Шёпот полуночи в объятиях тёмного пламени

Павел Лимонов

Шёпот полуночи в объятиях тёмного пламени

Введение

В начале было не слово, а Раскол – грандиозный, оглушительный треск самой реальности, разделивший мироздание на две непримиримые половины. В те далекие времена, которые ныне помнят лишь камни древних гор и шепчущие ветра, мир Эребуса был един. Золотое солнце и серебряная луна сменяли друг друга в вечном танце, даруя живым существам благословенный ритм труда и отдыха, надежды и сновидений. Но амбиции первых магов, возжелавших обуздать саму суть первозданных стихий, привели к катастрофе, эхо которой до сих пор звучит в сердцах каждого рожденного под этим небом. Магия, призванная созидать, обернулась против своих творцов, и ось мира сместилась, застыв в неподвижности. С тех пор солнце больше не покидало зенит над одной половиной Эребуса, а над другой воцарилась бесконечная, бархатистая и пугающая ночь.

Этельгард, Королевство Вечного Полдня, стало обителью света, который не знал пощады. Здесь всё было выстроено из белого мрамора, горного хрусталя и золота, чтобы отражать каждый луч, умножая его до ослепительного блеска. Жители Этельгарда, высокие, статные, с глазами цвета ясного неба, верили, что свет – это высшая форма чистоты и добродетели. В их мире не было места тайнам, ибо тени были короткими и бледными, а каждый поступок совершался под неусыпным взором великого светила. Но эта безупречность имела свою цену. Под вечным солнцем земля высыхала, превращаясь в золотистую пыль, а души людей становились такими же плоскими и лишенными глубины, как и ландшафт, на котором не было места прохладному сумраку. Счастье здесь было обязательным, улыбки – застывшими, а магия Света – жесткой и карающей. Элара, одна из верховных жриц, с раннего детства знала, что её предназначение – служить этому сиянию. Но внутри неё, за броней из расшитых золотом шелков, всегда жило странное, необъяснимое томление. Она часто смотрела на горизонт, туда, где небо из ослепительно-бирюзового становилось сначала лиловым, а затем проваливалось в густую, манящую синеву, которую её народ называл Проклятием.

На той стороне, за невидимой, но физически ощутимой Границей, лежала Нокстерра – край бесконечной полуночи. Для жителей Света это было место ужаса, населенное монстрами и демонами, где сама земля пила тепло живых. Но реальность была куда сложнее и притягательнее. Нокстерра была миром тонких нюансов, миром, где магия текла не как обжигающий поток, а как тихий шепот ручья под корнями вековых деревьев. Там небо украшали мириады звезд, каждая из которых имела свое имя и историю, а луна, вечно меняющая свой лик, была единственным компасом для тех, кто научился видеть в темноте. Тёмные маги Нокстерры не были злодеями, какими их рисовали в проповедях Этельгарда; они были хранителями равновесия, понимавшими, что без покоя ночи жизнь превращается в выгорание. Каэлин, Тёмный Лорд и страж Бездны, правил этими землями из своего замка, высеченного из цельного обсидиана. Его жизнь была посвящена сдерживанию первозданного Хаоса, который копился в недрах Раскола, и эта ноша сделала его сердце холодным, а взгляд – непроницаемым, как сама бездна.

Легенда о Слиянии, записанная на скрижалях, которые рассыпались в прах еще до рождения нынешних королей, гласила: «Когда Свет ослепнет от собственной гордыни, а Тьма задохнется в одиночестве, явится та, чья кровь пахнет рассветом, и тот, чей голос тише полночного ветра. Их касание сокрушит оковы мира, и из пепла старой вражды родится Сумерки – время, когда сердца наконец обретут дом». Для Элары эти слова всегда казались лишь красивой сказкой, метафорой, призванной утешить тех, кто не находил себе места в жесткой иерархии Света. Она видела, как её соратники, ослепленные собственной праведностью, готовили походы против «неверных» Тьмы, считая, что только полное уничтожение ночи принесет мир. Но она чувствовала – чем сильнее сияет солнце, тем глубже и чернее становятся тени в закоулках их собственных душ.

