняла диктофон, просто кивнула.

Он кивнул в ответ и прошел мимо.

До выхода на улицу оставалось двадцать метров, когда его окликнула Орлова.

– Гордеев. На пять минут в тактическую.

Комната рядом с тренерской была узкой и ярко освещенной, с магнитной доской во всю стену. На столе лежали распечатки смен и две бутылки воды. Орлова стояла у доски, уже с маркером в руке. Савин пришел через минуту, без спешки, в футболке и с мокрыми волосами после душа.

– Сели, – сказала Орлова.

Они сели по разные стороны стола.

– Коротко. Следующий матч против команды, которая давит правым бортом и любит трафик в зоне перед воротами. Нам нужен спокойный первый пас, чистый выход из зоны и дисциплина в сменах. Теперь по ролям.

Она поставила на доске магнит с номером 11 ниже обычного.

– Гордеев: старт в равных, контроль темпа, первая точка в своей зоне в начале периода. Без длинной серии. В большинство – второй блок, коротко, без полного замаха.

Потом передвинула магнит Савина выше.

– Савин: первый блок большинства, вход в зону через тебя, решение по броску быстро. Без лишнего финта у синей линии.

Савин кивнул.

– Принял.

Орлова посмотрела на Илью.

– Комментарии?

– По игре – нормально.

– Это не оценка. Это ответ, когда не хочешь обсуждать.

– Роли понятны.

Савин усмехнулся уголком рта.

– Можно один вопрос?

Орлова кивнула.

– Если в третьем периоде горим в одну, кто закрывает концовку в большинстве? По форме, не по статусу.

Орлова не сразу ответила. Провела линию маркером от центра к левому кругу.

– По форме и по ходу эпизода. Решение на лавке по ходу. Не в раздевалке и не заранее.

– Просто уточнил.

– Я услышала.

Она закрыла маркер.

– И еще. У вас двоих не должно быть конкуренции за право на ошибку. Ошибка в этом календаре одна – и у нас минус неделя.

Илья посмотрел в таблицу смен. Строка с его номером была короче, чем у Савина.

– Понял, – сказал он.

– Не «понял». Делаешь.

– Делаю.

Савин поднялся первым.

– Тогда завтра погнали в темп.

– В темп по схеме, – отрезала Орлова. – Не по настроению.

После встречи Илья вышел в коридор через служебную дверь. Оттуда открывался вид на маленькую столовую для игроков. Там шумело, как обычно после льда: ложки, стук подносов, голоса. Он не собирался заходить, но Тимур махнул рукой от дальнего стола.