Предел

Павел Иванов

Предел

После травмы капитан возвращается на лед

Лед не прощает фальши. – Из раздевалки

Тейп рвался короткими щелчками. Илья наматывал эластичную ленту на правое плечо медленно, слой к слою, как будто этим можно было договориться с телом. В раздевалке пахло мокрой экипировкой, ментолом и резиной от ковриков. Над шкафчиками гудела вентиляция, под полом отдавался гул трибун.

До выхода оставалось пятнадцать минут.

Он сидел на краю лавки и смотрел на свитер с номером 11. Семь месяцев номер висел без дела. Врачи говорили: “вернешься”. Агент говорил: “нужен громкий камбэк”. Тренер говорила: “когда будешь готов”. Самым трудным было это слово – готов. Ночью сустав горел так, что сон ломался на вдохе. Иногда он просыпался от одного и того же кадра: борт, удар, пустота в руке. Днем все выглядело прилично: рука двигалась, лицо спокойное, речь ровная.

Слева щелкнул замок маски. Потом второй. Потом третий. Тимур Юсупов снова собрал свою привычную тройку щелчков.

– Рано пришел, – сказал он, не поднимая головы.

– На собственное возвращение не опаздывают.

– Я не про время. Я про шум. Сегодня его слишком много.

Шума было достаточно. За стеной уже качали сектор с барабаном, хотя команды еще не вышли на лед. На экране в холле крутили старые голы Гордеева: рывок в меньшинстве, финт у синей линии, кистевой в девятку. На видео он двигался, будто никогда ничего не болело.

Никита Савин прошел мимо в наушниках, бросил сумку на лавку напротив и снял капюшон. Нашивка ассистента капитана блеснула на груди. Нашивку он получил зимой, когда Илья пропал из состава. С тех пор Савин успел привыкнуть, что центр внимания у него.

– Кэп, темп теперь другой, – сказал Никита. – Мы за зиму прибавили. – Отлично, – ответил Илья. – Значит, не придется догонять вас на костылях. – Главное, чтобы нам тебя не ждать на каждой смене.

Тимур скосил взгляд в пол. В воздухе повисла пауза, липкая и неприятная.

Дверь открылась. Вошла Светлана Орлова, в черной куртке и с планшетом. На вид спокойно, почти без эмоций. Команда знала: чем тише Орлова говорит, тем меньше свободы для споров.

– Две минуты. Встали.

Полукруг сомкнулся. Орлова быстро провела расклад по сопернику.

– “Каскад” разгоняет атаку через правый борт и режет диагональ на дальнюю штангу. Первый пас в нашей зоне – через центр. Без слепых выносов. Савин, не проваливайся за ворота. В прошлом матче ты подарил им два выхода. – Принял, – буркнул Никита. – Юсупов, игра клюшкой ниже. Они любят прострелы в касание. – Понял. – Гордеев.

Илья поднял глаза.

– Первые две смены по сорок секунд. Потом корректирую по состоянию. – Сделаем. – Это не обсуждение, это режим.

Орлова убрала планшет, задержала взгляд на Илье.

– Как правая сторона? – Держит. – Хорошо. Если перестанет держать, говоришь сразу. Я не телепат.

Она развернулась к выходу.

– На лед.

Коридор к площадке сужался перед поворотом. У служебной двери стоял Аркадий Ветров, спортивный директор: идеальный костюм, белый платок в кармане пиджака, телефон в руке.

– Илья, великолепный вечер для клуба, – сказал он с улыбкой менеджера рекламной кампании. – Билеты ушли под ноль, мерч улетел за полдня. После сирены – в микс-зону, обязательно. – Если будут вопросы по игре, отвечу. – Будут вопросы про твое возвращение. Партнерам нужно лицо истории. – Я не баннер. – Сегодня – немного баннер.

Орлова даже не остановилась.

– Аркадий, после игры. До сирены не лезь к составу. – Светлана Сергеевна, только ради интересов клуба. – Я знаю, чьи именно интересы у тебя на первом месте.

Ветров развел руками, будто его несправедливо обидели, и отступил.

На раскатке лед встретил привычным скрипом. Илья сделал круг, второй, добавил резкий разворот. В правой ключице вспыхнуло тонкой иглой. Он не сбавил ход, просто сместил вес на левую и ушел шире. Каждый разворот он теперь мерил как тест: не на скорость, а на предел, за которым рука снова станет чужой.

Голос диктора ударил под своды арены:

– После долгого перерыва в составе “Северных Ястребов” – капитан команды, номер одиннадцать, Илья Гордеев!