Первое проявление Тени в жизни Элары случилось в день Великого Солнцестояния, когда свет достигал своей максимальной, почти физически болезненной концентрации. В центре храма, окруженная зеркалами, она должна была направить поток солнечной магии в сторону Границы, чтобы еще на несколько лиг отодвинуть сумерки. Это было ежегодное ритуальное наступление Света на Тьму. Элара подняла руки, чувствуя, как сила течет через её вены, обжигая их изнутри, превращая кровь в расплавленное золото. Но в тот момент, когда она была готова выпустить разрушительный луч, в самом центре ослепительного круга она увидела Его. Это не было физическое присутствие – скорее, проекция воли, темный отпечаток на сетчатке глаза. Мужской силуэт, окутанный плащом из живого тумана, стоял неподвижно среди бушующего пламени. Его глаза, темные и глубокие, как колодцы, в которых отражались все звезды небес, встретились с её взглядом. В это мгновение Элара не почувствовала ненависти. Напротив, её охватило странное чувство узнавания, словно потерянная часть её собственной души вдруг подала голос из небытия.

Её магия дрогнула. Зеркала, не выдержав диссонанса, начали трескаться с мелодичным звоном, похожим на плач разбиваемого льда. Вместо того чтобы ударить по врагу, Элара невольно потянулась к этому образу, и на мгновение тишина – абсолютная, бархатная тишина Нокстерры – накрыла храм, заглушая ликующие гимны жрецов. Тень исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя лишь запах озона и тонкий аромат ночного жасмина, который никогда не рос на иссушенных землях Этельгарда. Этот случай был объявлен «попыткой покушения тёмных сил», но Элара знала правду: Тьма не нападала. Она просто смотрела. И в этом взгляде было больше боли и тоски, чем во всех молитвах её народа.

С того дня Элара перестала быть прежней. Каждый луч солнца теперь казался ей тюремной решеткой. Она начала замечать то, чего другие не видели: как увядают цветы под беспощадным зноем, как иссушаются реки, как люди скрывают свои истинные чувства за масками благочестия, боясь, что свет выставит их несовершенства на всеобщее обозрение. Она стала искать ответы в запретных свитках, спрятанных в самых глубоких подземельях архивов, где свет был тусклым и почти милосердным. Там она нашла упоминания о Первом Маге, который перед смертью сказал: «Мы разделили мир, надеясь спасти его от хаоса, но мы лишь обрекли его на медленное умирание от жажды и холода. Истинная сила – не в победе одного над другим, а в их соитии».

Эти мысли были опасны. В Этельгарде за такое лишали магии и отправляли в изгнание на Границу – место, где два мира сталкивались в вечном шторме. Но именно Граница манила Элару. Она видела во снах, как стоит на рубеже, где золотой песок превращается в серебристый иней, и как из тумана к ней выходит Тот, чей взгляд разрушил её покой. Она не знала его имени, не знала его титула, но её сердце, долгое время находившееся в состоянии летаргического сна под гипнозом Света, начало биться в унисон с ритмом, который не подчинялся солнечному циклу.

В то же время в Нокстерре Каэлин чувствовал то же самое. Разонанс, вызванный Эларой в храме, прошел сквозь завесу и отозвался в его замке, заставив пламя свечей на мгновение окраситься в белый цвет. Тёмный Лорд привык к тишине и одиночеству. Его народ уважал его, но боялся; он был для них символом стабильности, но не живым человеком. Его магия – Тёмное Пламя – была инструментом защиты, требующим абсолютного контроля и отсутствия эмоций. Любая слабость, любая вспышка страсти могла привести к тому, что пламя вырвется из-под контроля и поглотит всё живое. Но этот мимолетный контакт с жрицей Света пробудил в нем нечто, что он считал давно похороненным под слоями льда и ответственности. Её свет не обжег его. Он согрел те части его существа, которые он сам забыл посещать.

Он стоял на балконе своей башни, глядя на далекую полоску золота на горизонте. Там, в мире, который он считал враждебным и пустым, жила душа, способная на сострадание даже в момент высшей ярости своего бога. Каэлин знал, что Пророчество о Слиянии начинает сбываться. Звезды на небе Нокстерры начали менять свои позиции, складываясь в узоры, которые предвещали перемены. Но он также знал, что те, кто правит Этельгардом, не отдадут свою власть без боя. Для них Слияние означало конец их исключительности, конец их «чистоты». Они предпочтут сжечь мир дотла, чем позволить ему стать сумеречным.