Трибуны встали. Сектор за воротами растянул баннер “Капитан дома”. Илья коротко поднял клюшку. Камеры снимали с двух ракурсов, свет отражался от визора. Он знал: любое лишнее движение потом разберут в сети покадрово.

Первая смена началась с вбрасывания против Дамира Хвостова. Шайба упала, Илья выиграл точку назад и сразу пошел под пас. Контакт в борт, борьба, выход в центр, бросок в ближний. Вратарь отбил щитком. Ничего эффектного, но важный сигнал: он в игре.

На лавке Орлова ткнула в табло.

– Смена сорок две. Вышел.

Он хотел ответить, но передумал. Сел, глотнул воду. Сустав ныл ровно, без вспышек. Пока терпимо. Терпимо не значило безопасно.

На третьей минуте “Каскад” поймал их на пересменке. Савин застрял в чужой зоне, контратака три в два, прострел в касание, 0:1. Тимур дотянулся ловушкой, но шайба задела штангу и заползла в ворота.

Сектор гостей заорал. На лавке “Ястребов” загремели клюшки.

– Где подстраховка? – рявкнул Никита защитнику. – В том месте, где ты должен был быть, – отрезал Рябов.

Орлова хлопнула ладонью по борту.

– Рты закрыли. Следующая смена – в тело, не в перепалку.

Илья наклонился к Савину:

– Разговоры после игры. Сейчас отрабатываешь назад каждый метр. – Я и так в игре. – Нет. Ты в борьбе за мою букву. Еще раз так – поговорим без свидетелей.

Темп вырос. “Каскад” закрыл среднюю зону, вынуждал бросать издали. Илья работал экономно: меньше резких движений правой рукой, больше корпуса и катания. На восьмой минуте его жестко приложили у борта. Рука на миг онемела до пальцев. Клюшка едва не выскользнула, он перехватил ее левой.

Под конец периода “Ястребы” получили большинство. Орлова выпустила спецбригаду, кивнула Илье на левый круг. Шайба ходила по периметру: Рябов, Савин, снова Рябов. Илья открылся под бросок, замахнулся. В момент выстрела сустав будто скрутило горячим тросом. На долю секунды мелькнуло: повторишь прошлый замах – сезон закончится во втором матче. Он успел сократить амплитуду и вместо щелчка мягко перевел шайбу на Савина. Никита бросил в касание – штанга.

Сирена первого периода. 0:1.

В раздевалке пар поднимался от ведра со льдом. Тимур сел, уперся локтями в колени. Дышал дробно, короткими вдохами.

– На дальнюю тебя рано тянет, – сказал Илья, садясь рядом. – Оставляй полшага, убивай угол клюшкой. – Когда их двое с краев, меня клинит, – тихо ответил Тимур. – Выбирай одного. Второго пусть блокирует защитник. Твоя задача – не гадать, а закрыть первый риск.

Тимур кивнул, подстроил дыхание под счет.

Орлова вошла, на ходу листая планшет.

– Играем дальше. Одна шайба – не приговор. Первый пас в центр. Не дарим шайбу по борту. Савин, если лезешь на добивание, кто-то остается выше, и это не обсуждается.

Она повернулась к Илье.

– Ну? – Держит. – Тогда без фокусов. Минуты я считаю секундомером, а не твоим настроением.

Второй период начался с давления “Каскада”. Две смены подряд “Ястребы” сидели в своей зоне. Тимур спас в упор, потом еще раз отбил щитком после прострела. Илья работал в зоне перед воротами, вычищал пространство и гасил клюшки соперников.

На двадцать восьмой минуте Савин потерял шайбу в обводке и тут же рубанул соперника сзади. Две минуты.

– Исправлю, – бросил Никита, садясь в штрафбокс. – Исправляй не словами, – ответил Илья. – Без геройства в одного.

Меньшинство выстояли: два блока Рябова, один чистый сейв Тимура. Никита вышел из штрафа и сразу рванул в атаку, но снова выбрал бросок из плохой позиции вместо паса на открытого партнера.

Следующий эпизод изменил рисунок матча. Илья перехватил передачу в нейтральной зоне, ушел вдоль борта, резко затормозил у синей и заставил защитника пролететь мимо. Вспышкой вернулся прошлогодний кадр: похожий разворот, удар в борт, хруст в плече. Он отогнал картинку и отдал на Крылова. Сам поехал на добивание.

Крылов бросил низом, вратарь отбил перед собой. Илья подправил в угол. 1:1.