Так начиналась эта история – история двух сердец, рожденных в разных мирах, разделенных ненавистью предков и законами физики, но связанных магией, которая старше самого Раскола. Это был путь, полный опасностей, где каждый шаг к любимому человеку был предательством собственного народа. Приключения, которые ждали их впереди, должны были провести их через мертвые пустоши, шепчущие леса и храмы забытых богов. Но самое сложное испытание ждало их не снаружи, а внутри. Эларе предстояло понять, что её свет может быть разрушительным, а Каэлину – что его тьма может даровать жизнь.

Мир Эребуса затаил дыхание. В воздухе пахло грозой, которая собиралась на границе дня и ночи. Старые легенды оживали, и тени начали удлиняться даже там, где солнце никогда не заходило. Это было время героев, время великих жертв и страсти, способной изменить карту звездного неба. Когда первая капля дождя – диковинка для Этельгарда – упала на золотые ступени храма, Элара поняла: время ожидания закончилось. Настало время действовать. Настало время пересечь Границу и встретиться лицом к лицу со своей судьбой, со своим страхом и со своей единственной, запретной любовью, которая ждала её в объятиях тёмного пламени.

Эмоции переполняли её, когда она тайно собирала вещи для своего побега. Каждый предмет, который она брала с собой, казался тяжелым от важности момента. Она знала, что за ней будут охотиться, что её назовут предательницей, но голос внутри неё – тот самый шёпот полуночи – был громче всех угроз. Она вспоминала примеры из хроник, когда другие пытались найти путь к примирению, и как их судьбы обрывались на полуслове. Но она не была похожа на них. В её жилах текла сила, которую она сама еще не до конца осознавала, магия, жаждущая объединения. Каждое её внутреннее размышление приводило к одному и тому же выводу: мир не может существовать в состоянии вечного конфликта. Жизнь требует баланса. Дыхание требует вдоха и выдоха. А её сердце требовало Каэлина.

Она представляла себе их встречу не как битву, а как узнавание. Как если бы два странника, потерявшихся в бесконечном лабиринте, наконец услышали шаги друг друга. Её страх перед ним – тёмным существом из легенд – постепенно сменялся любопытством, а затем и трепетом, который невозможно было заглушить молитвами. Она знала, что его «тёмное пламя» – это не просто магия, это его суть, его способ чувствовать мир. И она хотела почувствовать этот мир вместе с ним.

В Этельгарде тем временем начали происходить странные вещи. Птицы, которые всегда пели славу солнцу, внезапно умолкли. Цветы, раскрывавшиеся только навстречу свету, начали сворачивать свои лепестки в полдень, словно ища защиты. Народ был в смятении, жрецы шептались о «порче», пришедшей с востока. Но Элара видела в этом признаки того, что сама природа протестует против разделения. Мир хотел снова стать целым. Земля стонала под тяжестью вечного зноя на одной стороне и вечного холода на другой.

Перед своим уходом Элара в последний раз посмотрела на Золотой Город. Он был прекрасен, но это была красота статуи, лишенной жизни. В нем не было тайны, не было интимности, не было того уютного уголка, где можно было бы просто быть собой. Всё было выставлено напоказ. И она поняла, что уходит не от своего народа, а из этой золотой клетки, навстречу неизвестности, которая обещала ей истинную свободу. Свободу любить того, кого любить

Глава 1: Жертва Ослепительного Света

Солнце никогда не покидало зенит над Этельгардом. Оно висело в вышине, словно расплавленное око гневного божества, выжигая саму идею отдыха, тени и уединения. В это утро, если понятие «утро» вообще применимо к миру, где нет рассветов и закатов, Элара проснулась от того, что золотой луч, многократно отраженный от серебряных зеркал в её келье, коснулся её век с настойчивостью раскаленного клейма. Она рывком села на узкой постели, застеленной белоснежным льном, который был настолько чист, что казался почти прозрачным в этом беспощадном сиянии. Её кожа, бледная и нежная, мгновенно отозвалась покалыванием – магия Света, пропитывавшая воздух Королевства Вечного Полдня, была не просто физическим явлением, она была живой, требовательной и порой невыносимо тяжелой субстанцией.