Шум арены навалился сверху и снизу сразу. Партнеры налетели, стукнулись шлемами. Савин хлопнул его по спине:

– Вот это по-капитански. – Тогда играй так, чтобы мне не чинить после тебя каждую смену, – ответил Илья.

До сирены второго периода “Ястребы” держали инициативу. Но в концовке Хвостов влетел в Илью в центре площадки. Контакт пришелся как раз на правую сторону. Илья доехал до лавки, сел, разжал пальцы и снова сжал. Перед глазами на миг встал коридор МРТ, и он зло отмахнулся от этой картинки.

Командный врач Глеб Николаевич уже стоял рядом.

– Лед нужен? – Не сейчас. – Пальцы белые. – На арене минус. – Смешно. Только это не про температуру.

Второй перерыв начался необычно тихо. Даже Савин молчал, меняя ленту на рукояти. Орлова стояла у доски и не рисовала схемы.

– Двадцать минут. Не “дотерпеть”, а “забрать”, – сказала она. – Гордеев, короткие смены. В меньшинстве выходишь только если пожар. – Принял. – И еще. Если рука перестанет держать, я узнаю первой. Не геройствуй за мой счет.

Он кивнул. Орлова отвела взгляд, но в голосе осталась жесткая тревога.

Третий период ударил сразу. На сорок седьмой минуте “Каскад” вышел вперед: дальний щелчок, рикошет от конька в зоне перед воротами, 1:2. Тимур не видел момента броска.

Илья подъехал к вратарю, стукнул клюшкой по щитку:

– С нами. Это рикошет, не ошибка.

Тимур кивнул, но смотрел слишком прямо, словно в пустую точку.

Следующая смена стала лучшей у звена Ильи. Они прижали соперника в его зоне, выцарапывали шайбу в углах, не давали смениться. На пятидесятой минуте Рябов перехватил вынос, быстро отдал на Илью. Тот нырнул за ворота, стянул на себя двоих и выложил короткий пас в зону перед воротами. Крылов в касание отправил в сетку. 2:2.

Орлова сразу показала Илье на лавку: “вышел”. Он послушался, хотя внутри просилась еще одна смена.

Через пару минут Никита снова сорвался. После свистка ткнул соперника перчаткой в шлем. Судья увидел – две минуты.

– Случайно задел, – бросил Никита с штрафной скамейки. – У тебя сегодня слишком много “случайно”. Второй раз за вечер ты играешь против нас, – отрезал Илья.

Орлова крикнула:

– Меньшинство. Гордеев, в лед.

– Вы говорили только при пожаре. – Это он.

Вбрасывание в своей зоне. Илья выиграл шайбу, выбросил в борт. “Каскад” вернул, расставился в большинстве. Минута тянулась медленно: блок, добор, снова блок. На последней атаке Хвостов получил передачу под бросок из левого круга. Илья лег под шайбу. Удар пришелся в верх руки рядом с суставом. Он опустился на колено, но шайба ушла в угол. Тимур накрыл, свисток.

Штраф убит.

Лавка загремела клюшками. Илья поднялся не сразу. В правой стороне горело так, будто под панцирь насыпали стеклянной крошки.

Основное время закончилось 2:2. В овертайме три на три Орлова выпустила Гордеева, Савина и Рябова.

– Без цирка, – сказала она, глядя на Никиту. – Первый пас надежный. – Услышал, – коротко ответил тот.

Савин ответил Орловой, но взглядом проверил свою лавку. Двое молодых кивнули ему быстрее, чем капитану.

Пространства на льду стало вдвое больше, цена ошибки – тоже. Сначала команды катались кругами, выжидая. Потом Савин потерял шайбу на входе, “Каскад” убежал два в одного. Тимур выкатился далеко и спас щитком.

Илья подхватил отскок и разогнал атаку. Справа открывался Никита. Пас, прием, лишний финт, момент ушел.

– Проще! – рявкнул Илья на ходу.

До конца овертайма оставалась одна смена у его звена. Вместо Савина Орлова выпустила молодого Егора Синицына. У парня дрожали руки, это видно даже в перчатках.

– Дыши: две коротких, одна длинная, – сказал Илья, проезжая мимо. – И не думай о табло.

Вбрасывание в средней зоне. Илья выиграл точку, отдал Рябову, сделал круг, набрал скорость по правому борту. Защитник встречал плотно, второй шел на подстраховку. Илья утащил обоих к себе и в последний момент прокинул шайбу назад между их коньками в свободный слот.