Элара была жрицей первого круга, одной из тех, чьи голоса ежедневно возносили гимны Солнцу-Отцу, поддерживая купол, защищающий город от «скверны» наползающих сумерек. Но сегодня её песня должна была звучать иначе. Сегодня её вызвали к Верховному Совету Белого Пламени. В её душе, глубоко под слоями догм и ритуальных песнопений, шевельнулось предчувствие, похожее на холодный сквозняк в душной комнате. Она знала, что такие вызовы не сулят ничего хорошего. Обычно они означали либо великое возвышение, либо окончательное забвение.

Она медленно оделась, облачаясь в свои ритуальные одежды. Ткань, сотканная из тончайших нитей горного хрусталя и солнечного шелка, тяжело легла на её плечи. Каждый стежок в этом платье был заговорен на отражение тьмы, и пока она затягивала золотой пояс, она не могла не думать о том, как парадоксально устроена их жизнь. Они строили всё более яркие храмы, носили всё более сияющие одежды, но чем больше было света снаружи, тем более пустыми и выжженными чувствовали себя люди внутри. Она вспомнила свою наставницу, старую сестру Октавию, которая перед смертью прошептала ей: «Оберегай свои сны, дитя, ибо только в них мы всё еще принадлежим себе». Тогда Элара не поняла этих слов, но теперь, глядя на своё отражение в полированном обсидиановом зеркале (единственном темном предмете, разрешенном в её комнате для контраста), она видела в своих глазах не божественный восторг, а тихую, затаенную тоску.

Путь к Тронному Залу Света лежал через Висячие Сады Сияния. Здесь цветы не имели аромата – они лишь мерцали, подпитываясь чистой магией, и их лепестки были твердыми, как драгоценные камни. Элара шла по дорожкам из белого песка, и звук её шагов казался ей слишком громким, почти святотатственным в этой стерильной тишине. Проходя мимо фонтанов, где вместо воды струился жидкий свет, она видела других жрецов. Они стояли неподвижно, сложив руки в молитвенном жесте, их лица были обращены к небу. В их глазах застыло выражение экстаза, которое Эларе всегда казалось немного пугающим – это была не радость, а скорее добровольное самоотречение, полное растворение в воле Света.

У входа в Тронный Зал её встретили Стражи Рассвета. Их доспехи были настолько отполированы, что смотреть на них без боли было невозможно. Один из них, молодой рыцарь, которого Элара знала с детства, едва заметно кивнул ей. В его взгляде промелькнуло сочувствие – редкая эмоция в Этельгарде, где чувства считались слабостью, мешающей служению. Элара глубоко вздохнула, наполняя легкие горячим, пахнущим озоном воздухом, и переступила порог.

Зал был колоссален. Потолок терялся в ослепительной дымке, а вдоль стен стояли двенадцать тронов из чистого золота. На них восседали члены Совета. В центре, на возвышении, находился Верховный Жрец Солариус. Его лицо было изрезано морщинами, как русло пересохшей реки, а глаза казались двумя выгоревшими звездами. Он не смотрел на Элару, он смотрел сквозь неё, в какую-то иную реальность, доступную только тем, кто десятилетиями впитывал мощь Солнца.

– Элара из Рода Утренней Звезды, – голос Солариуса прозвучал как гром, отражаясь от мраморных сводов. – Мы долго наблюдали за твоим ростом. Твоя магия чиста, твоя преданность кажется непоколебимой. Но наступили смутные времена. Тьма на востоке сгущается. Тени Нокстерры начали просачиваться сквозь наши заслоны, оскверняя разум слабых духом.

Элара почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Она вспомнила свои видения – тот странный образ мужчины в тумане, который посетил её во время последнего ритуала. Неужели они узнали? Неужели они видели её минутную слабость?

– Пророчество о Слиянии снова звучит в умах безумцев, – продолжал Солариус, и в его голосе прорезались стальные нотки. – Они верят, что Свет и Тьма могут сосуществовать. Но это ложь, рожденная бездной. Мы приняли решение. Для того чтобы очистить границы и навсегда отогнать сумерки, нам нужен проводник. Живой сосуд, способный нести в себе концентрированную ярость Солнца.

– Вы говорите о Ритуале Пронзающего Луча? – голос Элары дрогнул, несмотря на все попытки сохранить спокойствие.

Этот ритуал был древним и страшным. В истории Этельгарда его проводили лишь трижды. Тот, кто становился «сосудом», обретал невероятную мощь, но его человеческая сущность сгорала дотла. Тело превращалось в живой факел, который в конце концов рассыпался золотой пылью. Это не было служением. Это было приношением. Жертвой.

– Мы называем это «Великим Очищением», – мягко поправил её один из членов Совета, женщина с холодным, как лед, лицом. – Ты удостоена чести, Элара. Ты отправишься к самой Границе, туда, где небо окрашивается в фиолетовый – цвет разложения и хаоса. Там ты выпустишь силу, которая выжжет скверну на сотни лиг вглубь Нокстерры. Ты станешь нашей победой. Нашим вечным светом.

Элара смотрела на них и видела лишь фанатизм. В их глазах не было места для её жизни, для её мечтаний или страхов. Для них она была лишь инструментом, красивым кубком, который нужно наполнить ядом и разбить. В этот момент в ней что-то надломилось. Годы послушания, годы веры в то, что Свет – это абсолютное добро, рассыпались, как высохший пергамент. Если добро требует убийства невинной души ради расширения своего влияния, то чем оно отличается от зла, которым пугают детей?

– А если я откажусь? – слова сорвались с её губ прежде, чем она успела их обдумать.

В зале воцарилась тишина. Она была настолько плотной, что казалось, её можно потрогать. Солариус медленно перевел взгляд на Элару, и она почувствовала физическую боль от его давления.

– Отказаться от воли Солнца – значит признать свою приверженность Тьме, – произнес он тихим, вкрадчивым голосом, который был страшнее любого крика. – Те, кто отказываются, становятся тенями. А тени мы уничтожаем без жалости. У тебя есть время до следующего цикла, чтобы подготовиться. Твой путь начнется на рассвете… которого не будет для тебя.

Элару вывели из зала. Она не помнила, как оказалась в своей келье. Её руки дрожали, а в голове пульсировала одна мысль: «Они убьют меня. Они убьют мир, чтобы сделать его еще ярче». Она подошла к окну и посмотрела на далекую линию горизонта. Там, за золотистыми песками пустыни, небо действительно начинало менять цвет. Фиолетовые всполохи, похожие на далекие молнии, манили её. Там была тайна. Там была ночь, о которой она знала только из запретных книг. Там был Каэлин – имя, которое она нашла в древнем свитке, имя того, кто правил Тенью.

Она начала собираться. Не для ритуала, а для побега. Это было безумие. Никто никогда не покидал Этельгард добровольно, кроме изгнанников. Но остаться означало умереть, не узнав истины. Она сняла тяжелое ритуальное платье, оставшись в простой нижней рубахе, и накинула сверху дорожный плащ из серой ткани – единственный предмет, не отражающий свет, который ей удалось раздобыть давным-давно. В небольшую сумку она положила кристалл с запасом магии, немного сушеного хлеба и старый кинжал с рукоятью из слоновой кости – подарок отца, который когда-то верил, что магия должна защищать жизнь, а не отнимать её.

Каждое движение сопровождалось внутренним монологом, в котором она оспаривала каждое правило, по которому жила. Она вспоминала примеры «святых», которые сжигали целые деревни на границе, потому что там «слишком длинные тени». Она видела слезы матерей, чьих детей забирали в храмы, чтобы навсегда лишить их возможности видеть сны. «Свет не дает нам видеть звезды», – подумала она. Эта мысль была настолько крамольной, что она вздрогнула. В Этельгарде звезды считались «глазами бездны», но Элара всегда чувствовала в них не угрозу, а обещание чего-то бесконечно глубокого и прекрасного.

Она вышла из кельи, используя тайные ходы, которые знала благодаря своему любопытству. Город спал – если это можно было назвать сном. В Этельгарде люди спали при полном свете, закрывая глаза плотными повязками. Это всегда казалось Эларе попыткой обмануть природу. Она двигалась бесшумно, как сама тень, которой её учили опасаться.

Выбравшись за городские стены, она впервые почувствовала на своем лице ветер, который не был пропитан запахом ладана и горячего мрамора. Это был запах диких трав и влажной земли. Она бежала через пустыню, и золотой песок хрустел под её сапогами. С каждым шагом ослепительный блеск Белого Города за её спиной становился всё тусклее, а фиолетовое сияние впереди – всё ярче.