Егор влетел точно по таймингу и кистями зарядил в дальний верхний угол.

3:2.

Сирена, свет, шум, стекло дрожит от ударов ладоней. Егор остановился с широко раскрытыми глазами, будто сам не поверил, что попал. Илья подлетел первым, ударил его плечом в плечо. Боль вернулась вспышкой, но в этот момент она была фоном.

Рукопожатие с соперником прошло быстро. Хвостов усмехнулся:

– Для человека после больницы хорошо двигаешься. – Я хоккеист, – ответил Илья.

В раздевалке началась суматоха победы: мокрые перчатки летят на лавки, колонка орет, молодежь кричит. Егор сиял, Тимур смеялся впервые за вечер. Никита молча развязывал коньки, и пара молодых держалась ближе к его лавке, чем к капитанской.

Илья снял перчатку. На предплечье расползался темный кровоподтек. Под защитой правого плеча пульсировало густо и неприятно.

Глеб Николаевич вырос рядом, как всегда вовремя.

– Снимай панцирь, посмотрю. – Позже. – Сейчас. – Пять минут.

Орлова остановилась у его лавки.

– В медкабинет. – Сначала микс-зона. Ветров ждет. – Ветров может подождать. – Я обещал. Пять минут и к вам.

Орлова посмотрела на него долгим взглядом.

– Пять. Если пропадешь, я сама тебя оттуда вытащу.

Никита поднялся, накинул толстовку.

– Пас на победный был хорош, – сказал он. – Или просто угадал? – Я видел свободный слот. – Везучий. – Везение любит тех, кто поднимает голову.

Никита криво усмехнулся. Перед тем как отвернуться, он на секунду задержал взгляд на стеклянной двери микс-зоны.

Коридор к микс-зоне пах кофе из автомата и мокрым бетоном. За стеклом толпились журналисты: микрофоны, диктофоны, телефоны на стабилизаторах. Ветров стоял у входа, как ведущий премьеры.

– Герой вечера, – мягко проговорил он. – Коротко, ярко, с эмоцией. Партнеры смотрят. – По игре и по команде, – сказал Илья. – И чуть-чуть личной драмы, пожалуйста.

Первый вопрос прилетел сразу:

– Илья, что чувствовали перед овертаймом? – Мысль была простая: не суетиться и дождаться правильного момента.

Еще вопрос:

– Как оцените форму после паузы? – Рабочая.

Третий, четвертый, пятый. Он отвечал коротко, не давая никому увести разговор в исповедь. Правая кисть мелко дрожала, он спрятал ее за спину.

Тогда справа прозвучал женский голос – ровный, без нажима, но так точно поставленный, что общий шум будто отступил на шаг.

– Илья, на пятьдесят четвертой минуте после контакта у борта вы пропустили две смены длиннее обычного. Это решение тренера или медицинское ограничение?

Он повернул голову чуть медленнее, чем требовал вопрос.

Журналистка стояла чуть в стороне от толпы, без лишних жестов. Темные волосы собраны в низкий хвост, в руке небольшой диктофон, на бейдже: “Мария Левина, СпортПульс”. Она держала диктофон неподвижно, будто наводила прицел. Взгляд прямой, спокойный, без сочувствия и без охоты за скандалом. Не пыталась ловить эффектную фразу. Била в точку.

В правом плече коротко стрельнуло, и вдох на миг застрял в горле. Она заметила, мелькнуло у него.

– Решение тренерского штаба, – ответил он. – То есть дополнительного ограничения нет? – уточнила она так же ровно. – Я в заявке и на льду. Этого достаточно.

Я в заявке и на льду. Этого достаточно.

Вопросы снова посыпались с других сторон, но Илья уже заметил, как Мария быстро записывает что-то в блокнот и не выключает диктофон. Короткая пауза перед ее следующим вдохом задела сильнее, чем аплодисменты после овертайма.

Пять минут истекли. Он вышел в коридор. У стены ждала Орлова.

– Красиво отыграл перед прессой? – спросила она. – Уложился во время. – Я не про таймер.

Она открыла дверь медкабинета. Внутри пахло спиртом и одноразовыми перчатками. Глеб Николаевич раскладывал пакеты со льдом.

Илья снял панцирь. На правом плече проступил густой синяк, ниже тянулась свежая полоска от ремня. Врач тихо выдохнул сквозь зубы.

– Завтра УЗИ. Без переговоров.