Граница была не просто линией на карте. Это была зона магического возмущения. Здесь сталкивались две несовместимые энергии. Воздух здесь был густым, как сироп, и искрился от статических разрядов. Элара чувствовала, как её внутренняя магия Света начинает бунтовать, сопротивляясь чужеродному влиянию. Но вместе с тем, она ощущала странный прилив сил. Её чувства обострились. Она начала слышать звуки, которые раньше были ей недоступны: шелест травы, взмах крыльев ночной птицы, дыхание самой земли.

Она стояла на краю обрыва, глядя вниз. Внизу расстилалась долина, залитая глубоким, бархатистым сумраком. Это была не та пустота, о которой говорили жрецы. Это был живой, пульсирующий мир. Небо над ним было усыпано серебряными точками – звездами. Элара затаила дыхание. Они были прекрасны. Миллиарды крошечных огней, которые не слепили, а дарили покой. В этот момент она поняла, что её выбор был правильным.

Но опасность была близко. Она услышала трубный зов рогов за своей спиной. Совет обнаружил её исчезновение быстрее, чем она надеялась. Стражи Рассвета на своих световых конях уже мчались по её следу. Их сияние было видно за многие мили – оно разрезало сумерки, как раскаленный нож режет масло.

– Элара! – донесся до неё голос, усиленный магией. – Вернись! Не губи свою душу! Тьма поглотит тебя!

Она не оглянулась. Она знала, что «спасение», которое они предлагают – это огонь ритуала. Она подошла к самому краю и посмотрела в глаза надвигающейся ночи.

– Я не гублю душу, – прошептала она, и её слова улетели в сторону Нокстерры. – Я её нахожу.

Она начала спускаться по крутому склону, сдирая руки в кровь о камни, которые больше не были теплыми. Холод – первое новое ощущение. Он не был враждебным, он был освежающим, как глоток ключевой воды после долгой жажды. Её магия Света внутри неё начала угасать, сжимаясь до крошечного огонька в области сердца. Это было больно, словно у неё отнимали часть тела, но в то же время она чувствовала, как освобождается место для чего-то другого.

Когда она достигла подножия, фиолетовое небо над её головой окончательно сменилось иссиня-черным. Она оказалась в лесу, где деревья имели серебристую кору и огромные, фосфоресцирующие листья. Здесь всё было иначе. Эмоции, которые она подавляла всю жизнь, хлынули через край. Страх, восторг, страсть, неуверенность – всё это смешалось в один мощный поток. Она прислонилась к стволу дерева и зарыдала. Это были первые слезы за многие годы. Они смывали с её глаз золотую пыль Этельгарда, позволяя ей видеть мир таким, какой он есть на самом деле – сложным, опасным и невероятно красивым.

Внезапно лес затих. Даже светящиеся насекомые перестали жужжать. Элара замерла, её сердце забилось в горле. Она почувствовала чье-то присутствие. Это не был свет Стражей, это было нечто иное. Тяжелое, мощное, обволакивающее.

Из тени вековых деревьев медленно вышел всадник. Его конь был соткан из тумана и полночи, а его копыта не касались земли, оставляя лишь след из инея. Сам всадник был облачен в доспехи цвета воронова крыла, которые, казалось, поглощали скудный свет звезд. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но Элара почувствовала на себе его взгляд. Это был тот самый взгляд из её видения.

– Ты пересекла черту, жрица, – голос всадника был низким, вибрирующим, он проникал под кожу, вызывая дрожь, которая не была связана с холодом. – Ты знаешь, что в этих землях твой свет – это мишень?

Элара выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в коленях. Она вытащила свой маленький кристалл, и он вспыхнул тусклым, испуганным огоньком.

– Мой свет – это всё, что у меня осталось, – ответила она, и её собственный голос показался ей чужим в этой тишине. – И я не вернусь назад. Даже если это значит, что я сгорю здесь.

Всадник медленно спешился. Его движения были грациозными и смертоносными, как у хищника. Он подошел ближе, и Элара увидела его лицо. Оно было идеальным и пугающим одновременно. Высокие скулы, бледная кожа и глаза… глаза цвета застывшего пламени, в которых бушевала тьма. Это был Каэлин. Тёмный Лорд, которого её народ считал воплощением разрушения.