Илья сел на кушетку, уперся локтями в колени. В ушах еще жил шум арены: барабан, сирена, фамилия на дикторской подаче. Ради этого шума он и возвращался. Ради этой секунды, когда шайба Егора ушла под перекладину и команда с лавки сорвалась к борту. Но он уже понимал разницу: сыграть – это вести игру, дотянуть – это не упасть до сирены.

В этом же шуме теперь застрял другой звук – спокойный голос из микс-зоны: “Это решение тренера или медицинское ограничение?”

Он поднял глаза на Орлову.

– Я сыграл, – сказал он. – Ты дотянул матч, – ответила она. – Это не одно и то же.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора доносились шаги, звон тележки, обрывки чужих разговоров. Обычный послематчевый фон.

Илья прижал лед к правой стороне. Холод вгрызся сразу и честно. С такой болью можно работать: она не врет и не торгуется.

На внутреннем табло все еще светилось 3:2.

Капитан вернулся. Теперь нужно было понять, сколько стоит это возвращение.

Точка после сирены

Арена стихала не сразу. Даже когда трибуны пустели, бетон еще долго держал в себе гул, будто звук застревал в швах между плитами. Илья шел по служебному коридору медленно, с пакетом льда под курткой, и слышал, как где-то сверху хлопает металлическая дверь. Пахло влажной пылью, резиной и старым кофе из автомата.

Он прошел мимо медкабинета, не останавливаясь. Глеб Николаевич перед уходом сказал коротко: утром УЗИ, никаких самостоятельных решений. Орлова сказала еще короче: видеоразбор в девять тридцать, лед после. Ветров ничего не сказал. Только кивнул у выхода из микс-зоны так, будто вечер получился ровно по его плану.

В тоннеле к парковке свет горел через один плафон. Желтые пятна на полу чередовались с темными, как разметка на старой пленке. На бетоне тянуло холодом. Капли с потолка били в лужи редким ритмом.

Илья достал телефон. На экране висело шесть непрочитанных.

Первое от Орловой:

– Девять тридцать. Без опозданий.

Второе, через минуту:

– И без геройства.

Третье от Савина:

– Нормально закрыли.

Четвертое от него же:

– Завтра поговорим по оверу.

Пятое от Савина пришло позже всех:

– Не люблю, когда меня сажают в концовке.

Илья не ответил. Свернул экран и убрал телефон в карман. В плечо отозвалось коротким уколом, когда он потянулся за ключами. Боль была ровной, почти деловой: не кричала, не пугала, просто напоминала, что все еще здесь.

На парковке стояло семь машин. Две уже с выключенными фарами, но с людьми внутри. Кто-то сидел и не уезжал, пережидая эмоции после матча. Илья узнал машину Тимура по детской наклейке на заднем стекле. За рулем было темно, только вспыхнул экран телефона и погас.

Он остановился у своего автомобиля, но дверь не открыл. Постоял, слушая, как сверху по пандусу медленно спускается вода. Пальцы на правой руке чуть дрожали от холода и усталости. Он сжал кулак, разжал, снова сжал. Работает.

Работает не значило целое.

Шаги справа он услышал раньше, чем увидел человека. Ровные, без спешки. Не охранник. Не игрок. Илья повернул голову.

Мария Левина вышла из тени между колоннами, с папкой под мышкой и тем же маленьким диктофоном в руке. На ней была темная куртка без ярких логотипов. Волосы, собранные в хвост в микс-зоне, теперь слегка распались у виска. Она остановилась на расстоянии двух шагов и не пыталась сократить дистанцию.

– Поздно работаете, – сказал Илья.

– Вы тоже, – ответила Мария.

Голос у нее остался таким же, как в микс-зоне: ровным, точным, без попытки понравиться. На парковке он звучал чуть ниже, без эха толпы.

– Комментарий уже был, – сказал Илья.

– Я не за вторым комментариями пришла. Один вопрос.

– Сейчас не время.

– Тогда коротко. И без записи.

Она подняла диктофон двумя пальцами, показала выключенный экран и убрала его в карман. Движение было четким, будто часть процедуры. Никаких лишних жестов.

Илья посмотрел на часы. Минутная стрелка едва сдвинулась с того момента, как он вышел из здания.

– Две минуты, – сказал он.

– Хватит.

Мария открыла папку, но не стала смотреть в записи.

– На пятьдесят четвертой минуте после контакта у борта у вас пошли удлиненные смены на лавке. На пятьдесят восьмой вы вышли в меньшинстве после второго удаления Савина. Это было решение штаба или ваше?

Вопрос лег без нажима, но точно в сустав. Илья не ответил сразу. Повернул ключ в пальцах, и металл едва не выскользнул. Правое плечо коротко свело, как от электричества. Вдох вышел рваным и сразу вернулся в ровный ритм.

Она заметила.

В ее лице ничего не изменилось, но взгляд задержался на долю секунды ниже, на его кисти.

– По игре, – сказал Илья.

– Это не ответ.

– Другого не будет.

Мария кивнула, как будто и такого ожидала.

– Уточню иначе. Вы вышли, потому что был пожар по счету, или потому что не доверяете звену без себя?

– По ситуации.

– Ситуация включала риск для плеча?

– Вы врач?

– Нет. Я проверяю логику решений.

– Логику на льду проверяют очки в таблице.

– Иногда таблица отстает от последствий.

Илья усмехнулся без улыбки.

– Красиво звучит.

– Это не про красоту.

Пауза получилась короткой, но плотной. Где-то у выхода из парковки хлопнула дверь, и звук ушел вверх под бетонный потолок.

Илья открыл машину, бросил сумку на пассажирское сиденье и снова повернулся к Марии. Уходить от разговора было проще всего сейчас: сел, завел, уехал. Но вопрос оставался рядом, как шайба под бортом, которую нельзя оставлять сопернику.

– Вы ставите меня между двумя плохими вариантами, – сказал он. – Или я нарушил режим, или не верю команде.

– Я не ставлю. Я спрашиваю, что было на самом деле.

– На самом деле мы взяли два очка.

– На самом деле вы после матча с трудом держали правую руку за спиной.

Он посмотрел на нее прямо. Мария выдержала взгляд без вызова, без сочувствия, просто ровно.

– Вы внимательная, – сказал Илья.

– Это моя работа.

– И что дальше? Заголовок про капитана, который скрывает травму?

– Если бы мне нужен был такой заголовок, он уже был бы в ленте.

Она говорила спокойно, и именно это раздражало сильнее, чем открытый нажим. Когда на тебя давят, проще оттолкнуть. Когда задают точный вопрос и ждут факта, вывернуться труднее.

– Тогда что вам нужно? – спросил Илья.

– Последовательность. В микс-зоне вы сказали: «Я в заявке и на льду. Этого достаточно». Через сорок минут вы выходите из кабинета с пакетом льда под курткой. Мне нужно понять, где в этой линии правда.

– Вы видели, как после матча игроки выходят из медкабинета? Это обычная история.

– Обычная – не значит пустая.

Слова прозвучали почти тихо. Без акцента. Без драмы. Илья почувствовал, как в правом плече снова стянуло тонкой полосой. Он перенес вес на левую ногу и оперся на дверь машины, чтобы не дергать руку.

– Вы копаете под клуб? – спросил он.

– Я копаю под несостыковки.

– Разница небольшая.

– Большая. Клуб защищает витрину. Я проверяю факты.

Илья коротко выдохнул. Холодный воздух оставил сухой привкус ментола и металла.

– Факты такие. В концовке удалились, пришлось играть меньшинство. Я вышел. Это моя работа.

– Даже если было ограничение?

– Даже если было.

Мария не перебила. Просто чуть опустила взгляд в папку, словно фиксировала внутреннюю пометку.

– Тогда второй вопрос, – сказала она.

– Вы говорили один.

– Это уточнение к первому.

– Слушаю.

– Вы вышли в меньшинстве, чтобы закрыть эпизод, или чтобы показать Савину границы?

Илья не шевельнулся, но внутри будто щелкнуло. Попадание было точным. Не по плечу, глубже.

– При чем тут Савин?

– При том, что это его второе удаление за вечер. И при том, что после матча вы не обменялись ни одной репликой в общем круге у лавки.

– Вы ведете протокол чужих взглядов?

– Я веду материал.

– Тогда пишите по игре.

– Матч закончился. Игра не закончилась.

Фраза была сказана без эффекта, но срабатывала как крючок. Илья помолчал.

– У вас хороший нюх на трещины, – сказал он.

– Трещины обычно слышно раньше, чем видно.

– Вы уверены, что хотите слышать все?

– Поэтому и задаю вопросы сейчас, а не публикую догадки.

Ветер с въезда в парковку потянул сыростью. Мария поправила воротник, но продолжила стоять ровно, не прячась в куртку. На секунду Илья отметил мелочь: на ее левой манжете осталась едва заметная полоска от маркера, будто она записывала что-то на ходу и не заметила. Несущественная деталь, но почему-то врезалась в память.